К выходу книги Йована Душанича «Сербы Боснии и Герцеговины под австро-венгерским управлением. 1878-1918». Часть 2.
После кончины Бенджамина Каллаи (1903) опытным политикам Австро-Венгрии стало ясно, что методы решения Сербского вопроса необходимо менять. Стефан Буриан, новый министр общего министерства финансов, видел, что политика Каллаи не только не сломила сопротивление сербского народа, но, напротив, укрепила его в этой борьбе. Ибо борьба стимулировала процессы грамотной самоорганизации, борьба научила сербов использовать правовой инструментарий. Поэтому он попытался решить компромиссом то, что ранее не получалось решать грубой силой.
В конце 1903 года митрополиты и представители автономистского движения приняли проект Статута церковно-школьной автономии и направили властям в Вену протокол этого совещания.
«В конце концов, император Франц Иосиф 31 июля 1905 года провозгласил в форме закона – «Положения о церковно-просветительном управлении сербских православных епархий (митрополий) в Боснии и Герцеговине». В переходных постановлениях констатируется, что Положение было принято всеми митрополитами, народными и священническими представителями в Боснии и Герцеговине, одобрено и благословлено Константинопольским патриархом и Священным Синодом, и утверждено австрийским императором, согласно которому православный народ Боснии и Герцеговины «в рамках земельных законов и без ущерба надзорному праву государства, сможет самостоятельно устраивать свои церковные и школьные дела и управлять ими».
Этим Положением завершилась девятилетняя борьба за церковно-школьную автономию, которая была легальным, организованным и массовым сопротивлением сербского народа в Боснии и Герцеговине против австро-венгерского режима», отмечает Йован Душанич.
Милорад Экмечич («История сербского народа») считает, что «автономное движение с 1896 по 1905 год имело огромное историческое значение для истории сербского народа в Боснии и Герцеговине. В нём было осуществлено историческое перенесение народных целей с неорганизованного бунта крестьянства и заговоров малого числа неизвестных заговорщиков на организованное, легальное и современное движение общественности в городах. В этом движении сербская общественность впервые в истории Боснии и Герцеговины выступила сама, как организованный класс, с желанием стать знаменем всего народа… Важнейшим достижением автономной борьбы было решение перейти к созданию широкого национального объединения. Уже в 1903 году было принято решение о выпуске сербской политической газеты, основании акционерной типографии и укреплении сети национальных банков и объединений».
Дабы осуществлять грамотную координацию действий было решено, что отныне ни в одном месте нельзя основывать ни одно объединение без согласования с лидерами автономистского движения. Кроме того, важным делом стал выбор «вывесок». С одной стороны основываемые представителями сербского движения коммерческие и культурные учреждения должны были недвусмысленно позиционироваться в качестве «Сербских», но с другой стороны, названия подбирались с таким расчётом, чтобы можно было привлекать симпатизирующих сербам боснийских мусульман. Тогда ещё были упования на то, что удастся заключить союз с мусульманской оппозицией.
Результатом борьбы за церковно-школьную автономию стала политизация сербского населения. Но развитие политического сознания привело к тому, что большинство сербского народа восприняло непримиримый по отношению к Австрии настрой, а нормой поведения стала та или иная форма сопротивления.
Смена поколений подвижников национального дела
Соответственно, в это время происходит и постепенная смена поколений в политическом руководстве сербского народа. На смену подвижникам, действовавшим в правовом поле Австро-Венгрии (а Габсбургская монархия давала возможность отстаивания национальных и религиозных свобод посредством демократических инструментов), – пришло поколение революционеров.
Напомним, поколение, условно говоря, конституционных национал-демократов в своё время пришло на смену повстанческому поколению.
А ведь повстанческое поколение десятилетиями вело вооруженную борьбу против турецкой власти, от которой в конце освободилось, но было фактически отстранено от общественно-политической жизни решением Берлинского конгресса. Сменившее их мелкобуржуазное поколение завоевало церковно-школьную автономию сербского народа, о чём подробно излагается в книге г-на Душанича. Однако, поколение сербских конституционных национал-демократов не вполне достигло тех целей, за которые шла столь кропотливая и долгая борьба. (Для удобства и краткости назовём – вслед за Йованом Душаничем – представителей конституционного национал-демократического движения «гражданским»).
