Несмотря на изначальную предназначенность униатских проектов латинизировать и ассимилировать православное славянское население Западной и Юго-Западной Руси, значительная часть униатского духовенства вплоть до второй половины XIX в. и в Галицкой, и в Угорской Руси выступала в роли носителей традиционного общерусского самосознания и хранителей исторической памяти о генетической связи местных русинов с православной церковью. Показательно, что ведущие деятели как галицко-русского, так и угорско-русского национального возрождения в середине – второй половине XIX в., которое проходило под знаком общерусского единства, были в основном представителями местного униатского духовенства.
Так, мощный толчок развитию образования и общему подъему культурного уровня греко-католического русинского духовенства в конце XVIII – начале XIX вв. дал глава Мукачевской епархии епископ А. Бачинский (1773-1809), многогранная просветительская деятельность которого подготовила почву для появления целого ряда самобытных карпато-русских мыслителей и общественных деятелей. Бачинский, что показательно, был убежденным сторонником использования русского языка, в том числе в образовательных учреждениях Угорской Руси. В открытых по инициативе Бачинского духовной и учительской семинариях преподавание велось на русском языке. Как отмечал в связи с этим известный галицко-русский учёный и публицист Д.Н. Вергун, «в эпоху Андрея Бачинского в Карпатской Руси употреблялся язык, напоминающий язык Ломоносова и Тредьяковского»[1].
В одном из частных писем епископ А. Бачинский выражал пожелание, чтобы карпато-русские священники «обучались тому языку, патриархом которого был Ломоносов. В учрежденной по его ходатайству семинарии все богословие читалось на русском языке, на том же языке велась корреспонденция епископской канцелярии… Но попытка эта не могла иметь тогда большого успеха, ибо народ был еще под крепостным правом, священники же не получали ещё жалованья от казны… При Алексее Повчие, втором после Бачинского, епископе мукачевском, было отменено все, что могло поощрять развитие русской народности. В семинарии русский язык был заменен латинским, который заменил также и всю епархиальную русскую корреспонденцию…»[2].
Именно греко-католическое карпато-русское духовенство стояло у истоков оживления карпато-русской национальной жизни в XIX в., сыграв решающую роль в ходе «первого» карпато-русского возрождения в 1848-1868 гг. Так, ключевая фигура карпато-русского национального возрождения в XIX в. – Александр Духнович (1803-1862) – был греко-католическим священником, убежденным русофилом и сторонником общерусского единства. Духнович трактовал угорских русинов как составную часть русского народа, выступал за принятие угорскими и галицкими русинами русского литературного языка и активно популяризировал русский литературный язык в Угорской Руси. В сущности, самые крупные достижения карпато-русского возрождения XIX в. – основание культурно-просветительских обществ св. Иоанна Крестителя в Прешове (1862) и св. Василия Великого в Ужгороде (1864), издание еженедельной литературной газеты «Свет» на русском языке (1867), а также другие успешные издательские проекты – являлись заслугой патриотически настроенного греко-католического духовенства Угорской Руси.
Вместе с тем, как подчёркивал словацкий историк П. Шворц, имела место и противоположная тенденция: уже в то время «большинство греко-католического духовенства было настроено провенгерски и поддерживало революцию 1848 г. по причине того, что её инициаторами были венгры… Революция была направлена на усиление позиций Венгрии… Греко-католическое духовенство, представлявшее большинство русинской интеллигенции, не занималось нуждами своего народа»[3]. Уже в это время отличительными чертами значительной части русинской интеллигенции было отчуждение от собственного народа и «добровольная мадьяризация»[4].
