В последнее время представители католического духовенства активно продвигают в белорусском обществе культ униатского святого Полоцкого архиепископа Иосафата Кунцевича, убитого в ходе стихийно вспыхнувшего против него восстания православных горожан Витебска в ноябре 1623 года.
В октябре 2025 года исполнилось 25 лет Витебской католической епархии – диоцезии. Информационное агентство БелТА разместило об этом репортаж под заголовком «Объединяя верующих. Самой молодой Витебской диоцезии исполнилось 25 лет». В этом материале подчеркивалось, что покровитель диоцезии – «святой Иосафат». В текст журналисты вставили показательный пассаж: «Эта земля (т. е. витебщина) была щедро полита кровью мучеников за веру. Всем известен путь католического священника Иосафата Кунцевича – Полоцкого архиепископа, при котором в начале XVII века восстанавливались костелы, строились церковно-приходские школы. Он принял мученическую смерть в Витебске в 1623 году»1.
Примеры, свидетельствующие о целенаправленной информационной кампании по возвышению имени Кунцевича, можно приводить во множестве. Она вызывает эмоциональную реакцию в среде православного духовенства, верующих и представителей белорусской общественности. В частности, журналист и общественный деятель А.Агафонов отреагировал на указанную статью БелТА текстом, заканчивающимся следующим выводом: «Но никому в здравом уме сейчас не придет в голову праздновать годовщину Варфоломеевской ночи в Париже или юбилей Торквемады в Мадриде. А католики Витебска почему-то решили почтить память кровавого фанатика, терроризировавшего их собственный город. Что это – глупость на местах или знак того, что межконфессиональный мир в Белоруссии может оказаться очень хрупким?»2.
Показательно, что с критикой продвижения культа Кунцевича выступают даже некоторые священники раскольнической Православной церкви Украины. Например, клирик ПЦУ Виктор Мартыненко раскритиковал заявление главы Украинской греко-католической церкви митрополита Святослава Шевчука о том, что Иосафат Кунцевич является «апостолом единства». Мартыненко пишет: «Фанатик, маниакальной жестокости которого удивлялись даже единомышленники, сегодня почитается как «апостол единства». Вы серьезно? Тот, кто из ненависти к православным даже мертвых выкапывал и выбрасывал псам, «апостол единства»? Преследования, погромы, религиозная нетерпимость, надругательство над святынями – это наследие взбалмошного полоцкого архиепископа. Неужели он сейчас нам нужен?»3.
Учитывая нынешний накал страстей вокруг имени Иосафата Кунцевича, стоит задуматься о смысле и целях кампании по навязыванию обществу его культа.
Итак, кем же был униатский архиепископ Иосафат Кунцевич для православного населения Речи Посполитой? Иван Кунцевич родился в 1580 году во Владимире-Волынском, ныне Украина, в православной семье. Его родители хотели, чтобы сын стал торговцем. Однако под влиянием монахов-иезуитов он избрал путь духовного служения в унии. В 1604 году Иван Кунцевич стал монахом, приняв имя Иосафат. Его постриг был совершен в монастыре Пресвятой Троицы в Вильно, который по инициативе третьего униатского митрополита Иосифа Вельяминова-Рутского являлся центром формирования униатского монашеского ордена святого Василия Великого, иначе – ордена базилиан.
Иосафат с первых шагов на пути монашества проявил себя как очень горячий в вере и ревностный человек. В монастырской келье, ведя затворническую жизнь, Кунцевич практиковал разные виды аскезы, свойственные как Восточной, так и Западной церквям – от иезуитских медитаций и самобичевания, до практик египетских отшельников. Также он посвятил себя чтению духовной литературы. Стоит особо отметить, что все эти подвижнические упражнения молодой монах Иосафат совершал без наставничества со стороны православного духовника, поиском которого он и не занимался, поскольку осознанно выбрал униатскую форму католичества. Зато рядом были иезуиты, которые и подсказали ему синкретическое соединение разных духовных практик. По сути, именно иезуиты сформировали его духовный облик и настроение, определили последующий образ его деятельности.
Здесь важно иметь в виду, что католическое подвижничество – это укрощение плоти, но не духа, тогда как в православии укрощение плоти не самоцель, оно ради смирения и очищения внутреннего человека, его души. Для монаха-католика – это послужной список, индульгенция, формальный акт покаяния внешнего, и, конечно, чем суровей подвиг, тем значительнее список «сверхдолжных заслуг», рассчитанных на институционального или общественного предьявителя, по сути – особый вид индульгенции.