ХХ век ознаменовался повсеместной радикализацией политической жизни народов Европы, в т.ч. и народов Австро-Венгрии. Приходит новая смена, и во главе национальной борьбы за свободу и объединение встает поколение сербской интеллигенции, решительное и готовое расширить узкое пространство борьбы за церковно-школьную автономию на всю общественно-политическую и экономическую жизнь.
Революционное поколение
Революционное поколение обычно отождествляют с членами организации «Молодая Босния», которые совершили покушение на австро-венгерского наследного принца Франца Фердинанда в Сараево. Однако, помимо членов Молодой Боснии, к революционному поколению принадлежали и члены других групп, среди которых выделяются собравшиеся вокруг газет «Отаџбина» («Отчизна») и «Народ».
Первоначально многие представители революционного поколения были младшими соратниками сербских народных вождей «гражданского поколения». В ту пору они также принимали легальные формы ненасильственной борьбы посредством просвещения, культурной и политической активности, ожидая, что с помощью морального и интеллектуального развития борьба приведёт к освобождению и объединению. Но молодым радикалам всегда и везде хочется одного и того же.
Всё и сразу!
«Речь шла, – пишет Душанич, – о молодёжи гимназического возраста. В Боснии и Герцеговине нет университетов, но есть большие гимназии, которые как кариатиды, поддерживали как существующую культуру, так и ту, которая на подходе. В этой молодёжной среде царит атмосфера действия: нужно отказаться от слов и выхватить саблю».
Немудрено, что люди революционного поколения перешли от легальных методов борьбы к тому, что называется революцией. Или террором. В зависимости от того – с какой стороны смотреть на этот радикализм.
«Сразу после посещения императором Францем Иосифом Боснии и Герцеговины Богдан Жераич (1886-1910) в день открытия Сабора 15-го июня 1910 г. в Сараево застрелил губернатора Боснии и Герцеговины Мариана Варешанина. Он произвёл пять выстрелов и судил себя шестым. Покушение не удалось, но Богдан стал образцом для подражания для молодого поколения того времени, а его могила стала местом паломничества. Этому способствовала брошюра «Смрт једног хероја» («Смерть одного героя»), написанная о нём идеологом Молодой Боснии Владимиром Гачиновичем.
В ней, среди прочего, говорится: «Несмотря на свое порабощение, сербский народ проявляет признаки жизни. Его выражают молодые сербы, которые вызывают духовную революцию. Есть много таких молодых людей, которые жертвуют своей жизнью ради общего дела. Они проповедуют о революции новых изменившихся идей, создаётся новая светлая этика, этика смерти за идею, за свободу. За эту светлую идею на улицы Сараево пролилась кровь Богдана Жераича».
Многие члены Молодой Боснии приняли в качестве идеи этику смерти», подчёркивает Душанич.
«Молодая Босния»
«Молодая Босния» была сетью автономных молодёжных кружков без строгой иерархии.
«Хотя в большинстве её составляли сербы, там были также мусульмане, такие как Мухаммад Мехмедбашич (участник покушения на Франца Фердинанда), Джулага Буковац, Ибро Фазлинович, а также католики – Иво Андрич (позже лауреат Нобелевской премии по литературе был тогда председателем «Сербско-хорватской прогрессивной организации», первой югославской революционной студенческой организации в Сараево), Иван-Иво Краньчевич, Бранко Зебец», – отмечает Душанич.
Члены разнообразных революционных кружков придерживались совершенно разных идеологических взглядов, их объединяло лишь одно – неприятие австро-венгерской власти.
Большинство молодёжи выступало за освобождение Боснии и Герцеговины и присоединение к Сербии.
Были также сторонники югославянской идеи. И в качестве примера Йован Душанич приводит как раз Гавриила Принципа, объявившего себя югославским национальным революционером.
