Отсутствие чёткой границы между конфессиональной и этнической принадлежностью длительное время являлось характерной чертой традиционного домодерного общества. Размытость и тесная взаимосвязь конфессиональной и этнической идентичностей на исторических землях Западной и Юго-Западной Руси нашли своё выражение в широко распространённой здесь идентификационной формуле, в соответствии с которой католичество определялось тут как «польская вера», а православие – как «русская вера». При этом для широких масс населения основную роль играла обрядовая сторона веры, а не отвлечённые богословские вопросы и дискуссии.
Инициаторы и реализаторы многочисленных униатских проектов, направленных на православное славянское этнокультурное пространство от Западной и Юго-Западной Руси до Балкан, в полной мере учитывали данное обстоятельство. Отправной точкой всех уний – от Брестской церковной унии (1596 г.) и Ужгородской церковной унии (1646 г.) до многочисленных уний на Балканах – было декларируемое сохранение восточнохристианской обрядности при непременном принятии основных догматов римско-католической церкви. Впрочем, вопреки обещаниям римской курии, на практике православная обрядность униатской церкви стала быстро подвергаться растущей латинизации, а сама униатская церковь стремительно превратилась в орудие ассимиляции русинов Западной и Юго-Западной Руси (Ciołka 2014:7)[1].
По авторитетному свидетельству известного галицко-русского просветителя и церковного деятеля протоиерея о. И. Наумовича, все многочисленные обещания римских пап о сохранении и неприкосновенности обрядов униатской церкви с самого начала были грубо нарушены; практически сразу после введения унии началась систематическая латинизация униатской церкви и перевод униатов в римское католичество.
И. Наумович подчёркивал, что неоднократные обещания римской курии «о почтении русской обрядности совершенно ложны; все грамоты пап, которыми униатам воспрещается принимать латинство, были только ловушкой; на деле латинские ксендзы перетягивали в латинство целые селения и за это удостаивались наград, но никогда не получали упрёков от папы и римской курии. Посмотрите на окрестности Вильны, Полоцка, Холма, – призывал И. Наумович. – Все почти деревни вокруг этих городов совершенно олатинены и ополячены и такое олатинение долго не прекращалось даже под русским правительством» (Наумович 1889: 34)[2].
В первые десятилетия XIX в., по данным И.Г. Наумовича, число униатов на белорусско-литовских землях «умалилось до полутора миллионов, за то более чем удвоилось число перехваченных в латинство. Целые селения отказывались от унии и ополячивались. Такие совращения в латинство приводили пап и их слуг в восторг и совратители вознаграждались обильно. …В 1807-1808 годах совратилось более 50.000 униатов в латинство, переходя в него целыми приходами» (Наумович 1889: 37, 45)[3]. Подобная динамика означала реальную угрозу полонизации белорусского населения. Эффективный барьер процессу полонизации белорусов посредством униатской церкви был положен только Полоцким церковным собором 1839 года.
Цивилизационная экспансия Запада на славянский Восток нашла своё практическое выражение прежде всего в постоянно усиливавшемся прозелитическом натиске Рима на восточнославянские православные земли, который начался ещё в эпоху Древней Руси в домонгольский период. Первые проявления церковного «Drang nach Osten» выразились в попытках римской курии включить древнерусские княжества в сферу влияния католической церкви. Данные попытки начали предприниматься Римом ещё в первой половине XIII в., т.е. ещё до монголо-татарского нашествия. Именно к этому времени относятся самые первые проявления римско-католического «Drang nach Osten» на восточнославянский православный Восток.
Так, уже в 1220-е годы орден доминиканцев, ранее утвердившийся в Чехии и Польше и использовавший их в качестве плацдарма, именно отсюда начал свою прозелитическую миссию на древнерусские земли. Сохранившаяся легенда о миссионере ордена доминиканцев Св. Яцеке (Гиацинте) утверждает, что этот миссионер прибыл в Киев в 1222 г. и находился здесь около пяти лет (Téra 2019: 593)[4]. В 1225 г. было основано польское подразделение ордена доминиканцев, которое, что примечательно, сразу направило острие своей миссионерской деятельности как на земли язычников-пруссов в южной Прибалтике, так и на земли православной Руси. По обоснованному мнению чешского историка М. Теры, «это является свидетельством изменения взгляда католиков, включая и славянских католиков, на православных. Миссия направляется к ним точно так же, как к язычникам. Стремление найти путь к согласию внутри разделённой церкви уже отсутствует; «схизматики» ради своего спасения обязаны отказаться от своей веры и принять католичество» (Téra 2019: 594)[5].