С 1860-х гг. роль униатской церкви в Галицкой и Угорской Руси постепенно стала меняться. До этого власти Австрийской империи в тандеме с польской аристократией Восточной Галиции предпринимали откровенные попытки ассимилировать галицких русинов, но галицко-русское униатское духовенство оказывало этому упорное сопротивление. Важным рубежом в этом отношении стал 1859 г. – год так называемой «азбучной войны», когда польский наместник Галиции граф А. Голуховский и министр просвещения Австрии граф Тун сделали попытку ввести латиницу в галицко-русскую письменность с целью окончательно оторвать галицких русинов от общерусского культурного пространства. Единодушное сопротивление галицко-русского греко-католического духовенства сорвало эту попытку.
После этого, особенно в связи с польским восстанием 1863 г., Вена и польская аристократия Галиции стали делать ставку не на полонизацию русинов, как это было ранее, а на постепенную трансформацию их самосознания. Уния, которая предоставляла столь важное доказательство церковного различия русинов Галиции от православных великороссов и малороссов Российской империи, стала активно продвигаться властями в Вене и постепенно стала, в сущности, этнообразующим фактором для формировавшихся в то время украинцев Галиции, в которых постепенно трансформировались местные русины.
В этой связи показательно то обстоятельство, что уже в середине XVIII в. проницательные Габсбурги обратили самое пристальное внимание на проживавших в пределах Дунайской монархии русинов-униатов и на униатскую церковь в целом. Церковные преобразования императрицы Марии Терезии (1740-1780) и её сына Иосифа II (1780-1790) привели к существенному повышению статуса и укреплению материального положения униатской церкви. В церковно-правовом отношении «особую роль сыграл декрет Марии Терезии (1771 г.), отменявший зависимость униатских епископов от римско-католических епископов в г. Эгер и устанавливавший независимую в юридическом отношении Мукачевскую епархию… По сути, униатская церковь стала уважаемым институтом при поддержке государства; само её существование было гарантировано Габсбургами…»[5].
Таким образом, уже в XVIII в. наиболее дальновидные представители династии Габсбургов безошибочно идентифицировали в униатской церкви потенциально важный и эффективный рычаг этнокультурной политики, впоследствии позволивший Вене вычленить галицких русинов из общерусского культурного пространства. Именно униатская церковь стала в конце ХIX в. важным фактором формирования украинской идентичности в Восточной Галиции.
С появлением на львовской митрополичьей кафедре А. Шептицкого униатская церковь в Восточной Галиции окончательно превратилась в инкубатор и рассадник украинских идей, что было подкреплено и в культурной области, включая переход с традиционного для русинов этимологического письма на украинский фонетический алфавит в 1890-е гг. и его насильственное введение – вопреки многочисленным протестам галицко-русских обществ – в начальные школы не только Галиции, но и Буковины[6].
В отличие от Галиции, униатское духовенство более слабой в социально-экономическом и демографическом отношении и в целом менее развитой Угорской Руси быстро подчинилось жёсткой мадьяризаторской политике Будапешта, которая стала активно проводиться после 1867 г. Трансформация Австрийской империи в Австро-Венгрию в 1867 г., резкое усиление венгерского национализма во второй половине XIX в. и жёсткая дискриминационная политика Будапешта в отношении славянских народов Венгрии положили конец недолгому карпато-русскому возрождению.
С усилением ассимиляционной политики венгерских властей греко-католическое духовенство Угорской Руси постепенно превратилось в эффективный инструмент денационализации и мадьяризации местного карпато-русского населения. Печальным символом подобной деятельности стал глава Мукачевской греко-католической епархии епископ С. Панкович, который, являясь этническим русином, но при этом рьяным мадьяроном и, по словам русского историка-слависта В.А. Францева, «преданнейшим мадьярским ставленником»[7], уже в 1870-е гг. сумел парализовать деятельность Общества св. Василия Великого в Ужгороде и подверг массовым гонениям патриотически настроенных карпато-русских деятелей.
