В 1938 году в Польше появилось несколько почтовых марок, которые, несомненно, интересны не только как объекты коллекционирования, но и как предметное воплощение того, как в межвоенной Речи Посполитой работали с общественным мнением.
Напомним вкратце основные вехи в истории восстановления польской государственности.
Воссоздание Польского государства юридически оформилось на Парижской мирной конференции 1919 года. Но ещё 29 августа 1918 года В. И. Ленин подписал декрет Совнаркома РСФСР об отказе от договоров и актов о разделе Польши, заключённых правительствами Российской империи. И уже 6 октября 1918 года Регентский совет Польши провозгласил независимость, которая — в числе прочего — должна была обеспечиваться вооружёнными силами Польского легиона бывшей австро-венгерской армии под командованием Юзефа Пилсудского.
Поляки сумели отстоять свою независимость — советско-польская война 1920 года закончилась поражением РККА под Варшавой и Рижским мирным договором (1921), согласно которому в состав Польши вошли земли Западной Украины и Западной Белоруссии. Сейм 17 марта 1921 года принял конституцию Польской Республики, но парламентская демократия — как мы хорошо помним — оказалась неважным инструментом стабилизации постверсальской Европы. 12 мая 1926 года Пилсудский совершил военный переворот и установил режим «санации» («оздоровления»), контролируя вплоть до своей кончины в 1935 г. власть в стране.
К двадцатилетней годовщине независимости Польша пришла уверенной в завтрашнем дне, что было обусловлено как политической ориентацией на североатлантические демократии, так и наличием общего с Германией врага на востоке.
Предметом нашего разговора станет серия почтовых марок, выпущенных по случаю 20-летия восстановления польской государственности, а также кое-что ещё, тоже достаточно любопытное.
Серия состоит из 13 марок, двенадцать из которых изображают важнейшие в истории государства вехи, а на тринадцатой — сегодня наиболее редкой в коллекциях российских филателистов — помещён портрет Пилсудского на фоне знамён.

Автором графических работ, которые легли в основу изображений на 11 марках серии, был польский художник, график Вацлав Боратынский (Wacław Boratyński). Вацлав был членом польской группы художников «Племя Рогатое Сердце» (Szczep Rogate Serce), эстетическим направлением которой был, как пишут в справочниках, «поиск вдохновения в культуре древних славян». Участники художественного объединения принимали псевдонимы славянского языческого происхождения. Вацлав именовал себя «Працовит из Рыглиц» (видимо, это имя можно перевести как «Трудолюбивый из Рыглиц»). Боратынский — участник обороны Львова, погиб 25 сентября 1939 года [1].
Итак, что же мы видим на почтовых марках, проекты которых разработал польский патриот Вацлав Боратынский?

1. Болеслав Храбрый. Гнезно 1000
На марке номиналом 5 грошей мы видим то, что по идее должно считаться стартом исторического пути Польши как государства. Марка называется «Болеслав Храбрый. Гнезно 1000» («BOLESŁAW CHROBRY. GNEZNO 1000»).
В качестве начала исторического пути Польши изображена встреча молодого князя с ещё более молодым императором Священной Римской империи германской нации Оттоном III, прибывшим в Гнезно совместно с папским легатом ради того, чтобы поклониться мощам мученика св. Адальберта, убитого прусскими язычниками. Как известно, Болеслав выкупил у пруссов мощи мученика, причём вес заплаченного за прах золота равнялся весу останков.
В центре композиции изображены два владыки мирских, а позади них — владыка духовный. Видимо, изображённый на заднем плане епископ с архиерейским посохом символизирует святого Войцеха (в западной традиции — св. Адальберта), чья мученическая кончина стала видимым поводом для исторической встречи польского князя с императором. Впрочем, фигура архиерея может символизировать и саму Церковь, которой служат земные владыки. Император Оттон изображён в облачении ромейского базилевса, а Болеслав — воин, непосредственно утверждающий цивилизацию Креста своим мечом. Оттон III, по мнению историков, занимающихся соответствующей эпохой, мыслил себя вовсе не владыкой германцев, но «Царём единых во Христе ромеев, галлов, германцев и славян» [2].
На гравюре Боратынского Оттон благословляет Болеслава копией Копья св. Маврикия (т. е. «Копьём Лонгина»), в наконечник которого была вправлена одна из величайших реликвий Страстей Господних — гвоздь с Распятия. Тем самым император Священной Римской империи делегирует Болеславу право лично возглавить миссию по утверждению христианства в регионе.
Это было крупной внешнеполитической победой князя из Гнезно. Теперь уже земли западных славян не могли считаться объектом миссии немецких епископов, ибо на землях польской короны было утверждено архиепископство. Говоря о том, что Болеслав Храбрый становится суверенным властелином, обычно приводят слова летописца: «Увидев его [Болеслава] славу, мощь и богатство, римский император воскликнул с восхищением: „Клянусь короной моей империи, все, что я вижу, превосходит то, что я слышал“. По совету своих магнатов в присутствии всех он прибавил: „Не подобает называть столь великого мужа князем или графом, как одного из сановников, но должно возвести его на королевский трон и со славой увенчать короной“. И, сняв со своей головы императорскую корону, он возложил её в знак дружбы на голову Болеслава» [3].
