Дальнейшие пропагандистские материалы газеты «Крыница» по церковной унии добросовестно развивали упомянутые ранее тезисы католического ксендза Станкевича. В пятом номере газеты от 6 февраля 1921 г. в рубрике «Уголок об унии» была опубликована небольшая заметка об Иосафате Кунцевиче, выдержанная в апологетических тонах. По словам автора заметки, в письме Л. Сапеге И. Кунцевич писал: «Мы уверены в том, что всемогущий Бог дело унии благословит и любое препятствие этому делу отбросит, дабы не было никаких помех для объединения» (Krynica. 1921. № 5)[1].
Разумеется, о чудовищных преследованиях и надругательствах над православными со стороны И. Кунцевича, в результате чего отчаявшиеся жители г. Витебска и были вынуждены убить этого униатского изувера и душехвата, в данной заметке не было сказано ни единого слова. Не упоминалось здесь и о весьма примечательной критике униатского фанатизма из уст самого Л. Сапеги, что является довольно известным фактом.
Постепенно статьи об унии на страницах «Крыницы» приобретали всё более безапелляционный и императивно-приказной характер, превращаясь, по сути, в пошаговую инструкцию по навязыванию церковной унии белорусскому населению. «Униатское движение должно начаться по инициативе интеллигентной молодёжи, так как простой народ знает только две веры – «польскую» и «русскую». Одна вера в двух обрядах не может ещё быть осознана нашим тёмным братом… Каждый культурный белорус обязан быть сторонником унии, если не просто униатом» (Krynica. 1921. № 8)[2], – так прямо и откровенно заявлялась в рубрике «Уголок об унии», опубликованной в восьмом номере «Крыницы» 18 марта 1921 года. Униатство, таким образом, постулировалось и продвигалось на страницах «Крыницы» как белорусская национальная вера; при этом каждому «культурному» белорусу вменялось в обязанность быть или сторонником унии, или непосредственно униатом.
Ещё более красноречивый материал на эту тему был опубликован в девятом номере «Крыницы» за 25 марта 1921 г., где категорически утверждалось, что «уния, и это необходимо усвоить навсегда, должна быть в полной гармонии с белорусским национальным и политическим возрождением. Само понятие унии сформировалось как результат духовных потребностей белоруса… Уния является нашей народной верой… Унию необходимо начинать не далёкими и туманными спорами об отличиях католической и православной веры, унию необходимо начинать с белорусского национального и политического возрождения» (Krynica. 1921. № 9)[3], – уверенно брал быка за рога автор данного материала белорусский католической ксендз А. Станкевич. Здесь А. Станкевич предельно чётко и исчерпывающим образом расставил все точки над «i», заявив о том, что уния является белорусской национальной верой, которая должна определять характер белорусского национального и политического возрождения. То обстоятельство, что подобная интерпретация унии находилась в самом вопиющем противоречии с историческими реалиями, католического ксендза Станкевича совершенно не интересовало.
Размышления о поиске некоего «общего фундамента» для религиозного объединения в рамках церковной унии занимали важное место в писаниях различных униатских идеологов на страницах газеты «Крыница». Так, по мнению католического ксендза А. Станкевича, «вести речь об унии, об объединении Церкви и Костела в Беларуси вне рамок белорусского вопроса невозможно, из этого ничего не выйдет…Возрождение белорусского народа – залог братского объединения белорусов-католиков и православных в одной вере» (Krynica. 1921. № 10)[4]. Ксендз Станкевич, таким образом, в очередной раз связывал белорусское национальное возрождение с церковной унией, стремясь придать белорусскому национальному движению исключительно униатский характер, служить чему была призвана высосанная в прямом смысле из пальца идеологема об униатстве как некой белорусской «народной» вере. Идейное наполнение униатской пропаганды на страницах «Крыницы» явно указывало на то, что образцом для неё был опыт деятельности униатской церкви в Галиции под руководством митрополита Шептицкого, которому удалось путём тщательно выстроенной системной пропагандистской и просветительской работы насадить взгляд на унию как на украинскую национальную веру.
Между тем, вплоть до 1890-х годов значительная часть традиционалистки настроенного галицкого греко-католического духовенства относилась к унии весьма критически, отдавая себе отчёт в её искусственном и насильственном характере. Известный русский политический эмигрант, историк и публицист В. Кельсиев, побывавший в Восточной Галиции в 1860-е годы и близко познакомившийся с настроениями местного греко-католического духовенства, писал в своих воспоминаниях: «Я видел очень много священников, я бывал в домах их, я гостил у них по неделям, толковал с передовыми и отсталыми, и невольно пришел к заключению, что все они, даже самые робкие, самые плохие, в глубине души хоть завтра готовы принять православие и ждут не дождутся, когда Галичина станет русскою…» (Кельсиев 1868: 143)[5].