Инициированная официальным Будапештом политика мадьяризации была особенно востребована среди значительной части греко-католического духовенства Угорской Руси, охотно поддерживавшего курс властей на мадьяризацию. Целый ряд высших греко-католических иерархов, включая епископов Прешовской и Мукачевской епархий (Н. Товт, С. Панкович, А. Папп) относились к числу наиболее рьяных сторонников мадьяризации. Часть мадьяризованной духовной и светской карпато-русской интеллигенции по собственной инициативе приступила к процессу замены церковно-славянского языка литургии в греко-католической церкви венгерским языком. По словам П.Р. Магочи, хотя подобная практика грубо нарушала постановление Ватикана, «карпато-русинские мадьяризаторы достигли своей цели»[8]. В приходах созданной в 1912 г. греко-католической епархии с центром в г. Хайдудорог в северо-восточной Венгрии в церковных богослужениях стал использоваться венгерский язык; при этом многочисленные провенгерские активисты из числа мадьяризованной карпато-русской духовной и светской интеллигенции стали трактовали местное восточнославянское карпато-русское население не как славян, а как «мадьяр греко-католической веры»[9].
В своей критической характеристике карпато-русского греко-католического духовенства в Венгрии в конце XIX в. известный русский историк-славист В.А. Францев отмечал, что иерархи греко-католической церкви в Угорской Руси «заботятся не о просвещении народа, а о вытравлении в нём всех оригинальных черт и признаков русской национальности. Дом священника в деревне зачастую является центром мадьяризаторской деятельности на весь приход»[10].
Затрагивая вопрос о церковной и общественной деятельности греко-католического духовенства, Францев отмечал, что «эти «мадьярские священники русских мужиков», как во многих случаях они себя величают, ревностно учат народ петь в русской церкви мадьярские церковные и даже нецерковные песни; мадьярский язык они знают в совершенстве, но со славянскими ектеньями справляются с трудом. Есть между угро-русскими просветителями и такие глубокие умы, которые дерзают громогласно заявлять в мадьярской печати, что для угро-русского народа не надо издавать никаких русских книг, а следует прежде всего позаботиться о полнейшей мадьяризации его, и только по достижении этой высокой цели можно приступить к просвещению его на единоспасающем венгерском языке… Некоторые русские священники… вводят в богослужение обряды и обычаи латинской церкви, безо всякого позволения употребляют при богослужении мадьярский язык, ставят в церквях статуи…, опускают ектении и т.п.»[11].
Полное отчуждение греко-католического духовенства Угорской Руси от народа проявилось и в крайне тяжёлом материальном бремени, которое было возложено на русинских крестьян их униатскими пастырями. Это выражалось, в частности, в целом ряде феодальных по сути повинностей в виде «коблины» и «роковины», т.е. системы платежей и отработок в церковном хозяйстве униатского духовенства. Помимо этого, греко-католические священники обычно взимали крайне высокую плату за церковные требы. Хорошо информированная о положении в Угорской Руси пражская газета «Час» эмоционально именовала греко-католических священников вымогателями, которые «требуют от крестьян не только платить, но даже посылают экзекуторов, чтобы они выбивали из крестьян деньги за простейшие церковные обряды. Везде священники выслушивают исповедь бесплатно. Русинский же поп берет за исповедь 4-10 крон. Поп жиреет, народ худеет и беднеет, – констатировал пражский «Час». – Кроме того, эти попы – мадьяроны, добровольная и оплачиваемая государством полиция…»[12].
Анализируя причины превращения греко-католического духовенства в орудие мадьяризации, В.А. Францев обращал внимание на особенности системы образования униатского духовенства в Венгрии, прежде всего в духовных семинариях Ужгорода и Прешова. Так, русский учёный-славист подчёркивал «ложность образования и воспитания угро-русской молодёжи». По словам В.А. Францева, «школа, которую проходят эти ближайшие наставники народа, не подготовляет их к великому делу служения народу, она служит прежде всего интересам мадьяризации и в этом направлении воспитывает всю угро-русскую молодежь…»[13].