Униатские проекты XVI-XVII вв., являлись, в сущности, новой формой цивилизационной экспансии Запада на земли православных славян с учётом изменившихся социокультурных и политических реалий. Нельзя не согласиться с мнением о том, что «униатские потуги в XVI-XVIII вв. в Западной Руси» (Téra 2019: 549)[6] зафиксировали и усилили положенное ещё монгольским завоеванием церковное разделение древнерусских земель. При этом, как обоснованно замечает сербский учёный З. Милошевич, существовало много церковных уний как на исторических русских землях, так и на Балканах, «однако сербская и русская наука до настоящего времени не составили их полного перечня и анализа» (Милошевич 2026: 76)[7].
Известный русский историк-славист Н.А. Попов, размышляя об истоках и предпосылках Брестской церковной унии, подчёркивал исключительно важную роль ордена иезуитов в подготовке и последующей реализации данного униатского проекта. По словам Н.А. Попова, для более успешного достижения своей цели иезуиты решили «сделать некоторые уступки православным, если те присоединяться к римской церкви, и схватились за мысль об унии, как менее резком переходе из православия в латинство. Мысль об унии была высказана еще в 1582 г. иезуитом Антонием Поссевином, замечательном по своему многостороннему образованию и по ревностным миссионерским подвигам… Чтобы скорее привлечь к католической церкви южно-русский народ, – отмечал Н.А. Попов, – Поссевин предполагал нужным допустить унию как переход от православия к латинству» (Попов 1874: 12-14)[8].
Таким образом, один из ключевых идеологов униатских проектов рассматривал церковные унии лишь как эффективный тактический манёвр, обусловленный этноконфессиональными реалиями того времени, как промежуточный шаг на пути к полной латинизации православного славянского населения Западной Руси.
Русский историк-славист обращал особое внимание на тот показательный факт, что «едва только свершилось принятие унии южно-русскими епископами, как у польской шляхты уже явилась мысль превратить русских при помощи унии в поляков… Жалобы русско-униатских иерархов на латинизацию обряда в их церкви и на полонизацию русского народа, подававшиеся то папам, то польским королям, продолжаются в течение всего XVII столетия…» (Попов 1874: 25-27)[9].
Аналогичных взглядов на природу и характер Брестской церковной унии придерживался и известный галицко-русский будитель и церковный деятель протоиерей И.Г. Наумович, который определил её сущность предельно точно и ёмко. По словам И.Г. Наумовича, уния была изначально задумана «не ради истины Христовой и спасения душ», а в политических интересах Польши и римской курии. Подробно анализируя истоки унии, Наумович отмечал, что «смелым шагом к осуществлению католическо-польских намерений» была уже Люблинская уния 1569 г., логическим следствием которой и явилась церковная уния в Бресте (Наумович 1889: 8)[10]; при этом галицко-русский деятель подчёркивал, что Брестская уния изначально была основана на лжи и насилии.
Как интеллектуальным, так и организационным центром подготовки данной унии стали приглашенные в Польшу иезуиты, которые, по словам И.Г. Наумовича, основательно изучив во второй половине XVI в. положение православной церкви и духовенства в западно-русских областях Речи Посполитой, «пришли к убеждению, что ввиду распространявшегося в Польше протестантизма им невозможно сразу действовать на две стороны, обращать протестантов и приступать к совершенному окатоличению западно-русского народа. Вот и придумали они, – подчёркивал И.Г. Наумович, – создать мост, по которому православные не сразу, а лишь со временем должны пройти от востока к западу, от православия к настоящему латинству. Этим мостом была уния» (Наумович 1889: 10)[11].
Процесс подготовки унии активно шел при покровителе иезуитов польском короле Стефане Батории, который возвысил основанную ранее коллегию иезуитов в Вильно «до степени академии; в ней-то и должна была подготовляться русская православная молодежь для борьбы с православием и для введения унии. Иезуитам он отдал в городе Полоцке все православные монастыри и церкви, и основал там иезуитскую коллегию… Иезуиты и их помощники, – отмечал И.Г. Наумович, – отравляли сердца молодежи ядом ненависти к православной вере, представляя ее хлопской верой…» (Наумович 1889: 11-12)[12].