Болеслав Храбрый сумел доказать и отвагу, и изощрённую изворотливость. В юные годы он пребывал при дворе императора в качестве заложника, но после кончины своего отца, князя Мешко, проявил невероятную волю и быстроту принятия решений, выдворив своих сводных братьев за пределы польских земель и расправившись со знатью, поддерживавшей их.
Жизнь этого польского властелина, да и сама его личность, во многом являются символами Польши.
Он — сын балто-славянского язычника и чешской христианки; он вынужден был лавировать между интересами светской Европы (тогда в облике Империи) и Папского престола. Он много воевал не только с язычниками, но и с немцами и чехами. А эпизод с прибытием дружины Болеслава в Киев и бегством киевского князя Ярослава Мудрого должен был в исторической памяти поляков символизировать позор русских и собственный триумф. Эпизод этот воспринимается в польском сознании в соответствии с анекдотом, почерпнутым из известной «Хроники» Галла Анонима — произведения, не вполне, мягко говоря, объективного. Речь идёт об интерпретации того факта, что в 1018 году Болеслав, поддержав своего зятя Святополка, помог ему временно захватить киевский престол, но вскоре — из-за восстания киевлян — был вынужден покинуть город, прихватив богатую добычу и пленных, включая сестру Ярослава Предславу в качестве наложницы.
Итак, именно Болеслав Храбрый — по мысли польских патриотов — заложил основные векторы развития истории Польского государства на последующее тысячелетие.
Рассмотрим, какие события преподносились в качестве тех вех, которыми был обозначен этот путь.

2. Король Казимир III Великий в Кракове. 1364
На марке номиналом 10 грошей изображён король Казимир III Великий в Кракове. Речь идёт об основании Краковского университета — одном из важнейших начинаний короля в культурной жизни Польши. Гравюра Боратынского выгодно отличается от живописного полотна Яна Матейко, переполненного деталями и фигурами, каждая из которых непременно что-то символизирует.
У Яна Матейко картина «Основание университета» стала первой частью цикла «История цивилизации в Польше». И поскольку Матейко хотел показать развитие польской культуры на одном полотне, он поместил туда не только короля Казимира Великого, но и королеву Ядвигу, а также короля Владислава II Ягелло.
Казимир III Великий (1310–1370) — последний представитель династии Пястов. Его правление считают одним из важнейших этапов в становлении Польского королевства как сильного централизованного государства. Он считается искусным дипломатом: заключил мир с Чехией (Вышеградский мир, 1335) и с Тевтонским орденом (Калишский мир, 1343). Впрочем, при благоприятном стечении обстоятельств он не упускал шанса укрепить позиции.
В данном случае речь идёт о присоединении земель Галицко-Волынского княжества. Король Казимир умело использовал политическую нестабильность в регионе и добился признания своих прав на эти земли, в результате чего в его титуле появилась и такая формулировка: «Dei gracia rex Polonie et Russie» («Божьей милостью король Польши и Руси») [4].
Обычно, говоря об этом властителе, подчёркивают то, что он превратил раздробленную страну в сильное королевство с единой правовой системой, сетью городов и надёжной обороной, что и заложило основы дальнейшего развития Польши.
Таким образом, если первая марка серии показывала старт культурно-политической миссии Польского государства, то вторая марка, видимо, призвана продемонстрировать «начало развития цивилизации в Польше».

3. Король Владислав II Ягайло и королева Ядвига
На следующей марке серии, номиналом 15 грошей, изображены король Владислав II Ягайло со скипетром и мечом и королева Ядвига, держащая правую руку на хартии, которую держит на подносе некий почтительно склонившийся вельможа. Хартия, по всей вероятности, символизирует документ, фиксирующий пункты Кревской унии (1385 г.), согласно которой, как мы помним, великий князь Ягайло (в крещении — Владислав), женившись на королеве Польши Ядвиге, взял на себя ряд обязательств, самым важным из которых было обращение в христианство литовских язычников.
До объединения Польского королевства с Великим княжеством Литовским оставалось ещё почти два века, но уже тогда в результате личной унии Польша обрела надёжного союзника. Мало того что был прекращён конфликт между Польшей и Литвой за Юго-Западную Русь, военный союз позволил разгромить в Грюнвальдской битве Тевтонский орден, висевший всё это время дамокловым мечом над обоими государствами.
Фигуры властителей весьма символичны. Королева Польши Ядвига вовсе не полька: она — дочь венгерского короля Людовика (Лайоша/Ласло), представителя Анжуйской династии Капетингов (Maison capétienne d’Anjou-Sicile), и боснийской принцессы Елизаветы, дочери бана Боснии Стефана Котроманича, праправнучки короля Сербии Стефана Драгутина. Королева Ядвига канонизирована Римско-католической церковью. Как сообщает католический источник, «в 1987 г. состоялась её официальная беатификация, а в 1997 г., после того как были изучены несколько случаев чудесных исцелений, полученных через её заступничество, Папа Иоанн Павел II объявил Ядвигу, королеву Польши, святой» [5].