Стремительная мадьяризация школ в Угорской Руси имела место вопреки тому обстоятельству, что по закону 1868 г. преподавание на невенгерских языках в Венгрии было юридически возможным. По мнению исследователей, мадьяризация системы образования в Угорской Руси шла на практике очень быстрыми темпами по причине того, что более ¾ школ в карпато-русских селах, а также духовные семинарии в Прешове и Ужгороде контролировались греко-католическим духовенством, в значительной массе настроенным провенгерски и явочным порядком вводившим венгерский язык в качестве языка преподавания. Так, «число начальных школ с русинским языком обучения упало с 571 в 1874 г. до 23 в 1906 г.»[14] при одновременном росте числа венгерских и двуязычных венгеро-русинских школ. После принятия в 1907 г. печально известного закона Аппоньи, в соответствии с которым венгерский язык стал единственным языком обучения в государственных школах, темпы мадьяризации системы образования усилились ещё больше.
Растущее недовольство карпато-русского населения собственным греко-католическим духовенством привело к широким протестным настроениям, которые нашли своё выражение в движении за возвращение к православию. По мнению венгерского исследователя А. Гёнци, одной из главных причин перехода в православие «можно считать бедность населения, нехватку земли и отталкивающее поведение священников (греко-католических – К.Ш.). Однако венгерское правительство создало из социального движения политическое дело: выступив открыто против обратившихся в православие, оно хотело подчеркнуть опасный характер этого процесса для государства и церкви… В декабре 1913 года в г. Мараморош-Сигет правительство организовало показательный процесс, чтобы обвинить неграмотных крестьян, не говорящих по-венгерски, в измене родине и ведении панславянской агитации»[15]. После более чем двухмесячного судебного процесса 32 обвиняемых были признаны виновными. Главный обвиняемый, православный священник о. А. Кабалюк, был приговорен к 4 годам и 6 месяцам тюрьмы и 1000 крон штрафа; остальные фигуранты дела были приговорены к менее длительным срокам тюремного заключения и денежным штрафам.
Практически одновременно, в 1912-1914 гг. имел место и не менее резонансный львовский процесс, в ходе которого к тюремному заключению были приговорены представители галицко-русской интеллигенции, отстаивавшие идеи общерусского единства, в том числе священники М. Сандович и И. Гудима, студент Львовского университета В. Колдра и известный галицко-русский публицист С. Бендасюк.
Широкая славянская общественность и пресса Австро-Венгрии и российская общественность, внимательно следившие за данными процессами, с негодованием встретили решение австро-венгерских судов. Символично, что данные приговоры были вынесены накануне начала Первой мировой войны, став, в сущности, зловещим и трагическим предзнаменованием тех массовых репрессий, которые обрушатся на угорских и галицких русинов в годы «Великой войны».
Правительственный курс официального Будапешта на тотальную мадьяризацию карпато-русского населения Венгрии достиг своего пика во время Первой мировой войны в условиях антирусской и антиславянской истерии; при этом русинское греко-католическое духовенство в основном продолжало лояльно исполнять свою традиционную роль практического инструмента реализации политики мадьяризации.
В условиях военного времени «провенгерская часть карпато-русинской интеллигенции, особенно греко-католические иерархи и священники, были готовы на всё, чтобы дистанцироваться от любой возможной ассоциации с «русским» востоком. Символичной для этой пропитанной страхом атмосферы была петиция, принятая в апреле 1915 г. группой греко-католических священников…, которая призывала отменить сам термин «русин» и называть карпатских русинов «католиками восточного обряда» или же просто «мадьярами»[16]. Ещё до начала Первой мировой войны венгерское правительство приступило к практике замены местных географических названий на венгерские; были приняты законы, требующие регистрировать новорожденных только под венгерскими именами.