Один из собеседников В. Кельсиева, «чрезвычайно остроумный галицко-русский священник» в откровенной беседе с ним сетовал на то, что «навязали нам унию, которая нам противнее, чем вам, исказили наш обряд, бороды нам пообрили и уверились, что между нами и православной церковью все кончено – мы даже с виду больше на латинских ксендзов похожи, чем на русских священников. Но одну мелочь забыл почтенный Рим, он не сообразил, что стены наших церквей, утварь, обряд, напев, предания – все вопиет нам о том, что у него называется схизмой (расколом), что никаким образом не можем мы отказаться от идеи, что этот раскол – вера отцов наших, вера всего русского народа, всех его племен., что расколом этим Земля Русская единится и стоит, что он составляет душу русской истории, и что не будь его, мы бы давно утратили свою народность и приняли польскую. Теперь поляки из кожи вон лезут, чтобы довершить единение церквей во Святой Унии, и единение народностей бывшей Речи Посполитой в польскости. Мы из кожи вон лезем, чтобы не поддаться, потому что поддаться – значит отречься от завета наших отцов, мучеников Православия и Руси, потому что поддаться – значит погибнуть самим и отдать на погибель весь народ…» (Кельсиев 1868: 141)[6]. Собственно говоря, на вытравливание подобных настроений из самосознания местного галицко-русского населения и был ориентирован «украинский проект», в реализации которого одну из ключевых ролей сыграл униатский митрополит А. Шептицкий.
Таким образом, галицко-русское униатское духовенство в 1860-е годы трактовало унию как насильственно навязанный Римом и Польшей инструмент отрыва галицких русинов от остальной Руси и Православия, которое воспринималось как вера отцов, что находилось в разительном противоречии с рассуждениями ксендза Станкевича об унии как некой национальной вере русинов, ярко иллюстрируя ложность основных идеологем глашатаев униатского проекта.
Однако широко задуманная и начавшая реализовываться с начала 1921 г. «униатская акция» на западнобелорусских землях под общим руководством галицкого униатского митрополита А. Шептицкого не встретила никакой поддержки со стороны властей Второй Речи Посполитой, столкнувшихся к этому времени с окрепшим украинским движением в Восточной Галиции, идейной основой которого стало именно униатство. Из некогда протежированного польской элитой этнокультурного проекта, направленного против галицко-русского движения и против России, украинское национальное движение с его масштабными территориальными амбициями к концу Первой мировой войны превратилось в злейшего врага возрождённого в 1918 г. польского государства. Именно по этой причине «польские власти не позволяли греко-католическому духовенству вести миссионерскую деятельность за пределами Галиции. Они опасались роста украинских националистических настроений… Внешнеполитическая ориентация А. Шептицкого не устраивала польские правящие круги, – подчёркивает белорусский историк А.Н. Свирид. – Римско-католический епископат Второй Речи не поддержал его. Заключённый в 1925 г. между Польшей и Ватиканом конкордат не изменил сложившуюся ситуацию…» (Свирид 2003: 8)[7].
В целом проект возрождения унии на белорусских землях в составе Второй Речи Посполитой потерпел неудачу, хотя римская курия проявляла заинтересованность в его успешном развитии, что выразилось, в частности, в попытках распространения неоунии. По словам А.Н. Свирида, «миссионерская деятельность католической церкви византийско-славянского обряда была не очень успешной, а количество верующих небольшим… В 1931 г. их численность составила от 9.424 до 11.820 в 19 приходах, а в 1939 г. – от 10.177 до 10.222 человек в 18 приходах… Массового перехода православного населения в католичество византийско-славянского обряда не произошло. Кроме непоследовательной политики польских властей и отсутствия единой линии в миссионерской работе, одной из причин таких результатов следует считать и деятельность православной церкви по ограничению влияния католической церкви византийско-славянского обряда» (Свирид 2003: 14)[8].
Таким образом, попытки реанимирования церковной унии в межвоенный период потерпели такое же полное фиаско, как и во время польского восстания 1863-1864 гг., когда подавляющее большинство белорусского населения сохранило верность православию. Это обстоятельство лучше всего демонстрирует тотальную ложь униатской пропаганды о церковной унии как о некой «народной вере» белорусов.
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что многочисленные критические оценки унии, сделанные И.Г. Наумовичем, полностью разделялись и авторитетными учеными-славистами. Так, один из основателей современной белорусистики академик Е.Ф. Карский в своём фундаментальном труде «Белорусы» также указывал на колоссальную роль иезуитов в подготовке церковной унии, а также на «слабость и невежество православной высшей иерархии» Западной Руси как на главные причины совращения в унию. Саму же церковную унию Е.Ф. Карский очень метко характеризовал как «вероисповедный суррогат, очень полезный в государственном отношении для Речи Посполитой, так как церковная уния, с одной стороны, отдаляла белорусов от великороссов, а с другой… – приближала к полякам-католикам, часто служа переходной ступенью к католичеству и, таким образом, являясь дальнейшим этапом на пути полонизации Белоруссии»[9].