Были и те, кто выступал за создание Европейской федерации, Соединенных Штатов Европы. Пример – Димитрий Митринович (1887-1953), национальный революционер и писатель, изучал философию, психологию и логику в Белграде, Загребе, Вене, Мюнхене и Тюбингене. Являлся автором революционной программы под названием «Народное объединение», а также был инициатором и основателем нескольких групп и кружков по всей Европе. (Йован Скерлич считал Митриновича «одним из главных идеологов и лучших писателей нашего молодого поколения»).
К сожалению, как показывает практика общения с представителями нашего братского народа, очень трудно объяснить им то, что нам видится на расстоянии. Конечно, рядовые революционеры «Молодой Боснии» были искренними сербскими родолюбами, с этим мы не спорим. Но в целом, эти молодые самоотверженные герои были своего рода «пушечным мясом» тех сил, которые можно назвать масонерией.
Существует обширная литература о «Молодой Боснии». Название возникло в 1907 году по образу старшей на четыре года «Молодой Хорватии» и «Молодой Далмации». Помимо молодёжи православной веры, попадаются молодые интеллектуалы-католики и мусульмане. Здесь гнездились птенцы, создавшие в будущем югославскую культуру. Ярчайший пример – уже упоминавшийся выше Иво Андрич.
Разрушить «весь мир насилья» ради того, чтобы на его руинах построить «Европейскую конфедерацию», в крайнем случае – «Югославскую федерацию». Вот за это молодые сербы из Боснии и Герцеговины и шли на верную смерть.
Сараевское убийство
То, что убийство эрц-герцога и его беременной супруги было вовсе не причиной общеевропейской бойни, но лишь удобным поводом, мы не станем повторять. Полагаем, это и так понятно. Не убили бы наследника на Видовдан, придумали бы какой-нибудь иной громкий теракт. Задача-то была спровоцировать войну, и война была спровоцирована.
Когда я в доверительной беседе с грамотными сербами высказываю своё критическое отношение к «Молодой Боснии» в целом и к акту убийства супруги эрц-герцога, совершённого Гавриилом Принципом, то наиболее приемлемый ответ мне довелось услышать от Ранко Гойковича, известного деятеля на ниве Сербско-Русской народной дипломатии. Ранко отметил, что Гавриил был своего рода «запасным» участником покушения, и по идее, не он должен был стрелять, поэтому он и повёл себя непрофессионально, убив герцогиню Софию Гогенберг. Т.е. не было никакого садизма, никакого зверского желания стрелять в беременную женщину, – как это всё преподносится в немецкоязычной, а теперь и в русскоязычной прессе – просто она стала несчастной жертвой трагических обстоятельств. Та вторая пуля предназначалась генералу Оскару Почореку, губернатору Боснии и Герцеговины, но случайно попала в Софию.
«Все покушавшиеся, кроме Мухаммада Мехмедбашича, были арестованы и преданы суду. Суд по делу Видовданского покушения проходил в Сараево с 12 по 23 октября 1914 года, и окончательные приговоры были вынесены 28 октября 1914 г. В процессе «Принцип и товарищи» были осуждены как непосредственные участники покушения, так и другие члены и соратники из Молодой Боснии, а также те, кто им каким-либо образом помогал», отмечает Душанич.
«…Из непосредственных участников покушения в Сараево только Мухаммед Мехмедбашич (1886-1943) сумел бежать и пережить войну. У известных историков (Владимир Дедиер, Кристифор Кларк, Тим Бучар) есть серьёзно обоснованные подозрения, что австро-венгерским властям было удобно не арестовывать его. Без него (как мусульманина) им было бы легче составлять обвинительные заключения в направлении доказательства «сербского заговора», создания более чёткой картины «великосербского заговора» и подготовки к политическому и военному перевороту в Сербии. По тем же причинам тогдашняя пресса изменила имя Ивана-Иво Краньчевича на «Милана» Краньчевича, чтобы скрыть его хорватское происхождение».