Именно в ходе Первой мировой войны в наибольшей степени проявился провенгерский пыл наиболее рьяных мадьяризаторов, представленных иерархами греко-католической церкви. Так, греко-католические епископы Мукачево (А. Папп), Прешова (И. Новак) и Хайдудорога (И. Миклош) на встрече с венгерским правительством в июне 1915 г. «приняли план введения «западного» григорианского календаря вместо традиционного юлианского и замены кириллицы латиницей. Сложный латинский алфавит, полностью основанный на венгерской латинице, был разработан профессором Прешовской семинарии карпато-русинского происхождения И. Семаном. В течение года этот алфавит был введен в школьные учебники и в прессу. Епископы Новак и Папп официально запретили использование кириллицы в своих епархиях; популярная финансируемая правительством газета также отказалась от кириллицы и в итоге в 1916 г. «Неделя» превратилась в газету под названием «Negyelya»[17]. Все это означало, что, по справедливому замечанию П.Р. Магочи, «довоенные предсказания о том, что все карпатские русины Венгрии скоро превратятся в мадьяр, были близки к тому, чтобы сбыться».[18]
Однако поражение Австро-Венгрии в войне и её распад в 1918 г. резко изменили ситуацию в пользу карпатских русинов. После вхождения Угорской Руси в состав Чехословакии в 1919 г. угроза мадьяризации была устранена; при этом движение за возвращение к православию среди карпатских русинов резко активизировалось. Так, если в 1910 в Венгрии по данным венгерской переписи среди угорских русинов насчитывалось всего 558 православных, то в 1921 г. в составе Чехословакии среди русинов насчитывалось уже 60997 православных, а чехословацкая перепись 1930 г. зафиксировала 112034 православных русинов[19]. Столь стремительный рост числа православных русинов в значительной степени был вызван их недовольством греко-католическим духовенством.
***
Славянские Балканы стали многовековым объектом целого ряда практически неизвестных в отечественной исторической науке церковных уний, имевших колоссальные этнокультурные и геополитические последствия. Так, введение церковной унии в Трансильвании в 1700 г. по инициативе Рима и при поддержке Вены впоследствии привело к формированию здесь под пристальным контролем римско-католического духовенства так называемой Трансильванской школы, представители которой впоследствии выступили в роли ведущих идеологов «румынского проекта».
Именно интеллектуалы, вышедшие из недр Трансильванской школы, при широкой поддержке Рима и Вены сформулировали и максимально обосновали тезис о населении исторических Дунайских княжеств – Валахии и Молдавии – как о «румынах», являющихся прямыми потомками римских колонистов и об исконно «латинском» характере их культуры. Активная и многосторонняя деятельность идеологов «румынского проекта» создала идейную основу для объединения Валахии и Молдавии, образования Румынии, последующей замены кириллического письма латиницей, тотального переформатирования традиционной идентичности валахов и молдаван, постепенно трансформировавшихся в «румын» а также романизации многочисленного славянского населения данной области[20].
Рождённая в недрах Трансильванской школы латинская концепция румынской нации стала основой румынской национальной идеологии (Милошевић 2018: 15)[21]. Сербский учёный З. Милошевич полагает, что в данном случае речь шла об этноциде сербов и других славян, проживавших на территории современной Румынии, а само создание румынского государства являлось продуктом социальной инженерии и одновременно геополитическим проектом ряда европейских стран, прежде всего Австро-Венгрии, Франции, Италии, Германии и Ватикана, направленным на физическое разделение Сербии и Российской империи (Милошевић 2018: 15)[22].
Малоизвестным эпизодом из истории униатско-католической экспансии Австрии на Балканах является и попытка насаждения церковной унии в православной части Далмации в первой трети XIX в., в ходе которой австрийские власти в полной мере проявили свою политику «разделяй и властвуй», пытаясь использовать в качестве инструмента распространения унии среди местного православного населения греко-католических священников из Галиции.