Для православного – это подвиг покаяния только перед Богом и ради спасения души, который в итоге ведет к богообщению в Святом Духе и к высшей его форме – обóжению, когда, по словам апостола Павла, уже «не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2:19-20). В православии строгость подвижничества – ради внутреннего освящения и преображения плоти, в католичестве же – всегда с примесью манихейства – «мерзкая плоть» – я иду на тебя. Отсюда экзальтированность, воспаленное, «кровяное» (по Брянчанинову) вдохновение с видениями, стигмами и прелестными галлюцинациями, принимаемыми за божественные откровения.
В 1609 году Кунцевич был рукоположен в иеромонахи, после чего вышел из пятилетнего затвора и занялся проповеднической деятельностью. В среде виленских жителей он прославился горячими речами, главная мысль которых состояла в проклятии православия, невозможности достичь Царствия Небесного без подчинения власти Римского Папы и согласия со всеми догмами католицизма. Кунцевич проповедовал на улицах и рынках, зачастую насильно заставляя спешащих по своим делам людей слушать себя. За это он получил от них нелицеприятное прозвище «душехват».
Религиозные практики и миссионерская активность Кунцевича были замечены униатским митрополитом Иосифом Вельяминовым-Рутским, который возвел его в сан архимандрита и назначил настоятелем сразу двух монастырей. В 1617 году Иосафат был возведен в сан епископа и назначен коадъютором Полоцкой архиепархии, а с 1618 года – ее правящим архиереем.
В качестве епископа Иосафат Кунцевич проявил себя как неукротимый поборник униатства и жесткий администратор. Он жестоко преследовал несогласных подчиниться его епископской власти православных: закрывал храмы, подвергал арестам священников, требовал от властей уголовного преследования и казней неподчинявшихся ему священников и верующих, подстрекал студентов иезуитских учебных заведений к издевательствам над православными святынями и нападениям на православных. Задокументирован случай, когда он приказал выкопать из могилы похороненного православного человека и поручил совершить его погребение униатскому священнику. Этот эпизод вызвал особое возмущение православных, и обвинение Кунцевича в том, что он неоднократно практиковал эксгумацию тел православных христиан и приказывал бросать их на съедение псам.
Изуверская жестокость Иосафата Кунцевича вызывала тревогу сановников Речи Посполитой. Канцлер Лев Сапега вынужден был обратиться к униатскому митрополиту Иосифу Вельяминову-Рутскому. Будучи католиком и сторонником униатства, Сапега писал: «Не только я, но и другие весьма осуждают то, что ксендз владыка Полоцкий слишком жестоко начал поступать в этих делах и очень надоел и омерзел народу, как в Полоцке, так и везде. Давно я предостерегал его в этом, просил и увещевал, чтобы он так жестоко не действовал, но его милость, имея свои резоны, более упрямые, нежели основательные, не хотел принимать и слушать наших справедливых резонов. Дай Бог, чтобы последствия его распоряжений и суровых действий не повредили Речи Посполитой. Ради Бога прошу Вашу Милость, вразуми его, чтобы он прекратил и оставил свою суровость в этих делах… Пожалуйста, Ваша Милость, держи его на вожжах»4.
Также известно письмо Сапеги самому Кунцевичу. В нем канцлер призывал Иосафата проявлять терпимость, следовать евангельской заповеди о любви и примеру святых, предупреждал его, что он сам наводит опасность на свою жизнь. «Вы в своих поступках, – писал Сапега, – руководствуетесь больше честолюбием и ненавистью, чем братской любовью, вопреки воле королевской, вопреки запрещениям государства стали причиной тех опасных искр, которые всем нам угрожают или всеобщим, или сильнейшим пожаром»5.
Однако Кунцевич остался абсолютно глух. В ответ на укор и призыв к благоразумию со стороны канцлера он приводил примеры таких действий католических властей, которые полагал правильными. Вот, как, по его мнению, надлежит поступать с православными иерархами, руководствуясь поступками великого князя Литовского Свидригайло (родился между 1369 и 1376 гг., умер 10 февраля 1452 г.): «Свидригайло такого же псевдо-митрополита схизматика по имени Герасим поймал в Витебске и приказал сжечь, показав тем самым свой гнев на схизму (т. е. православие)»6. Сапега справедливо опасался, что на защиту веры православной поднимутся казаки. Он советовал необузданному ревнителю «не писать колких писем к начальству, не отвечать с угрозами так, как вы делаете: апостолы и другие святые никогда так не поступали. Говорите, что вольно вам неуниатов топить, рубить: нет, заповедь Господня всем мстителям строгое сделала запрещение, которое и вас касается»7.