Антисербские погромы
Убийство было совершено в воскресенье, 28.06.1914. в 11 часов, а уже всего через несколько часов после этого в Сараево проходят крупные антисербские демонстрации, которые вскоре распространились по Боснии и Герцеговины, а также по другим частям Австро-Венгрии. Во время этих демонстраций имущество православных сербов было разграблено и уничтожено, началось линчевание.
И если мы говорим о том, что цареубийство было не причиной катастрофы традиционного европейского уклада, но поводом к войны, актом, провоцирующим невероятное нагнетание духа непримиримости и агрессии, то ровно такой же провокацией, но направленной на славянское население, точнее, конечно же, на общественное мнение Российской Империи, стали антисербские погромы, спровоцированные силами, заинтересованными в том, чтобы пожар общеевропейской войны гарантированно охватил население христианских империй.
И если в местах совместного проживания чехов и немцев битьём стёкол помещений, принадлежавших славянским организациям, руководили представители собственно германского племени, то в Сараево и в целом в районах совместного проживания югославян различных вероисповеданий погромы учиняли вовсе не привезённые сюда немцы или мадьяры, но те самые южные славяне, о которых так любили говаривать как о «милых братьях, какой бы веры они ни были». Причём, как указывалось выше, среди революционеров «младобоснийцев» было немало именно югославски, а вовсе не «великосербски» ориентированных молодых борцов с режимом Габсбургов.
Йован Душанич подробно описывает размах антисербских погромов.
«Только в Сараево было разрушено около тысячи сербских домов и мастерских.
…Первые массовые аресты сербов начались сразу после покушения, совершённого Принципом, поэтому в течение следующих 48 часов было арестовано около 200 наиболее видных сербов из Сараево, а также множество крестьян из окрестностей Сараево.
…Спустя несколько часов после покушения, Городское начальство опубликовало в внеочередном издании официального Сарајевског листа Прокламацию, которая была массово разпространена по городу, что, по сути, было призывом нападать на сербов и всё сербское. Прокламация призывает жителей Сараево «истребить этих и подобных им людей из своей среды» и «согласованно» работать над тем, чтобы «очистить население Сараево».
…После полудня на Видовдан началась первая демонстрация, которая была лишь прелюдией к настоящему погрому, последовавшему на следующий день. С портретами императора в руках, распевая гимн и патриотические песни, толпа вопила: «Долой сербов! Пусть проваливают вон из страны, они нам не нужны!» Затем они отправились в отель «Европа», самый большой, самый роскошный, первый и самый современный отель Сараево, принадлежащий самому богатому и уважаемому сербу Глигорию Ефтановичу. Это было началом нападений, которые продолжались на следующий день, пока отель не был полностью разрушен.
Затем толпа ворвалась в жилище Глигория и полностью разорила его. Как пишут загребские «Новости» «предметы домашнего обихода, кровати, постельное белье, картины, подушки вылетали из окон на улицу, за этим окна, подоконники, двери и вообще всё, что можно было выломать, а внизу собравшиеся рвали всё на куски. Вся дорогая мебель, вся обстановка были разнесены в щепки».
Десять дней спустя в той же газете было отмечено, что «величайшее смятение вызывает уничтожение и осквернение одежды усопших предков, <традиционно хранившейся в память о них>. Эти столь священные для сербов реликвии были разорваны и опплёваны. На одной 300-летней иконе святому образу выкололи глаза».
Обо всём этом писали. И не в «подмётных записках», а в газетах.
Немудрено, что общественное мнение не только Сербии, но и России было наэлектризовано до такой степени, что реакция на ультиматум Австро-Венгрии была вполне предсказуема.
Провокация удалась.
«Изменнические процессы»
Большой резонанс (наряду с судом над непосредственными совершителями покушения в Сараево) получили т.н. «Изменнические процессы» (Велеиздајнички процеси).
На упомянутом процессе, который длился с 3 ноября 1915 года по 22 апреля 1916 года, всего было обвинено 156 православных сербов. Состав обвиняемых был очень разнообразен: среди них были простые крестьяне, ремесленники, торговцы, учителя, священники, адвокаты и депутаты Сабора. Первым в списке обвиняемых был Василий Грдич, председатель Сербского культурно-просветительного общества «Просвета». Таким составом обвиняемых австро-венгерские власти хотели показать, что «сербское национальное самосознание» и «дух измены» присутствуют во всех слоях сербского общества.