Хотя попытка Вены насадить церковную унию в Далмации в 1820-е гг. закончилась провалом, данная этноконфессиональная политика была небезуспешно продолжена Веной в середине и второй половине XIX в., что впоследствии привело к католизации значительной части местного православного славянского населения и распространению среди него хорватской идентичности[23]. Русский учёный-славист И.И. Срезневский, посетивший в 1841 г. ряд областей Далмации, упоминал в своих путевых заметках о насаждении унии австрийскими чиновниками и окатоличивании местного православного населения (Путевые письма И.И. Срезневского из славянских земель 1895)[24]. Аналогичная политика последовательно проводилась Веной и на территории Славонии, и на территории Боснии после её оккупации Австро-Венгрией в 1878 г., что в значительной степени способствовало хорватизации значительной части славянского населения данных областей.
Таким образом, непосредственным следствием церковных уний в Восточной и Юго-Восточной Европе являлась полонизация белорусов, украинизация русинов Восточной Галиции, мадьяризация значительной части русинов Угорской Руси, румынизация валахов и молдаван исторических Дунайских княжеств, а также хорватизация значительной части православного сербского населения Славонии, Далмации и Боснии.
В сущности, не будет преувеличением констатировать, что современный этнокультурный и этноконфессиональный облик значительной части Восточной и Юго-Восточной Европы в известной мере является прямым следствием энергичной политики этноконфессиональной инженерии, проводившейся как римской курией, так и политической элитой Дунайской монархии. Одним из наиболее важных элементов этой политики являлись многочисленные униатские проекты, сыгравшие роковую роль и имевшие трагические последствия в истории ряда православных славянских народов.
Список литературы
- Вергун Д.Н. Евгений Андреевич Фенцик и его место в русской литературе. Ужгород: типография «Школьная помощь», 1926.
- Гёнци А. Марамарош-Сигетский русинский процесс // Взаимодействия и конфликты на конфессионально и этнически смешанных территориях Центральной и Восточной Европы. Москва-Санкт-Петербург: Нестор-История, 2016.
- Милошевич З. Православные на Балканах и румынский проект // Подвиг и святость в Православии. Материалы международной научной конференции XVIII Чтения памяти митрополита Литовского и Виленского Иосифа (Семашко, 1798-1868). Редактор Марио Калик. Белград-Жировичи-Минск: Институт политических исследований, 2026.
- Милошевић З. Српско питање и Румунија // Румунија и румунизација Срба. Приредио Зоран Милошевић. Шабац: Центар академске речи, 2018.
- Попов Н. Судьбы унии в русской Холмской епархии. Москва: В Университетской типографии, 1874.
- Протоиерей И. Наумович. Пятидесятилетие (1839-1889) воссоединения с православной церковью западно-русских униатов. Исторический очерк. Санкт-Петербург: В Синодальной типографии, 1889.
- Путевые письма Измаила Ивановича Срезневского из славянских земель 1839-1842. Санкт-Петербург, 1895.
- Путник. Современное состояние Угорской Руси // Русский вестник. 1900. Том 265.
- Терлецкий В. Угорская Русь и возрождение сознания народности между русскими в Венгрии. Киев: Типография С.Т. Еремеева, 1874.
- Шевченко К. Языковая борьба в Восточной Галиции в XIX веке в оценках галицко-русских общественных деятелей // Язык и идентичность. Язык, литература и славянские идентичности в XVIII-XXI веках. Белград: Институт политических исследований, 2020.
- Шевченко К. «Меч и огонь, тюрьма и изгнание…» «Далматинская уния» как инструмент этноконфессиональной политики Австрии в XIX веке // Православный белорусско-балканский сборник. Материалы международной научной конференции XVI Чтения памяти митрополита Литовского и Виленского Иосифа (Семашко, 1798-1868). Белград-Жировичи-Минск: Институт политических исследований, 2024.
- Ciołka D. Latynizacja Kościoła unickiego w Rzeczypospolitej po synodzie zamojskim. Białystok: Libra s.c., 2014.
- Čas. 4 března 1914. Číslo 62.
- Magocsi P.R. With Their Backs to the Mountains. A History of Carpathian Rus’ аnd Carpatho-Rusyns. Budapest-New York: CEU Press, 2015.