«Латино-униаты обыкновенно начинают с того, что превозносят своего Иосафата за его страшную ревность по унии, – писал известный православный историк протоиерей Андрей Хойнацкий. – И мы знаем, что ревность эта была действительно преобладающею чертою в жизни и деятельности бывшего гонителя православной церкви. Но кто не скажет, что ревность была ревностью не по разуму? Сознавали это сами современники Иосафата, – и в какой бы редакции мы ни читали известное замечательное письмо Литовского Канцлера Льва Сапеги к Иосафату, в редакции ли Бантыш-Каменского, или в другой, так называемой подлинной редакции, обнародованной в последнее время самими же униатами, мы должны согласиться с их же собственным свидетельством, что Иосафат «наполнял земские суды, магистраты, трибуналы, ратуши и епископские канцелярии позвами, тяжбами и доносами (на православных)», что он «делал насилие совести человеческой… запирал православные церкви, чтобы люди погибали без богослужения, без христианских обрядов и таинств, как неверные». «А ведь Христос Господь не запечатывал, не запирал церквей, как Ваша милость делаете», – пишет Лев Сапега в так называемом подлинном письме своем к Иосафату. – Жидам, татарам, – продолжает он далее,- позволено в областях королевства иметь свои синагоги и мечети, а Вы печатаете христианские храмы». В том же письме Сапега указывает Иосафату и на то грозное настроение православного народа и казаков, которое, по сознанию самого же Иосафата в письме его к Сапеге, грозило опасностью его жизни за его фанатические подвиги против православия и которое, как справедливо замечает Сапега, «самую унию делало вредною для государства и опасною для самого существования и целости Польши»…. Но для Кунцевича государственные интересы не существовали пред религиозными. Он не заботился даже о собственной безопасности ради излюбленной унии и безрассудно шел на явную опасность»8.
Пытаясь удержать Кунцевича от опрометчивых действий, Сапега убеждал его проявлять благоразумие: «Бесспорно, что я сам хлопотал об унии и покинуть ее было бы неблагоразумно; но мне никогда на мысль не приходило, чтоб вы решились приводить к ней такими насильственными средствами. Уличают вас жалобы, поданные на вас в Польше и Литве. Разве неизвестен вам ропот глупого народа, его речи, что он лучше хочет быть в турецком подданстве, нежели терпеть такое притеснение своей вере?»9
Иосафат Кунцевич вполне сознательно накалял страсти народа своими суровыми действиями. Против него регулярно вспыхивало возмущение православных: в Могилеве, в местечке Городец, в Витебске. Когда в 1618 году он захотел посетить Могилев, горожане закрыли перед ним ворота как пред вероотступником. Кунцевич пожаловался польскому королю, призвав расправиться с могилевчанами. После чего 20 человек были казнены, все православные храмы и монастыри переданы под контроль униатского иерарха, коим являлся Кунцевич. Без его разрешения в городе было запрещено строить православные церкви. Кунцевич закрыл все могилевские храмы, потом открыл и, помня отношение могилевчан к унии, в течение полугода уговаривал их перейти в нее. Жесткого принуждения некоторое время не было, потому что существовала угроза восстания против его действий. Но после того, как никто в унию не перешел, православные храмы по его распоряжению были снова закрыты.
Также Кунцевич добился от короля указа о подчинении ему всех полоцких православных церквей, после чего угрозами потребовал перехода полоцких православных в унию. Он подбирал и соответствующих его задаче исполнителей, о которых в своем послании пишет Сапега: «Я знаю, каких вы рукополагаете священников, таких, то есть которые способны скорее разорить, нежели создать церковь Христову. Отовсюду слышится ропот, что у вас нет достойных священников, а больше слепых. Невежественные ваши попы вводят в пагубу и народ»10.
В 1619 году в местечке Городец произошло восстание крестьян, не желавших переходить в унию. Слугам Кунцевича пришлось спасать его от разъяренной толпы.
Иосафат не чурался фальсификацией фактов. Например, он обвинял православных греческих священнослужителей, приезжавших в Речь Посполитую для поддержки православных, в том, что они самозванцы и турецкие шпионы, поскольку те приезжали с территории Османской империи.
На Кунцевича много жаловались, доходило до того, что жалобы публично рассматривались на сейме в польской столице – Варшаве. Из жалобы 1623 года сейму можно почерпнуть некоторые подробности происходивших злодеяний: «В Белоруссии, в Орше и Могилеве владыка полоцкий [Иосафат Кунцевич] запечатал церкви и уже пять лет держит их так… В Полоцке приказал вырыть недавно похороненные подле церкви христианские тела умерших и бросить на съедение собакам, как какую падаль. О нечестие! О невыносимая неволя!»11
В результате люди, сохранявшие верность вере своих отцов (как замечал на сейме один православный шляхтич, мы ничего не просим, кроме того, что уже более 600 лет нам принадлежит), оказывались в самом страшном положении для человека христианской веры. Они были лишены участия в церковных таинствах – младенцы оставались без крещения, умирающие – без последней исповеди и отпевания, все вместе – без богообщения в евхаристии. Самое мягкое, чему подвергались те, кто смел этого запрета ослушаться, это судебное преследование. На беатификационном процессе в Риме в 1643 году, когда рассматривался вопрос об объявлении Кунцевича «блаженным», в качестве примера его добродетели грек-униат Эммануил Кантакузен свидетельствовал: «Упорных священников он арестовывал и сажал в заточение, и я сам однажды, по его приказу, схватил в Витебске на рынке попа-схизматика, и сидел в заключении он два дня, пока раб Божий [т. е. Кунцевич], по ходатайству многих почтенных людей, тамошних обывателей, не велел его выпустить»12.