Несмотря на то что в польской традиции принято считать литовского князя Ягайло язычником, в детстве он был крещён с именем Иаков, поскольку его родители — князь Ольгерд (Algirdas) и тверская княжна Ульяна — были православными. Тем не менее мы помним на множестве примеров, что литовские князья были в вере нетверды. И такое положение оставалось вплоть до состоявшегося в Великую Субботу 1387 года «Крещения Литвы» — крещения уже в католическую веру (Жмудь — отдельная история).
Итак, на третьей марке серии мы видим личностей, которые символизируют воплощение миссии Болеслава Храброго на новом уровне: Польша уже не просто суверенное в политическом и церковном плане государство, но государство, способное исполнять апостольскую миссию и противостоять иноземному натиску.

4. Король Казимир Ягеллончик. 1447–1492
На четвёртой марке, номиналом 20 грошей, изображён король Казимир Ягеллончик (Kazimierz Jagiellończyk), восседающий на престоле со скипетром и державой в руках.
Сын короля польского Владислава Ягайло и его четвёртой жены, Софьи Гольшанской, Казимир Ягеллончик был в 1440 году провозглашён великим князем литовским. Фактически ему удалось пересобрать разваливавшуюся Литовско-Русскую державу. Поэтому, когда в 1444 году ему была предложена польская корона, существовала опасность того, что, удалившись из Вильно, Казимир потеряет рычаги воздействия на крайне ненадёжные западнорусские окраины Великого княжества Литовского. И даже более того: существовала опасность того, что Казимир будет восприниматься просто как представитель польской династии, к которому польская шляхта станет относиться как к «первому среди равных», а Литовско-Русское княжество будет для него утеряно окончательно. Поэтому Казимир сознательно позиционировал себя не как «сын польского короля», а как «господарь Литвы, имеющий право на польскую корону». Перед ним стояла важная задача: принять корону не иначе как с согласия политических сил Литовско-Русского государства, ибо, удержав Великое княжество, он тем самым обеспечит себе силу для удержания польской короны.
«Сохранилась грамота Казимира в отрывке, где Казимир, уже титулуя себя польским королем, определяет польско-литовские отношения в следующих выражениях: „in fraterna caritate… confederamus, complicamus, componimus et liga perpetua colligamus, ut qui amicus esset Polonis, erit et Lithvanis et e contra“ („в братской любви… соединяем и связываем постоянным союзом, с тем чтобы, кто будет другом Польши, был бы другом и Литве, и обратно“). Уния должна быть понята как свободный союз равноправных в государственно-правовом смысле сторон» [6].
Пересобрав Литовско-Русскую державу, Казимир приступает к реконструкции польско-литовской унии на новых началах.
Дело в том, что за прошедшие полвека ситуация в регионе серьёзно изменилась. Королевство Польша и Великое княжество Литовско-Русское больше не имеют общего врага, дружба против которого была столь важна во времена Ядвиги и Ягайло. Тевтонский орден после Грюнвальда уже не представлял собою той поистине экзистенциальной опасности, как это было раньше. И если раньше можно было позабыть в какой-то степени о конфликтах интересов в Подолии и на Волыни, то теперь эти противоречия вновь обострились.
Далее: несмотря на подчас кровавые интриги, Литва всё-таки ориентировалась в куда большей степени на Русь, а не на Европу. Речь идёт, понятно, не о жемайтах (Жмуди), а о значительной части воевод-литвинов, связанных с Русью и кровно, и церковно, и, соответственно, культурно. Польша же была связана с Венгерским королевством и Богемией общей верой, общей культурой (в том числе культурой латинского языка), общими интересами.
Папский престол, всё ещё надеявшийся на эффективность униатской политики, пока терпит наличие в государстве изрядной доли некатолического дворянства. Однако после падения Константинополя и после того, как стало ясно, что Великое княжество Московское становится оплотом решительной антиуниатской политики, это отношение начинает меняться. Теперь, когда Османская империя, настроенная резко антикатолически, имеет рычаги воздействия на православный мир, для Католической церкви православные начинают восприниматься уже не как объект униатской миссии, а как потенциальные агенты опасных для латинского мира сил.
Отношения короля Казимира Ягеллончика с Римской курией были непростыми. Война с Орденом — в то самое время, когда с юга неумолимо надвигались османы — была совсем некстати. Но когда на востоке Москва начала реально набирать силу, а Крымское ханство из осколка Золотой Орды превратилось в плацдарм османской экспансии, король обязан был позаботиться об укреплении польско-литовского союза и о том, чтобы русские вельможи не развалили ВКЛ изнутри.
Поэтому «заговор князей», едва не окончившийся убийством короля, следует, наверное, воспринимать в контексте того, как большая политика проявлялась в дворцовых интригах, а не в контексте того, что «православные князья попытались восстать против короля-католика, посягавшего на веру отцов».