- Švorc P. Zakletá zem. Podkarpatská Rus 1918-1946. Praha: Lidové noviny, 2007.
- Téra M. Kyjevská Rus: dějiny, kultura, společnost. Červený Kostelec: Pavel Mervart, 2019.
[1] Вергун Д.Н. Евгений Андреевич Фенцик и его место в русской литературе. Ужгород: типография «Школьная помощь», 1926. С. 10.
[2] Терлецкий В. Угорская Русь и возрождение сознания народности между русскими в Венгрии. Киев: Типография С.Т. Еремеева, 1874. С. 15-16.
[3] Švorc, P. Zakletá zem. Podkarpatská Rus 1918-1946. Praha: Lidové noviny, 2007. S. 13.
[4] Ibidem. S. 16.
[5] Magocsi, P.R. With Their Backs to The Mountains. A History of Carpathian Rus’ аnd Carpatho-Rusyns. Budapest-New York: CEU Press, 2015. P. 99-100.
[6] См. Шевченко К.В. Языковая борьба в Восточной Галиции в XIX веке в оценках галицко-русских общественных деятелей // Язык и идентичность. Язык, литература и славянские идентичности в XVIII-XXI веках. Белград: Институт политических исследований, 2020.
[7] Путник. Современное состояние Угорской Руси // Русский вестник. 1900. Том 265. С. 640.
[8] Magocsi, P.R. With Their Backs to the Mountains. A History of Carpathian Rus’ аnd Carpatho-Rusyns. Budapest-New York: CEU Press, 2015. P. 137.
[9] Ibidem. P. 138.
[10] Путник. Современное состояние Угорской Руси // Русский вестник. 1900. Том 265. С. 631.
[11] Там же. С. 631-632.
[12] Čas. 4 března 1914. Číslo 62.
[13] Путник. Современное состояние Угорской Руси // Русский вестник. 1900. Том 265. С. 630.
[14] Magocsi, P.R. With Their Backs to the Mountains. A History of Carpathian Rus’ аnd Carpatho-Rusyns. Budapest-New York: CEU Press, 2015. P. 140.
[15] Гёнци, А. Марамарош-Сигетский русинский процесс // Взаимодействия и конфликты на конфессионально и этнически смешанных территориях Центральной и Восточной Европы. Москва-Санкт-Петербург: Нестор-История, 2016. С. 304.
[16] Magocsi, P.R. With Their Backs to the Mountains. A History of Carpathian Rus’ аnd Carpatho-Rusyns. Budapest-New York: CEU Press, 2015. P. 174.
[17] Ibidem.
[18] Ibidem.
[19] Švorc, P. Zakletá zem. Podkarpatská Rus 1918-1946. Praha: Lidové noviny, 2007. S. 124-125.
[20] Милошевич З. Православные на Балканах и румынский проект // Подвиг и святость в Православии. Материалы международной научной конференции XVIII Чтения памяти митрополита Литовского и Виленского Иосифа (Семашко, 1798-1868). Редактор Марио Калик. Белград-Жировичи-Минск: Институт политических исследований, 2026. С. 77.
[21] Милошевић З. Српско питање и Румунија // Румунија и румунизација Срба. Приредио Зоран Милошевић. Шабац: Центар академске речи, 2018. С. 15.
[22] Там же.
[23] Шевченко К. «Меч и огонь, тюрьма и изгнание…» «Далматинская уния» как инструмент этноконфессиональной политики Австрии в XIX веке // Православный белорусско-балканский сборник. Материалы международной научной конференции XVI Чтения памяти митрополита Литовского и Виленского Иосифа (Семашко, 1798-1868). Белград-Жировичи-Минск: Институт политических исследований, 2024. С. 215.
[24] См. Путевые письма Измаила Ивановича Срезневского из славянских земель 1839-1842. Санкт-Петербург, 1895.