Были проведены процессы в Баня-Луке (март 1915), Требинье (май 1915), Сараево (май 1915), Травнике (июнь 1915), Бихаче (сентябрь 1915).
Крупнейшим и важнейшим был Банялукский изменнический процесс. Историк Боривой Милошевич отметил что австро-венгерские власти «поторопились задать окончательный удар всем сербским национальным организациям в стране и их представителям. Первыми под удар попали гимназисты, симпатизировавшие «Молодой Боснии». Следом за этим – удары по старшему поколению сербских интеллектуалов, среди которых нападение на семью Кашикович принёс один из самых жестоких приговоров, объявленных на протяжении войны – мать была обязана присутствовать на повешении своего сына».
«Изменнические» судебные процессы велись, как подчёркивает историк Боривое Милошевич, «с целью осудить все политические, культурные, просветительные и религиозные организации, на которых держалось сербское национальное движение. Непосредственной целью этих судебных разбирательств было связать ответственность за развязывание войны с сербскими национальными организациями в Боснии и Герцеговине, которые якобы в сговоре с правительством в Белграде готовили насильственное отторжение провинций от состава Монархии. Поэтому и сами обвинительные акты были сформулированы так, чтобы доказать, что именно Королевство Сербия ответственно за развязывание войны».
Впрочем, эти судилища проходили уже во время Мировой Войны, и жертвами их стали не только полторы сотни сербов, обвинённых в измене, но многие тысячи ни в чём не повинных людей, брошенных в концентрационные лагеря.
Наши современники ежедневно слышат о Дахау, об Аушвице (Освенциме) и других местах организованного истребления людей гитлеровскими нацистами. Но многие ли слышали о том, что вторыми – после британцев, разгромивших буров, – кто использовал этот новоизобретённый конвейер смерти, стали власти монархии Габсбургов…
Вопрос риторический.
И если о концентрационных лагерях Терезин и Талергоф русский читатель хоть что-то слышал – благодаря публикациям Кирилла Фролова и Кирилла Шевченко, – то о местах массового истребления сербов не слыхал практически никто.
Концентрационные лагеря Австро-Венгрии
Согласно доступной специальной и энциклопедической литературе Йован Душанич приводит данные о количестве пострадавших сербов в нескольких наиболее известных лагерях.
Добой (Босния и Герцеговина) около 10.000 пострадавших;
Нежидер (Nezsider, сейчас в Австрии) около 10.000 пострадавших;
Маутхаузен (Mauthausen, Австрия) около 8.500 пострадавших;
Јиндриховице (Jindřichovice, Чехия) около 8.500 пострадавших;
Болдогашоњ (Boldogasszonyfa, Венгрия) около 7.000 пострадавших;
Нађмеђер (Nagymegyer, Словакия) около 6.000 пострадавших;
Шопроњек (Sopronyek, Венгрия) около 6.000 пострадавших;
Арад (Arad, Румыния) око 4.500 пострадавших.
Наряду с Добоем на територии Боснии и Герцеговине были и концентрационные лагеря в Вишеграде, Броде и Жегаре (около Бихача).
О лагере Арад историк Владимир Чорович опубликовал „Чёрную книгу“, в которой пишет об условиях существования там: «казематы состояли из двух рядов подземных галерей, разделённых коридорами. (При этом часть галерей была отгорожена от коридоров). В первую часть галерей свет проникал через высоко расположенные окна крепости, а в коридоры – через галереи; во второй части вообще не было света, поэтому эти замурованные стеной галереи по праву называются туннелями.
Все эти помещения были переполнены, даже коридоры, земля была постоянно сырой от влаги и плесени. Стиснутые эти люди задыхались без воздуха и пространства и страдали от всего, начиная от несносной жары и всевозможных испарений до тяжелейших физических болей. Из-за тесноты нужно было спать по обе стороны туннеля, и, поскольку он был тесным, никто не мог растянуться, не беспокоя того, кто лежал перед ним. Нечистота в таком пространстве и скученности была ужасна, так что насекомые просто ползали повсюду и вносили свою долю, не облегчающую страдания заключённых. Кроме того, поскольку они были заперты на ночь и полностью предоставлены самим себе, люди в том же пространстве должны были испражняться и, таким образом, усиливать смрад этого воздуха».