В 1623 году Иосафат Кунцевич прибыл в Витебск, где раздражение народа против него было особенно обострено. Его предупреждали об опасности, но он жаждал стать жертвой религиозных страстей, чтобы дискредитировать православных ради торжества унии. Отправляясь в свое последнее путешествие, он вез с собой гроб и постоянно говорил своим спутникам о скорой насильственной кончине. Он так живописал свои будущие страдания, что окружающие даже просили его воздержаться от подобных разговоров, хотя бы во время обеда.
12 ноября 1623 года против Иосафата Кунцевича вспыхнуло восстание. Причиной народного возмущения явилось то, что он закрыл все храмы и не позволял православным совершать богослужение даже в шалашах вне города. Непосредственным поводом проявления народного гнева стал арест одного православного священника слугами архиепископа. Возмущенные горожане ворвались в дом Кунцевича и жестоко расправились с ним, избив палками до смерти и размозжив ему голову топором. Труп Кунцевича был брошен в реку.
Кунцевич, как показывает подробный анализ источников, проведенный историком Е.А.Верниковской, пал не жертвой предварительного заговора группы оскорбленных и обиженных православных, а в результате стихийного восстания горожан Витебска против произвола и насилия с его стороны.
Наказание за расправу над униатским архиереем было скорым и настигло всех, кто не успел сбежать от карателей в Московское царство. Короля Сигизмунда III и его придворных настраивал на крайние меры сам Папа Римский Урбан VIII, который писал польскому королю: «Столь жестокое преступление вопиет о мщении, проклят человек, который удерживает меч свой от крови! Итак, могущественнейший король! Ты не должен удерживаться от меча и огня. Да почувствует ересь, что за преступлениями следуют наказания. При таких отвратительных преступлениях милосердие есть жестокость»13.
Вдохновленные поддержкой римского первосвященника, власти Речи Посполитой нанесли жестокий удар по Витебску как крупному религиозно-культурному и торговому центру, лишив его самоуправления (здание ратуши было снесено) и торговых льгот. Церкви были закрыты и лишены колоколов. Население массово угрозами загоняли в унию. Комиссарский суд был скорым. Он приговорил к смертной казни 19 человек. Еще 74 человека, успевших бежать из Витебска, были заочно приговорены к смертной казни с конфискацией имущества. В этом списке числились пять витебских священников.
В 1643 году Папа Урбан VIII объявил Иосафата Кунцевича «блаженным», а в 1867 году Папа Пий IX причислил его к числу католических святых, провозгласив небесным покровителем Руси и Польши. «Впрочем, Папам не впервинку действовать подобным образом, – заметил по этому поводу протоиерей А.Хойнацкий, – возвели же они в святые фанатического основателя Ордена иезуитов испанца Игнатия Лойолу или страшного изобретателя жестокой инквизиции Петра Авербуэса и др., потому что в римской церкви для канонизации во святые требуются не богоугодные подвиги христианской любви и благочестия, а хотя бы и кровавые, но блестящие подвиги на пользу и распространение папского владычества и преобладания, ad majorem Dei gloriam…»14.
Фигура Иосафата Кунцевича – первого униатского «святого мученика», которого называют «апостолом единства», является центральной для апологетов униатства в Восточной Европе, представляет собой символ униатства. Его имя всплывает каждый раз, когда Ватикан видит возможность развертывания новой экспансии в странах с преобладающим православным населением. При этом руководство католической церкви прекрасно осведомлено о том, что отношение православных к этой личности крайне негативное, а потому идет на плохо скрываемую провокацию. Разница отношения католиков и православных весьма показательна, и о ней нужно сказать несколько слов.
Почитатели Иосафата Кунцевича пытаются изобразить его кротким страдальцем за евангельские идеалы, доказать несостоятельность возводимых на него обвинений, подчеркивают его аскетические подвиги, любовь к духовному чтению, ревности к церковным службам и проповеди, строгое, но справедливое управление духовенством Полоцкой епархии, неуклонное отстаивание церковных интересов перед светскими властями, усердие в церковно-строительном деле и т. д.