Известный канадский историк-славист П.Р. Магочи также обращал внимание на то обстоятельство, что сама идея церковных уний, предполагавшая переход под юрисдикцию папы римского при сохранении православных обрядов, первоначально возникла в общем контексте борьбы римско-католической церкви с реформацией в Речи Посполитой, которая возглавлялась иезуитами. П.Р. Магочи подчёркивал, что именно «брестская модель церковной унии 1596 г.» впоследствии была использована в той части Карпатской Руси, которая входила в состав Венгерского королевства (Magocsi 2015: 81)[13].
В 1646 г. в г. Ужгород была заключена церковная уния, позже получившая название Ужгородской; её распространение, однако, было осложнено противодействием со стороны венгерских протестантских феодалов Трансильвании, контролировавших в то время восточные области Карпатской Руси. Кульминационным пунктом Ужгородской унии стало собрание 63 священников, проживавших в имениях католического аристократа Г. Другета, съехавшихся «по его приглашению» в Ужгородский замок и принявших там унию. Примечательно, что первоначально унию приняло не более 10% священников Мукачевской епархии.
Анализируя причины последующего распространения унии среди русинов в области к югу от Карпат, П.Р. Магочи обращал внимание на то, что для ряда местных православных иерархов переход в унию был привлекательным по причине связанных с этим социальных привилегий, вытекающих из господствующего статуса католической церкви в Венгрии и Польше. Кроме того, существенную роль сыграло падение Константинополя в 1453 г. и связанное с этим «понижение статуса православия в условиях турецкого господства» (Magocsi 2015: 82)[14].
Хотя принятие унии изначально предполагало полное сохранение православной обрядности, включая использование церковно-славянского языка в литургии и причащение под двумя видами, римско-католическое влияние достаточно быстро «проникло в греко-католическую церковь и стало проявляться даже на уровне сельских приходов» (Magocsi 2015: 86)[15]. Констатируя постепенную латинизацию греко-католической церкви в Венгрии и Польше, П.Р. Магочи отмечал, что к концу XIX – началу ХХ вв. «униатская/греко-католическая «промежуточная церковь» становилась все более католической, нежели православной» (Magocsi 2015: 86)[16].
При этом ряд патриотически настроенных униатских иерархов, отдавая себе отчёт в пагубных последствиях латинизации униатской церкви, пытался в меру сил противостоять данному процессу. В наиболее яркой форме это проявилось в «обрядовом движении» в Восточной Галиции во второй половине XIX в., которое возглавил известный галицко-русский церковный деятель протоиерей И.Г. Наумович.
Продолжение следует.
[1] Ciołka D. Latynizacja Kościoła unickiego w Rzeczypospolitej po synodzie zamojskim. Białystok: Libra s.c., 2014. S. 7.
[2] Протоиерей И. Наумович. Пятидесятилетие (1839-1889) воссоединения с православной церковью западно-русских униатов. Исторический очерк. Санкт-Петербург: В Синодальной типографии, 1889. С. 34.
[3] Там же. С. 37, 45.
[4] Téra M. Kyjevská Rus: dějiny, kultura, společnost. Červený Kostelec: Pavel Mervart, 2019. S. 593.
[5] Ibidem. S. 594.
[6] Ibidem. S. 549.
[7] Милошевич З. Православные на Балканах и румынский проект // Подвиг и святость в Православии. Материалы международной научной конференции XVIII Чтения памяти митрополита Литовского и Виленского Иосифа (Семашко, 1798-1868). Редактор Марио Калик. Белград-Жировичи-Минск: Институт политических исследований, 2026. С. 76.
[8] Попов Н. Судьбы унии в русской Холмской епархии. Москва: В Университетской типографии, 1874. С. 12-14.
[9] Там же. С. 25-27.
[10] Протоиерей И. Наумович. Пятидесятилетие (1839-1889) воссоединения с православной церковью западно-русских униатов. Исторический очерк. Санкт-Петербург: В Синодальной типографии, 1889. С. 8.
[11] Там же. С. 10.
[12] Там же. С. 11-12.
[13] Magocsi, P.R. With Their Backs to The Mountains. A History of Carpathian Rus’ аnd Carpatho-Rusyns. Budapest-New York: CEU Press, 2015. P. 81.
[14] Ibidem. P. 82.
[15] Ibidem. P. 86.
[16] Ibidem.