Питание в лагере тоже было ужасным.
«Люди с самого начала получали паёк только один раз в день. О том, какой была еда, можно судить, если знать, что мясо разделывалось мясником при посредстве лопаты и это продолжалось вплоть до прибытия первой инспекционной комиссии. Мясо состояло из голов, кишок, печени, гортани, неочищенных хвостов и овечьих курдюков. Изголодавшиеся люди часто выискивали объедки на помойке, поскольку еды было абсолютно недостаточно, чтобы поддерживать истощённый организм… И при таком питании и условиях существования им ещё приходилось выполнять самую тяжёлую работу, хотя учреждение заложников и интернированных никоим образом не предполагает это. Им пришлось так, например, таскать песок из Мароша, в шести километрах, чтобы засыпать улицы, и без отдыха, и в самые большие праздники, и в самое Рождество».
Из-за таких условий и размещения «вскоре появилась сначала сердечная боль, затем «рожа», а затем брюшной тиф и сыпной, tuimelitis ternbilis, как называли его сами заключенные. Люди начинали умирать сначала в день по двое-трое, а затем массово, пока однажды число скончавшихся не достигло сорока восьми человек в сутки! Часто во мраке всю ночь бок о бок вместе с живыми и здоровыми лежали заболевшие, а то и умершие. Тех, кого мучила лихорадка, заползали в солому, где они ослабевали, затем умирали забытыми и незамеченными, и только на третий-четвёртый день их можно было обнаружить по смраду. Затем мёртвых запихивали в повозки кучами и волокли на кладбище. В таких условиях, – в туннелях, где нельзя было и помыслить о том, чтобы отделить больных от здоровых, – болезнь распространялась ужасающе стремительно, и жертвы были невероятно большими».
Владимир Чорович также цитирует часть официального отчёта полковника военного суда Иосифа Чайки, который был в инспекции лагеря в Араде. «Когда я посетил лагерь, передо мной вывели 30-40 маленьких детей: это был остаток от более 400 детей, которые были доведены туда здоровыми, а затем сгинули. Ну, и этот остаток, как сказал сопровождавший меня врач, который указывал на их лицах признаки неминуемой смерти от туберкулеза, который был следствием отвратительного питания. Видел около 15 мальчиков в возрасте от 10 до 20 лет, у которых были ампутированы отмороженные конечности; у некоторых были отрезаны обе ноги до бедра, у других – до колена, а у некоторых – предплечье или вся рука. Эти мне молодые люди говорили, что все они приехали в лагерь здоровыми и их члены отмёрзли на каменном полу и в конюшнях».
Очень важно, что Йован Душанич напоминает, точнее, для многих читателей попросту открывает глаза на преступления австро-венгерского режима. Ведь об Австро-Венгрии подавляющее большинство образованных наших соотечественников судит чаще всего по опереттам Имре Кальмана да по сатирической книге анекдотов о солдате Швейке Ярослава Гашека. Другие, чуть более осведомлённые, напротив, полагают, что в империи Габсбургов была грамотно организована работа с национальным вопросом. Пусть и вполне в духе Макиавелли, но, тем не менее… Относительная стабильность хотя и достигалась посредством воплощения в жизнь принципа «разделяй и властвуй», но ведь принцип этот осуществлялся вполне конституционными правовыми методами. И те же самые сербы Боснии и Герцеговины вполне легально добивались впечатляющих результатов на поприще борьбы за церковно-образовательную автономию.
Однако история Австро-Венгрии, увы, не сводится к опереттам и анекдотам. И не сводится к пространству маневра в правовом поле.
История Австро-Венгрии – это и концентрационные лагеря, истреблявшие сербов и русинов. И об этом всякому честному человеку никогда не стоит забывать.