Православная сторона предлагает посмотреть на Иосафата Кунцевича с другой стороны. Положительные свидетельства строгости его монашеской жизни и скрупулезности в исполнении епископских обязанностей не отвергаются. В то же время православные говорят о его усердии не по разуму, жестокости и сознательном искании смерти. В православной традиции нельзя отказываться от мученичества, но нельзя его добиваться, тем самым провоцируя потенциальных мучителей на грех убийства. Православные указывают на то, что, хотя Кунцевич и родился в православной семье, но, попав под руководство иезуитов и приняв унию, он внутренне переродился, отошел от духовного наполнения восточного христианства, сохранив лишь его внешнюю обрядовость. В особенности подчеркивается, что в искании Кунцевичем мученичества прослеживается иезуитский подход к миссии. Подобно Кунцевичу, мученичества ради торжества католичества искал известный иезуит Анджей Боболя, убитый запорожскими казаками в 1657 году.
Православные не отрицают увлечения Иосафата чтением святоотеческой литературы. Имеются сведения о том, что он даже переписывал творения православных святых Нила Сорского и Симеона Нового Богослова. Однако в православной аскетике есть понимание того, что чтение духовных книг не делает читающего праведником. Для этого необходима религиозная практика. А вот с ней у Кунцевича были проблемы. Дело в том, что, как говорилось выше, в начале иноческого пути у него не было православного духовного наставника – опытного монаха. Без этого, согласно православному монашескому опыту, он не мог должным образом усвоить правила монашеского аскетизма, а следовательно, прочно стать на путь воспитания в себе безусловной любви к ближнему. Очевидно – чтение и аскетические подвиги без правильного духовного руководства развили в молодом монахе Иосафате завышенные ожидания, что привело его к прекращению общения с другими монахами – затвору.
Однако затворничество в восточной традиции есть форма подвига опытных монахов, никак не новичков, которые легко увлекаются своими фантазиями и могут быстро дойти до горделивого самомнения. Вероятнее всего, это и произошло с Иосафатом, который по итогу пятилетнего затвора стал раздраженно нетерпимым, непоколебимо уверенным в своем праве насилием «спасать» грешников. Подобное психологическое состояние – горячая вера, соединенная с убеждением вправе навязывать свою волю окружающим и отсутствием христианской любви, – называется фанатизмом. Это объясняет жесткость административной деятельности Кунцевича и его жестокость по отношению к духовенству и простым прихожанам, которые не соглашались с навязыванием унии.
Православные историки уже в XIX веке определили иезуитские истоки изуверского характера деятельности Кунцевича, признали ее несовместимой с проповедью Евангелия.
Современные авторы пытаются разобраться в глубинных причинах его убийства. Они приходят к выводу, что многие шаги Иосафата в обрядовой, культурной и административной сферах заставили православных витебчан видеть в нем не своего архипастыря, а представителя латинства, стремящегося искоренить православие и заменить его католичеством. В те времена религиозная вера и сопутствующий ей обряд рассматривались как духовный фундамент жизни народа. В обществе царило убеждение, что у каждого этноса своя вера. Русские – православные, поляки – католики. Отсюда следовало, что согласившиеся на унию русские становятся католиками, а следовательно, автоматически меняют свою этнокультурную принадлежность – становятся поляками.
Говоря современным языком, уния рассматривалась русским православным населением не только как насильственно вводимая религиозная реформа, но и как инструмент этноцида, чем она и была по замыслу ее инициаторов. Поэтому деятельность Кунцевича оценивалась православными как посягательство на веру предков для последующей полонизации. Принуждение к унии, которую практиковал Иосафат Кунцевич, делало его олицетворением унии, концентрировало на его личности враждебное отношение православных к униатству. С достаточной долей уверенности можно предположить, что его убийством православные стремились остановить распространение униатства как навязывания польской религии и идентичности.
Тесное увязывание религии с этнической принадлежностью в настоящее время подвергается критике со стороны либеральных ученых, которые объявляют это «пережитком средневековья», стремятся вытеснить религию на обочину общественной жизни. Однако личность и судьба Полоцкого униатского архиепископа Иосафата Кунцевича заставляют усомниться в справедливости подобного подхода. Дело в том, что функция религии состоит не только в формировании мировоззрения, как это преподается студентам во всех высших учебных заведениях. Это упрощенный взгляд. Религия в первую очередь формирует мироощущение как каждого отдельного человека, так и целых народов посредством вырабатывания выбора в противопоставлениях: свое – чужое, важное – неважное, справедливое – несправедливое, приемлемое – неприемлемое, красивое – некрасивое и т. д.