Так, проф. А. П. Лопухин утверждает, что «в отношениях к своим православным подданным Казимир IV вообще старался быть справедливым. Ещё в 1440 г. он дал некоторые торговые привилегии жителям Вильны как римской, так и русской веры, а в следующем году подтвердил тем и другим магдебургское право. В 1456 г. он дал подтвердительную грамоту галицко-русскому духовенству, дворянству и прочим жителям на все прежние их права и вольности, а в 1457 г. пожаловал такую же грамоту литовскому, русскому и жмудскому духовенству и прочим жителям, без всякого различия по вере, уравняв их в правах с соответствующими сословиями короны польской, несмотря на городельское постановление. Были и другие подобные грамоты.
И если иногда сам Казимир IV нарушал права и вольности православной церкви, то общий тон его отношений к ней нельзя не признать благожелательным. Что же касается свидетельства иезуитов Скарги и Кулиша об изданном Казимиром IV в 1480 г. запрещении православным строить новые храмы и чинить старые, то, если оно и было объявлено им в угоду сыну, фанатичному королевичу Казимиру (ум. 1484 г.), в действительности это не помешало православным воздвигать церкви» [7].
Но, говоря о конфессиональной политике Казимира, нельзя забывать, что его правление приходится на тот период, когда Русская Церковь разделилась на «Московскую» и «Литовскую». И Литовско-Русскому великому княжеству, дабы оставаться привлекательной «альтернативной Русью», нельзя было превращаться в воплощение наступательного католицизма, чем Речь Посполитая стала чуть позже, в эпоху Контрреформации. Однако православная культура Юго-Западной Руси формируется в условиях, отличных от условий Северо-Востока, и как раз в годы правления короля Казимира Ягеллончика этот дрейф осколков Древней Руси в разные стороны стал принимать системные формы. Можно быть уверенными в том, что идеологи Второй Речи Посполитой видели в этом государственном деятеле — в числе прочего — именно того, кто не допустил дрейфа западнорусских князей в сторону Москвы, а также способствовал формированию специфической «русско-литвинской» культуры, антимосковская версия которой позже станет идейной основой «политического украинства».

5. Сигизмунд II Август. Уния Люблинская. 1569
На пятой марке серии, номиналом 25 грошей, изображён Сигизмунд II Август в окружении польских и литовских магнатов и духовенства. Как упоминалось выше, первым шагом к объединению Королевства Польского и Великого княжества Литовско-Русского был брак королевы Ядвиги и великого князя Ягайло — заключение личной унии. Одним из важнейших шагов к укреплению союза государств стало правление короля Казимира Ягеллончика, великого князя литовского, имевшего права и на польский престол.
В 1569 г. было заключено соглашение об объединении в одно государство («Речь Посполитую обоих народов») Великого княжества Литовского с Польским королевством. Если ранее в рамках личной унии два государства объединяла лишь особа монарха, то теперь создавался общий Сейм — парламент, на котором должны были приниматься решения, касающиеся обеих частей конфедерации, и на основе этих решений формулироваться законодательные акты.
«В актах унии не затрагивался вопрос о религиозной принадлежности жителей ВКЛ и Польши, однако он был поднят на Сейме в Люблине, когда обсуждались условия вхождения в Польское королевство южных воеводств ВКЛ. Выступая от имени представителей Волыни, князь К. К. Вишневецкий указал на необходимость определенных гарантий для православных «греков», чтобы их из-за религиозной принадлежности не принижали и не заставляли принимать др. веру. Эти пожелания были учтены при подготовке привилеев, оформлявших включение Волыни и Киевщины в состав Польского королевства.
…Тем самым власть поддерживала традиционно сложившиеся на этих землях межконфессиональные отношения. Именно так понимали установление православные полемисты – противники унии, – которые видели в действиях королевской власти, предпринятых после заключения Брестской унии, нарушение этих обязательств» [8].
Союз Польши и Литвы всегда основывался на дружбе против той силы, которая на данный момент представляла для обоих государств наибольшую опасность. При Ядвиге и Ягайло этой силой был Тевтонский орден. Теперь — во второй половине XVI столетия — общим врагом для них стало Московское государство. Точнее сказать, Москва стала представлять собою смертельную опасность для Литвы, и литовско-русское дворянство было поставлено перед простым и незамысловатым выбором: либо попасть в руки царя Иоанна Васильевича Грозного с его опричниками, либо попытаться ужиться с польскими шляхтичами да иезуитами.
Понятно, что литовско-русское дворянство выбрало унию, рассчитывая приобрести те «вольности», которыми пользовалась польская шляхта.
«Итог Люблинской унии для Литвы и Польши был неоднозначный. ВКЛ, потеряв значительную часть своей территории, перешедшей под контроль КП, за счет унии сумело укрепить свой оборонительный потенциал, что в последующем повлияло на ход военных действий. В результате Иван Грозный согласился на трехлетнее перемирие, хоть и оставил за собой Полоцк и часть Ливонии. Как считают белорусские исследователи, это позволило сохранить страну даже в условиях постоянно растущего в ней влияния польской знати.
…Для Польши Люблинская уния принесла, как новые земли, так и множество дополнительных проблем. Фактически уния с Литвой втянула КП в длительные и изнурительные войны с Россией, постоянные столкновения с татарами из-за Поднепровской Украины и Подолья, а также способствовала различным конфликтам с Турцией. В последующем ко всем проблемам присоединились постоянные польско-казацкие войны, что в своей совокупности постепенно ослабляло Речи Посполитую, приведя в конечном счете к ее упадку и исчезновению с карты мира в конце XVIII века.