Однако неоуниатский зуд периодически охватывает определённую часть белорусского общества. В период горбачёвской «перестройки» в условиях острого идейного кризиса и ценностной дезориентации, усилившихся после распада СССР, среди части белорусской творческой интеллигенции получила широкое распространение болезненная униатофилия, которая нередко проявлялась в навязчивой форме и в восхвалении унии как некой «национальной» веры белорусов – в точном соответствии с указаниями католического ксендза А. Станкевича и галицкого митрополита А. Шептицкого…
Известный белорусский учёный-славист, академик Сербской Академии наук и искусств И.А. Чарота усматривал причины подобного грустного явления в том, что одной из особенностей самосознания значительной части современной белорусской гуманитарной интеллигенции является растерянность, ценностная дезориентация и крайняя поверхностность. По справедливому замечанию белорусского учёного-слависта и мыслителя, «дезориентированность многих «творцов идей» очевидна уже в терминологии, в применяемом ими понятийном аппарате… Это замечается на разных уровнях и во многих аспектах, особенно по отношению к истории политической и культурной: тут и виртуальное Великое княжество Литовское как белорусское (а не Литовское, Русское и Жемойтское…), и виртуальные герои белорусской истории – помимо Сапеги, это литовские князья Миндовг, Альгерд, Витовт и Ягайло, и виртуальный покровитель белорусскости король Речи Посполитой венгр Штефан Баторий («Сцяпан Батура»), и виртуальные лидеры именно белорусского национально-освободительного движения Тадеуш Костюшко и Викентий Константин («Кастусь») Калиновский, и виртуальная толерантность в ВКЛ и Речи Посполитой на протяжении всех времён её существования, и виртуально доминирующий на белорусских землях Константинопольский Патриархат в Новое время, и виртуальная Белорусская Народная Республика начала ХХ века вкупе с виртуальной Радой БНР…, и виртуально благотворное значение Брестской церковной унии, которая сформировала виртуально национальную веру – униатство…» (Чарота 2014: 112)[10].
Судя по всему, самой эффективной прививкой от периодически обостряющихся неоуниатских болезней белорусского общества является основательное и беспристрастное изучение исторического прошлого с помощью полезного, но изрядного подзабытого в последнее время лозунга гуманистов эпохи Возрождения «ad fontes» – к первоисточникам.
Литература
Карский Е.Ф. Белорусы. Том III. Петроград, 1922.
Кельсиев В. Галичина и Молдавия. Путевые письма. Санкт-Петербург: печатня В. Головина, 1868.
Протоиерей И. Наумович. Пятидесятилетие (1839-1889) воссоединения с православной церковью западно-русских униатов. Исторический очерк. Санкт-Петербург: В Синодальной типографии, 1889.
Протоиерей Романчук А.А. Роль митрополита Иосифа (Семашко) в воссоединении белорусских униатов с Православной Церковью. Диссертация на соискание степени доктора церковной истории. На правах рукописи. Москва, 2025.
Свирид А.Н. Униатская церковь в Западной Беларуси (1921-1939 гг.). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Минск, 2003.
Чарота И.А. О сути деформации самосознания белорусов // История и общественно-гуманитарные науки как инструмент цивилизационной войны против Русского мира. Минск: Ковчег, 2014.
Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 1 studnia, 1921. № 1.
Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 9 studnia, 1921. № 2.
Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 6 lutaha, 1921. № 5.
Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 18 sakawika, 1921. № 8.
Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 25 sakawika, 1921. № 9.
Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 3 krasawika, 1921. № 10.
[1] Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 6 lutaha, 1921. № 5. С. 1.
[2] Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 18 sakawika, 1921. № 8. С. 1.
[3] Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 25 sakawika, 1921. № 9. С. 1.
[4] Krynica. Biełaruskaja Chryscijanska-Demakratyčnaja Hazeta. Wilnia, 3 krasawika, 1921. № 10. С. 1-2.
[5] Кельсиев В. Галичина и Молдавия. Путевые письма. Санкт-Петербург: печатня В. Головина, 1868. С. 143.
[6] Там же. С. 141.
[7] Свирид А.Н. Униатская церковь в Западной Беларуси (1921-1939 гг.). Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Минск, 2003. С. 8.
[8] Там же. С. 14.
[9] Карский Е.Ф. Белорусы. Том III. Петроград, 1922. С. 183.
[10] Чарота И.А. О сути деформации самосознания белорусов // История и общественно-гуманитарные науки как инструмент цивилизационной войны против Русского мира. Минск: Ковчег, 2014. С. 112.