Формируя мироощущение, религия создает духовный фундамент жизни народа, определяет не только характерные черты его культуры, но и общий путь народного развития. Путей развития может быть много, но именно религиозное мироощущение заставляет людей на уровне сердечного чувства увидеть, где для них приемлемый путь, а где неприемлемый. Любые политические, социальные, экономические реформы могут быть успешны ровно настолько, насколько они соответствуют духовному фундаменту народной жизни. Отсюда вытекает то, что изменения в религиозной сфере, которые направлены на ломку мироощущения людей, наиболее болезненны и опасны для общества. Мировоззрение может изменяться достаточно быстро и радикально, а вот выработанное религией мироощущение чрезвычайно консервативно и изменениям поддается крайне трудно. Поэтому, как правило, насильственное навязывание религиозной трансформации сопровождаются противостоянием в обществе, доходящим до кровавых столкновений, и опасной деградацией государственной жизни народов. Многочисленные примеры, известные из всемирной истории, красноречиво свидетельствуют об этом.
Униатская политика католической церкви в пределах Русского историко-культурного мира представляет собой искусственную прививку обществу, сформированному Восточным православным христианством, чужого для него католического мироощущения. Драматическим следствием этой прививки стала, в том числе, трагедия Иосафата Кунцевича. Он насилием пытался сломать мироощущение православных, но только обрек себя на гибель.
Совсем не таковы истинные слуги Божьи, настоящие поборники святой православной веры.
В этом смысле напрашивается для рассмотрения историческая параллель между Иовом Почаевским и Иосафатом Кунцевичем, которые, как отмечает протоиерей А.Хойнацкий, «во-первых, были современниками, и оба они жили и действовали на Западе России в период самого лютого господства унии и латино-униатского преобладания в Литве и на Волыне… Как Иов, так и Иосафат были земляками как по месту рождения, так и по месту служения своего, особенно в начальный период своей деятельности»15. Но, что всего для нас важнее, преподобный Иов и Иосафат Кунцевич, будучи современниками и земляками, в то же время считаются святыми, каждый в своей церкви, вследствие чего дают нам полнейшее основание для сравнения их между собою.
«Преподобный Иов также любил от полноты сердечной свою родную церковь и всеми силами своего духа и жизни старался ратовать об ее славе, чистоте и распространении. Но он любил ее, как подобает истинным последователям Христовым, любовью, соединенною с непоколебимою твердостью и христианскою терпимостью и благоснисхождением к заблуждающим, и той настоящей Евангельской ревностью, которая готова душу положить для обращения неверных, но без насилия их совести, в духе убеждения, а не угнетения и принуждения. Так действовал сам Господь и Спаситель наш Иисус Христос и Его Св. Апостолы, так действовали все святые отцы древней церкви. «Вы не найдете у них, – как справедливо пишет Сапега к Иосафату о св. Златоусте, – ни жалоб, ни протестов, ни процессов, ни судебных объявлений, ни позвов… о гонениях, низвержении и казни благочестивых священников, а найдете только то, что способствует к умножению (действительной) славы Божьей, к назиданию душ человеческих и умилостивлению разгневанных гонителей»… Так действовал и блаженный угодник Божий, преподобный Иов Почаевский»16.
Несостоятельность униатской прививки видна в том, что через 243 года после введения унии в Речи Посполитой уния в пределах России исчезла без всякого насилия. В период с 1772 по 1839 год униаты добровольно вернулись к православному вероисповеданию, что красноречиво свидетельствует о том, что уния за более чем два столетия своего существования так и не сумела превратить русских униатов в настоящих католиков. Это тонко подметил униатский епископ, впоследствии православный митрополит Литовский и Виленский Иосиф Семашко. Он самостоятельно пришел к пониманию Истинности Восточного Христианства, вредности униатства для религиозно-культурного развития белорусов и малороссов, тонко подметил, что народ униатский остается тем же, что был до унии. То есть мироощущение людей уния не сумела изменить. Опираясь на это наблюдение, он без насилия убедил униатское духовенство в духовно-культурной спасительности и благотворности отказа от подчинения Риму.
Разительно отличались подходы Семашко и Кунцевича к навязыванию веры. Кунцевич не чурался его, а Семашко был его непоколебимым противником. Поэтому Кунцевич призывал власти не только к наказанию несогласных с ним, но требовал казней. Семашко ни разу в своей деятельности не опускался до такого. Он полагался только на убеждение.
Еще более яркое различие мы видим в отношении Семашко и Кунцевича к мученичеству. Кунцевич жаждал его. Митрополит Иосиф Семашко не уклонялся от него. Сторонники католичества и Польши неоднократно пытались запугать его угрозами смерти, предпринимали на него покушения. Владыка Иосиф не реагировал на эти угрозы, более того, требовал, чтобы власти не проводили разбирательств, полагая вмешательство правительственных структур в дела веры вредными для возрождения православия среди своей паствы – недавних униатов. Когда в 1863 году в ходе восстания польской шляхты возможность его убийства стала реальной, Семашко составил завещание, в котором запрещал уголовное преследование своих убийц. Единственное наказание, которое для них он просил правительство, – переместить Остробрамскую икону Божией Матери, некогда принадлежавшую православным, из Остробрамского костела в храм православного Свято-Духова монастыря.