Вместе с тем, сам по себе акт Люблинской унии способствовал усилению польского влияния и католической церкви на землях ВКЛ, а некоторые исследователи считают, что именно это событие и стало решающим в этно-конфессиональном отрыве нынешних белорусских и украинских земель от России. Последствия этого можно увидеть и сегодня, если обратить внимание на идеологическую составляющую нынешний Украины» [9].
В среде украинских православных можно услышать суждение, что последние десятилетия XVI в. для жителей земель южных воеводств ВКЛ — Киевского и Волынского, вошедших в состав Польского королевства, были достаточно благоприятным временем. Это было обусловлено тем, что связи с литовской католической знатью были разорваны, а польская шляхта ещё не успела сюда проникнуть. Таким образом, главной силой на этих землях стала местная (большей частью православная) знать во главе с князем Константином Константиновичем Острожским. И лучшие представители местной знати оказывали активную поддержку Православной Церкви. Немаловажна и роль братств в деле эффективного отстаивания своих прав: благо, была возможность использовать правовые механизмы, о чём не могло быть и речи в государстве Иоанна Васильевича.
Однако, если говорить о дальней перспективе, последствия Люблинской унии для православных ВКЛ были не столь радужными. Достаточно вспомнить о том, какой стала для православных верующих Польша эпохи Контрреформации.

6. Стефан Баторий в Великих Луках. 1580
На марке номиналом 30 грошей изображён Стефан Баторий в окружении воинов в лагере под Великими Луками.
Грозный противник Иоанна Грозного — урождённый Иштван Батори, трансильванский князь — был и остаётся одним из наиболее популярных властителей Речи Посполитой [10].
Это был действительно выдающийся полководец и реорганизатор армии, о чём написано немало. Его поход против Московского государства увенчался взятием Великих Лук, о чём поляки, конечно же, не забывают. Однако Псков оказался не по зубам даже столь многочисленной и прекрасно подготовленной армии, каковой были войска, находившиеся под командованием Батория.
В этой связи хочется отметить, что известная картина выдающегося польского художника Яна Матейко «Стефан Баторий под Псковом» изображает какую-то нелепость… нечто из разряда «альтернативной истории». Никаких послов с хлебом-солью, склонявших выи перед главнокомандующим войсками Речи Посполитой, история не знает. Были переговоры, но этого раболепства не было. Во время осады Баторий предлагал горожанам Пскова перейти к нему на службу, при этом он напоминал о тех обидах и притеснениях, которые чинила самодержавная Москва поверженной Псковской республике, но всё это было тщетно. Возможно, псковичи особым патриотическим настроением и не отличались, но они прекрасно понимали то, что в случае капитуляции пятидесятитысячное войско Батория разграбит город до нитки, жестоко унизив горожан и особенно горожанок. Ведь Псков действительно воспринимался Баторием как ресурс для покрытия расходов, связанных с военной кампанией.
Так что известная нам монументальная картина Карла Брюллова хотя и не столь совершенна в эстетическом плане, как работа Матейко, но тем не менее отражает объективную реальность: крестный ход жителей осаждённого города-крепости вернул мужество и волю к победе воинам воеводы Шуйского, что и не позволило Баторию считаться «покорителем Пскова». А после того как Псков остался непобеждённым, уже ни о каком штурме Смоленска не могло быть и речи.
Впрочем, Вацлав Боратынский — в отличие от Яна Матейко — не привирает, а честно и лаконично изображает Батория в окружении соратников. Как видим, на гравюре присутствует как простой стрелок лёгкой выбранецкой пехоты (Piechota wybraniecka), так и некий знатный воин из числа тяжёлой конницы.
Стефан Баторий, несомненно, олицетворение одного из самых ярких королей Речи Посполитой, и как таковой этот полководец является кумиром не только поляков, но и той части белорусского общества, которая убеждена в том, что в Московском государстве не было ничего хорошего, а в цивилизации Речи Посполитой — ничего плохого. Конечно же, идеологи Второй Речи Посполитой не могли пройти мимо такой поистине знаковой фигуры.
«Правление Стефана Батория было одним из самых ярких моментов в истории Речи Посполитой. Как талантливый полководец и активный государственной деятель он оставил после себя довольно крепкое государство, которое вновь стало играть серьезную роль в Центральной и Восточной Европе. Вместе с тем, именно его захватнические планы в отношении земель Русского государства, ставшей идефикс во внешней политике Речи Посполитой на долгие годы, заложили мину замедленного действия под существование самого государства, что вылилось в разделы страны во второй половине XVIII века» [11].
Иначе ведь и быть не могло, поскольку Иштван Батори был не просто выдающимся польским королём, но именно тем политиком, которого можно назвать «солдатом Контрреформации», полагавшим латинский культурно-религиозный универсализм безусловной основой той культуры, воплощением которой стала Речь Посполитая. И инструментом реализации этой стратегии стало системное утверждение на подвластных ему землях иезуитской учёности. Немудрено, что интересы польского католического имперского мессианства вошли в столкновение с интересами австрийского католического имперского мессианства. А поскольку православное население Западной Руси, а также протестанты польского государства были объектами католической миссии, поддержка таковых стала моральным оправданием для Пруссии и России, осуществивших вместе с Австрией вышеупомянутые разделы несостоявшейся восточноевропейской католической империи.