Благодаря деятельности митрополита Иосифа Семашко белорусский народ вернулся к своим православным духовным истокам, своему естественному религиозному мироощущению, и современная белорусскость стоит на религиозном фундаменте православия, а Республика Беларусь не просто является союзницей России, но строит с ней Союзное государство. Пример Семашко разительно отличается от примера Иосафата Кунцевича. Уж кто является апостолом единства, так это митрополит Иосиф, мирно вернувший в лоно православия 1,5 млн белорусов, но никак не Иосафат Кунцевич.
«Укажите, Ваше преосвященство, – писал Иосафату канцлер Сапега, – кого Вы приобрели, кого уловили суровостью Вашею, печатанием и запиранием церквей? Из овец Вы превратили их (своих последователей) в козлищ, повергли в опасность государство, а может быть, в погибель и всех нас католиков. Вместо радости пресловутая Ваша уния наделала нам только хлопот, беспокойств, раздоров и так нам опротивела, что мы желали бы лучше остаться без нее: так много, по ее милости, мы терпим беспокойств, огорчений и забот. Вот плод Вашей пресловутой унии. Сказать правду, она приобрела известность только смутами и раздорами, которые произвела она в народе и целом крае…»17. Эти слова Льва Сапеги обличают фанатичную деятельность Иосафата Кунцевича. Они же раскрывают причину, по которой успешной стала деятельность Семашко: опора на православную духовность, терпение и уважение к людям.
Для чего же в наши дни предпринимаются усилия по распространению в белорусском обществе культа Кунцевича. Это очевидно. В условиях наблюдаемой в мире дестабилизации Ватикан видит возможность новой экспансии в странах, входящих в русскую цивилизацию. В Белоруссии латинство слишком тесно связано с Польшей, ее этнической и религиозно-культурной нетерпимостью. Уния, с точки зрения руководства католической церкви, представляет собой наиболее приемлемый инструмент для продвижения католицизма в русский историко-культурный мир. Фигура Иосафата Кунцевича – это лакмусовая бумажка. Кто соглашается со «святостью» Кунцевича, тот становится апологетом унии, разрушающей основание русской цивилизации, порождающей кровавое противостояние между ветвями русского народа. Для белорусского общества это несет очевидную угрозу.
Распространение культа Кунцевича ведет к принятию идеи, согласно которой униатство представляет собой духовный фундамент жизни белорусов, делает их «причастными Европе». За этим последует дестабилизация конфессиональной сферы с дальнейшим нарастанием религиозного противостояния. Это усложнит общественно-политическую обстановку в Республике Беларусь, создаст почву для попыток геополитической переориентации Беларуси, включение ее в число русофобских стран. На первый взгляд такое умозаключение неоправданно и белорусский народ в очередной раз способен рассмотреть опасность и не поддаться на губительные для него идеи. На это нужно надеяться. Однако пример Украины говорит о том, что нельзя игнорировать религиозный фактор.
Дело в том, что уния во многом повинна в возникновении украинского нацизма в середине ХХ века и в наши дни. Брестская уния породила униатскую церковь на территории западной Руси, в силу исторических перипетий та часть униатства, которая осталась на территории Галицкой Руси, стала Украинской греко-католической церковью. Она сполна переняла методы Иосафата Кунцевича, что ярко показал период оккупации во время Великой Отечественной войны. Украинская униатская церковь поддержала оккупацию, призывала работать на благо Германии, религиозно оправдывала преступления солдат украинских батальонов «Роланд» и «Нахтигаль», существовавших в немецкой армии, основная масса украинских полицаев была униатами, в здании униатской семинарии открылся первый вербовочный пункт дивизии СС «Галиция» и т. д.
Более того, хорошо известно, что мобилизационный потенциал Украинской греко-католической церкви использовался во время государственного переворота на Украине в 2014 году, а униатское духовенство активно поддерживает военные преступления националистических батальонов, да и не только их, в ходе СВО. Неслучайно, что после перемещения на Украину праха Е.Коновальца, который был одним из идеологов и основателей ОУН (Организация украинских националистов, признана экстремистской и запрещена в РФ), первые панихиды над ним проводились в униатской греко-католической церкви, прямо подчиненной Ватикану.
Нужно заметить, что в 2020 году священники Белорусской греко-католической церкви вдохновляли протесты, направленные на свержение власти в Республике Беларусь. Наряду с политическими лозунгами тогда звучали призывы к расширению влияния униатства и почитанию Иосафата Кунцевича как «покровителя Беларуси».
Учитывая сказанное, имеет смысл обратить внимание на решение Тверского суда Москвы, согласно которому Степан и Василий Бандера, Роман Шухевич, Андрей Мельник и др., а также Организация украинских националистов и Украинская повстанческая армия были признаны пособниками нацистской Германии в преступлениях против советского народа в годы Великой Отечественной войны18. Решение направлено на противодействие реабилитации нацизма, что представляется очень важным и своевременным. В то же время истоки деятельности украинских нацистов и в прошлом, и в наши дни кроются не только в националистической идеологии, но также имеют религиозный фундамент униатства, центральной фигурой, символом которого является Иосафат Кунцевич. Не пора ли обратить внимание на эту личность, а также определить ее юридический статус. Это представляется целесообразным для того, чтобы не выпустить из внимания очень важный религиозный фактор формирования современного украинского нацизма, а также постараться пресечь негативные последствия распространения культа Кунцевича в Белоруссии.
Таким образом, попытки возвышения имени Кунцевича в белорусском обществе являются шагом на пути возрождения в Республике Беларусь униатства.
Новая экспансия католичества в странах, где православное население составляет большинство, осуществляется с опорой на униатство. Чем это чревато, демонстрирует пример Украины, где Украинской греко-католической церкви удалось создать религиозно-идеологический плацдарм для завершения форматирования Украины в качестве «антироссии». Естественно, это форматирование общества и страны сопровождалось и новой экспансией католичества.
Этот материал хочется завершить текстом официального тропаря (гимна), которым католическая церковь прославляет Иосафата Кунцевича. Он очень интересен и поучителен:
Тропaрь. глaсъ, 7. Свѣти́льни́къ свѣ́тлый яви́лся єси́, священному́чениче Іосафа́те: я́ко у́бо па́стырь до́брый положи́лъ єси ду́шу твою́ за о́вцы, отъ распролюби́выхъ враго́въ убіе́нъ єси́, и вше́лъ єси́ во свята́я святы́хъ, со безпло́тными водворя́яся. тѣ́мъ тя мо́лимъ многострада́льне: моли́ па́стырей нача́льника Христа́, на́съ причта́ти десно́му овецъ стоя́нію и спасти́ ду́шы на́шя.
Текст этого гимна называет православных «распролюбивыми врагами». «Распролюбивые враги» – это люди, охваченные страстью сеять раздоры, которые являются врагами. Отсюда следует, что «апостол единства» Иосафат видел в тех, кто не соглашался отказаться от веры предков – православия, своих личных врагов. А врагов, как известно, или принуждают сдаться, или уничтожают. Не является ли это серьезным основанием для признания Кунцевича экстремистом, послужившим созданию идеологии, адепты которой пролили и продолжают проливать море крови единокровных братьев.
1https://belta.by/regions/view/objedinjaja-verujuschih-samoj-molodoj-vitebskoj-diotsezii-ispolnilos-25-let-667947-2024/
2Агафонов Артем. Неуместная провокация. Католики Витебска чествуют пресловутого «душехвата» // https://dzen.ru/a/ZRc0YUEhKH624v0L?ysclid=mtjx20bzsw316606201
3Калинцук Р. ПЦУ и УГКЦ – последователи «святого» изувера // https://theotherukraine.info/2023/11/16/pczu-i-ugkcz-posledovateli-svyatogo-izuvera/
4Прот. Хойнацкий Андрей. Православие и уния в лице двух своих защитников, преподобного Иова Почаевского и Иосафата Кунцевича // https://azbyka.ru/otechnik/Andrej_Hojnackij/pravoslavie-i-unija-v-litse-dvuh-svoih-zashhitnikov-prepodobnogo-iova-pochaevskogo-i-iosafata-kuntsevicha/
5https://planetabelarus.by/publications/12-noyabrya-smert-iosafata-kuntsevicha/?ysclid=mtjxzts59193274948
6https://ukraina.ru/20181112/1021708578.html
7Прот. Хойнацкий Андрей. Указ. соч.
8Там же.
9https://rushist.com/index.php/russia-children/1508-iosafat-kuntsevich
10Прот. Хойнацкий Андрей. Указ. соч.
11Яскевич Денис. Неистовый униат Иосафат Кунцевич и Витебское восстание // https://1rodina.ru/article/neistovyy-uniat-iosafat-kuncevich-i-vitebskoe-vosstanie?ysclid=mtk2qkqy3476782610
12Васильев Александр. День в истории. 12 ноября: убит знаменитый проповедник церковной унии // https://ukraina.ru/20181112/1021708578.html
13Верниковская Е.А. Витебское восстание 12 ноября 1623 г. // https://cyberleninka.ru/article/n/vitebskoe-vosstanie-12-noyabrya-1623-g/viewer
14Прот. Хойнацкий Андрей. Указ. соч.
15Там же.
16Там же.
17Там же.
18https://tass.ru/proisshestviya/27981205