7. Станислав Жолкевский и Ян Ходкевич
Тема противостояния с Московским государством продолжается и на следующей марке серии. На марке номиналом 45 грошей мы видим Станислава Жолкевского и Яна Ходкевича, у ног которых — регалии московских царей: шапка Мономаха, скипетр и держава на подушке, а также прочие клейноды: знамёна (видимо, символ побед над шведами) и пики с бунчуками (символ побед над турками).
Но воспеты эти воеводы, понятное дело, не столько за свои победы над шведами, турками и рокошанами, сколько за походы на Москву. Не напрасно же великий гетман Ян Кароль Ходкевич — кумир украинских, белорусских и литовских русофобов — почитается как творец «найвялікшай перамогі Рэчы Паспалітай».
Польский гетман Станислав Жолкевский известен тем, что, разбив московское войско при Клушине, отконвоировал свергнутого царя Василия Шуйского в Польшу, а также тем, что написал мемуары «Начало и ход московской войны» (Początek i progres wojny moskiewskiej).
Но это далеко не всё, чем знаменит этот человек в контексте осмысления русско-польских взаимоотношений периода Смуты.
Жолкевский — одна из наиболее интересных фигур эпохи Смуты. И на этой фигуре стоит остановиться поподробнее.
Прежде всего отметим, что Жолкевский не одобрял мистификаций с Лжедмитриями. Ибо в ситуации глубочайшей смуты, по его мнению, как раз поддержка Польшей авантюры с Мариной Мнишек и Лжедмитриями работала на… Швецию. То есть чем сильнее русские разочаровывались в Польше, тем сильнее, по мнению Жолкевского, росли симпатии по отношению к перспективе воцарения на московском престоле шведского короля.
Такое мнение являлось следствием того, что после падения Шуйского уже мало кто верил в перспективу того, что царём станет представитель собственно русского рода; что такой царь не просто будет возведён на престол в качестве инструмента некой боярской группировки, но будет способен положить конец хаосу.
Погрязшее в хаосе Московское государство — в числе прочего — было в указанный период ещё и ареной противоборства между сыновьями шведского короля Юхана III — королём Польши Сигизмундом и королём Швеции Карлом IX.
По мнению трезвого польского государственника, каковым и был гетман Жолкевский, Россия должна была стать одним из орудий Польши в борьбе со Швецией, а вовсе не тем пространством хаоса, которое будет поглощать силы Речи Посполитой.
Соответственно, для Карла IX первоочередной внешнеполитической задачей было недопущение усиления Польши за счёт России. Следовательно, интересы Швеции заключались в том, чтобы в Москве существовало независимое от Польши правительство. Этими соображениями и была обусловлена военная помощь, которую Швеция оказывала Шуйскому.
Как известно, польский король Сигизмунд воспринял шведскую помощь Шуйскому как личное оскорбление, которое ему нанесли московиты, и это стало формальным поводом для военного похода на Москву.
Как указывалось выше, Жолкевский нанёс поражение русско-шведским войскам, и дни Шуйского были сочтены.
Подступив к Москве, гетман предложил московской знати испросить «себе у польского короля на Московское государство королевича Владислава Сигизмундовича, чтобы был царем. Тогда будем как одно царство, и пролитие крови христианской прекратится». Жолкевский понимал, что русское общество не примет Сигизмунда, в то время как «пребывание королевича Владислава на престоле Московском споспешествовало бы для мира и спокойствия Речи Посполитой» [12].
Возведение на престол сына польского короля, который бы принял православную веру, должно было бы стать, с одной стороны, компромиссом между боярами, остававшимися с Шуйским, и «тушинцами», а с другой стороны — компромиссом между русскими патриотами и польскими колонизаторами.
Предполагалось, что никакого порабощения не будет в принципе, ибо, приняв православную веру, Владислав превратился бы в русского царя «по происхождению из поляков», точно так же, как его отец Сигизмунд был польским королём «по происхождению из шведов».
Дальше — пространная цитата из статьи Геннадия Михайловича Коваленко [13] «Twórca króla & kungamakaren. Станислав Жолкевский и Якоб Делагарди в России»:
«Б.Н. Флоря показал, что вопреки традиционным представлениям, августовское соглашение об избрании Владислава не было результатом сговора узкой группы «бояр-изменников» с польской стороной. Его условия были выработаны при участии всех чинов русского общества, находившихся в то время в Москве. С избранием польского принца они связывали надежды на прекращение вмешательства Речи Посполитой в русские дела и возвращение монарху его традиционной для русского общества роли верховного арбитра, стоявшего над столкновением отдельных группировок, что должно было способствовать установлению порядка. Условием реализации соглашения должно было стать принятие русским обществом кандидатуры Владислава на российский престол, что во многом зависело от результатов переговоров с Сигизмундом под Смоленском.
На какое-то время с поляками установились союзнические отношения, и совместными усилиями Лжедмитрий был отброшен от Москвы. Как писал П. Петрей, «Москвитяне вошли в польский стан, а поляки в город, покупали и продавали друг другу, разговаривали и гуляли вместе; радость, дружба и согласие были взаимными <…> московиты стали намного отважнее благодаря помощи, полученной от Жолкевского <…> и поэтому ему (Лжедмитрию. — Г. К.) пришлось бежать в Калугу с оставшимся у него войском».
Однако среди посадского населения были сильны антипольские настроения и симпатии к самозванцу. Поэтому в условиях подготовки похода против самозванца «члены Боярской думы стали проявлять беспокойство о том, что будет происходить в столице, где есть сторонники Лжедмитрия II, когда в ней совсем не останется военных сил».
Опасаясь выступления москвичей на его стороне, бояре предложили гетману ввести в Москву польские войска. По свидетельству Н. Мархоцкого, он не хотел вводить войска в столицу, и согласился на это ради того, чтобы «московская чернь, склонная к возмущениям, не произвела бы мятежа и не призвала бы обманщика».
После ввода войск в Москву, население которой восприняло поляков как враждебную силу, Жолкевский старался всеми средствами предотвратить столкновения между польскими солдатами и жителями столицы. Он сурово наказывал мародеров, приказал полякам не заводить ссор с москвичами, назначил судей из поляков и русских, которые сообща должны были разрешать возникающие споры. По его словам, «бояре и чернь, знавшие своевольство нашего народа (поляков. — Г. К.), удивлялись и хвалили, что мы жили так спокойно». Но такая ситуация сохранялась недолго. 26 января 1611 г. к гетману явилась депутация от москвичей с жалобой на насилие и произвол польских солдат. Они, в частности, пожаловались на одного польского дворянина, который в пьяном виде стрелял в икону Богоматери. Кроме того, они просили гетмана посодействовать тому, чтобы Владислав поскорее прибыл в Москву, иначе «они найдут другого жениха для такой дорогой невесты».
Жолкевский делал все для того, чтобы успокоить москвичей. Он объявил, что Владислав вскоре прибудет в Москву. Виновный в оскорблении иконы польский дворянин был осужден на смерть, ему отрубили руки и прибили их гвоздями под оскверненной иконой. «Он строго приказал соблюдать законы, оберегать и защищать москвитян от насильственных поступков и ни под каким видом не тревожить их веры. Кто покусится на это, будет беспощадно наказан». Петрей считает, что только его вмешательство позволило предотвратить кровавые столкновения между москвичами и поляками».
Но такая ситуация продолжалась недолго.
Сигизмунд решил, что Жолкевский чрезмерно всё усложняет и что Московское государство разложилось до такой степени, что пора его просто прибрать к рукам, причём царём станет именно он, а не его сын Владислав. Разумеется, ни о каком переходе в православие не было и речи. Россия не должна была входить в политическую систему Речи Посполитой — её ожидала участь колонии.
Такая политика полностью противоречила политической, да и моральной позиции гетмана Жолкевского, поэтому он принял решение полностью самоустраниться от московских дел. И когда пришла весть о беспорядках в Москве, Жолкевский отказался возвращаться в русскую столицу и уехал в своё поместье. Сигизмунд позже согласился, что «королём московитов» станет всё-таки его юный сын. Но было уже поздно. «Беспорядки» в конечном итоге окончились победой Второго ополчения Минина и Пожарского. А в феврале 1613 года новый Земский собор избрал на русский престол Михаила Романова, и эпопея с попыткой добыть шапку Мономаха для королевича Владислава почти закончилась.
Почти.
Литовский гетман Ян Кароль Ходкевич (второй персонаж рассматриваемой нами марки) в июне 1618 года вновь двинулся на Москву. И хотя к 14 тысячам польско-литовского войска присоединилось 20 тысяч украинских казаков гетмана Сагайдачного, русская столица устояла.
Пользуясь случаем, добавим, что в 2010 году Почта Литвы выпустила почтовую марку, приуроченную к 450-летию со дня рождения Я. К. Ходкевича. И вообще, соответствующим постановлением Сейма Литовской Республики 2021 год в Литве был объявлен годом Яна Кароля Ходкевича (в связи с 400-летием смерти полководца) [14]. А 24 сентября 2021 года, в честь 400-й годовщины смерти гетмана, моторизированная бригада «Жемайтия» Войска Литовского была переименована в пехотную бригаду имени великого гетмана литовского Яна Кароля Ходкевича «Жемайтия» [15].
8. Король Ян Собеский вступает в Вену. 1683 г.
На марке достоинством 50 грошей изображено вступление Яна Собеского в Вену в 1683 г. после триумфальной победы армии коалиции католических держав над войском Кара-Мустафы, визиря султана Мехмеда IV.
О Собеском сказано столько, что добавить особенно нечего. Да и к указанному времени были выпущены марки с изображением конного памятника, на тот момент находившегося во Львове (1925 г.), с его портретом (1930 г.), а также с фрагментом картины Яна Матейко (1933 г.). Возможно, подготавливая серию гравюр, которые легли в основу марок серии, Боратынский решил вспомнить о конфликте между «Ляшским Львом» Собеским и «зябким» императором Леопольдом.
На первом плане гравюры мы видим женщину, которая… то ли рассказывает что-то мальчику, потянувшему ручки к великому герою, то ли пытается одёрнуть его. Видимо, художник иллюстрирует предание о том, что император Леопольд, бросивший накануне решающей битвы город на произвол судьбы, теперь, после грандиозной победы войск, находившихся под командованием Собеского, всячески и весьма мелко пакостил герою. Например, запретил горожанам демонстрировать восторженные чувства и вообще распорядился, чтобы не было «никакого триумфального шествия». Видимо, поэтому художник изображает силуэты всадников с трофейными турецкими знамёнами с бунчуками лишь где-то на дальнем плане.
Сокрушительное поражение, нанесённое туркам возглавляемыми Собеским войсками, не просто спасло Австрию, но навсегда остановило продвижение османов вглубь Европы. Тем не менее в письме Яна Собеского папе римскому Иннокентию XI (том самом, которое изображено на монументальном полотне Яна Матейко) победитель благочестив и скромен: «Мы пришли, увидели… И победил Бог» [16].
Перефразировав известные слова, победитель турок показывает, что победа была дарована Вседержителем, и он лишь выступил в качестве орудия Провидения.
Остаётся напомнить, что в правление Яна III Собеского Речь Посполитая в последний раз пережила взлёт как европейская держава.
(Окончание следует)
——————————
В оформлении коллажей использованы карты и репродукции картин и марок, находящиеся в открытом доступе.
Литература
1. https://ru.wikipedia.org/wiki/Боратинский,_Вацлав
2. Болеслав I Храбрый, первый король Польши. Рассказывает историк Наталия Басовская. https://yandex.ru/video/preview/8641533789897986513
(Интересно, что св. Войцех (св. Адальберт) неоднократно изображался на почтовых марках. В Чехословакии в 1947 г. выходила стандартная серия из трёх марок (Мi.: 515–517) с изображением барельефного портрета святого. В 2019 г. в Польше вышла серия «Патроны Польши», и одна из марок была посвящена этому святому. А в 1997 г., в честь тысячелетия его мученической кончины, был произведён совместный выпуск Ватикана, Чешской Республики, ФРГ, Венгрии и, опять же, Польши).
3. Галл Аноним. Хроника или деяния князей или правителей польских. — М.: АН СССР, 1961.
4. https://ru.wikipedia.org/wiki/Казимир_III
5. 17 июля — св. Ядвига. https://ruscatholic.org/article.html?id=yadviga
6. «Monumenta medii aevi», т. XII, pars II, № 6; ср. М. С. Грушевский, История Украини-Руси, т. IV, стр. 239. — Цит. по: А. Е. Пресняков. Лекции по русской истории. Том II. Выпуск 1. Западная Русь и Литовско-Русское государство. Государственное социально-экономическое издательство. М., 1939. Великое княжение Казимира Ягеллончика. http://historic.ru/books/item/f00/s00/z0000279/st014.shtml
7. Проф. А. П. Лопухин. Казимир // Православная богословская энциклопедия или Богословский энциклопедический словарь. Том VII.
[16.11.2026 13:34] UnlimAI (GPT | Claude | NanoBanana): https://azbyka.ru/otechnik/Lopuhin/pravoslavnaja-bogoslovskaja-entsiklopedija-ili-bogoslovskij-entsiklopedicheskij-slovar-tom-7-ioann-skifopolskij-kalendar/289
8. Б. Н. Флоря. Люблинская уния // Православная энциклопедия. Том XLII. С. 46–47. https://m.pravenc.ru/text/2561040.html
9. Юрий Павловец. Люблинская уния — событие, определившее судьбу Восточной Европы. https://naukaverakuljtura.com/люблинская-уния-событие-определивш/
10. «Грозный противник Ивана Грозного» — выражение Наталии Басовской. https://yandex.ru/video/preview/16805623710735666064
11. Юрий Павловец. Стефан Баторий и его реформы, или почему правление польско-литовского короля предопределило будущее Восточной Европы. https://naukaverakuljtura.com/стефан-баторий-и-его-реформы-или-почем/
12. Записки гетмана Жолкевского. Рязань, 2007. С. 408.
13. Г. М. Коваленко. Twórca Króla & Kungamakaren. Станислав Жолкевский и Якоб Делагарди в России // Петербургские славянские и балканские исследования. Studia Slavica et Balcanica Petropolitana. СПб., 2012. № 2 (12). Июль — декабрь. С. 143–156.
14. Dėl 2021 metų paskelbimo Jono Karolio Chodkevičiaus metais. Lietuvos Respublikos Seimas. Lietuvos Respublikos Seimo kanceliarija (7 июля 2020).
15. Anušauskas: J. K. Chodkevičiaus vardo suteikimas brigadai „Žemaitija“ yra jos istorijos tęstinumas. www.lrytas.lt.
16. Наталия Басовская — 18.01.2014. Ян Собеский. «Эхо Москвы». https://www.lingq.com/ru/изучай-русский-онлайн/courses/161072/010-nataliia-basovskaia-18012014-ian-s-415517/