Объединение Сербской Православной Церкви
Провозглашение объединения церковных областей в единый патриархат
Создание общего государства Сербов, Хорватов и Словенцев, которое включало почти все края, населённые сербами, позволило объединить все до сих пор расчленённые части Сербской Православной Церкви в одно целое.
Речь идёт о Белградской митрополии, Черногорской митрополии Карловацкой митрополии и епархий Боснии и Герцеговины, находившихся в юрисдикции Константинопольского патриархата.
Белградская митрополия под юрисдикцией Константинопольского патриархата была учреждена в августе 1831 года в связи с обретением Сербией автономии в составе Османской империи (1815). А после Берлинского конгресса суверенитет Княжества Сербия был международно признан, и Белградская митрополия в 1879 году получила автокефалию. По итогам балканских войн (1912-1913) в Белградскую митрополию так же вошли епархии, охватывающие православное население Вардарской Македонии и Косова: Скоплянская, Велешско-Дебарская и Призренская епархии.
Черногорская митрополия (Архиепископия Цетиньская и Митрополия Черногории, Брда и Приморья) после упразднения Печского патриархата и передачи сербских епархий под юрисдикцию Константинопольского патриархата (1766) стала фактически автокефальной. Автокефальный статус церкви был закреплен в конституции Княжества (Королевства) Черногория, действовавшей в 1905-1918 годах.
В юрисдицкию Карловацкой митрополии входили края венгерской части дуалистической монархии к западу от Темишвара и Баната вплоть до Хорватии. История появления Карловацкой митрополии такова: после поражения армий Священной Лиги в войне с турками, значительное количество поддержавших австрийскую армию сербов Косова и Метохии во главе с патриархом Сербским Арсением III Черноевичем в 1690 году по приглашению императора Леопольда I переселились на север на территорию Габсбургской империи. Император, нуждавшийся в создании аналога казачьих земель вдоль границы с Турцией, предоставил сербам и православной церкви особый привилегированный статус. Сербы составили основную часть т.н. «Военной границы», населения, свободного от крепостной зависимости, но исполнявшего под командованием австрийских офицеров военную службу по охране. Патриархом Арсением была создана обособленная церковная организация, руководимая сербским клиром с центром в г. Сремские Карловцы. В 1848 году Карловацкая митрополия была возведена в ранг патриархата. Помимо Карловацкой митрополии на территории Австро-Венгрии существовала также Трансильванская и Буковинско-Далматинская митрополии.
Епархии Боснии и Герцеговины, как указывалось выше, в указанное время находились в юрисдикции Константинопольского патриархата
За пределами нового государства (и, следовательно, не объединившиеся с Сербской Православной Церковью) остались только Задар (Далмация), Шкодер (Албания) и Будим (Венгрия), а также большая часть Тимишварской епархии (Румыния). Буковинская часть митрополии Далматинской и Буковинской частично перешла в юрисдицкию Румынской церкви, а частично – Подкарпатская Русь, ставшая частью Чехословацкой республики, оставалась канонической территорией СПЦ.
Жизненный уклад православных верующих, принадлежавших к различным церковным структурам, весьма отличался. Если Черногория с конца ХVII вплоть до середины XIX века возглавлялась своего рода «православными шейхами», т.е. владыками рода Петровичей, совмещавшими духовную власть с властью военно-политической, то в Австро-Венгрии, и даже в Королевстве Сербия церковная жизнь жёстко регламентировалась государством.
Подготовка к воссоединению всех сербских церковных областей в общий патриархат продолжалась с 31 декабря 1918 года, когда в Сремских Карловцах проходила конференция представителей всех частей Сербской православной церкви, до 13/26 мая 1919 года, когда собрание всех православных сербских архиереев приняло решение о церковном объединении. А 17 июня 1920 года регент Александр своим указом подтвердил решение архиереев.
Государство намерено вмешиваться в процесс избрания Патриарха
В День Всех Сербских Святых, 12 сентября 1920 года, был торжественно провозглашен Сербский патриархат. Шестнадцать дней спустя, 27 сентября того же года, Священный Архиерейский собор объединённой Сербской Православной Церкви избрал митрополита Димитрия (Павловича) первым Патриархом восстановленного Сербского патриархата. Однако правительство не признало этот способ избрания патриарха, а 23 октября 1920 года издало указ об избрании первого сербского патриарха обновлённого Сербского патриархата.
В тот же день был издан «Указ о Сербском патриархате», в котором было всего пять параграфов. «Указ об избрании первого сербского патриарха» состоит из 24 параграфов и послужил основой «Закона об избрании патриарха Сербской Православной Церкви» от 6 апреля 1930 года. Типичным для этого постановления является то, что оно ввело в избирательный совет довольно много мирян, которые были высшими должностными лицами государства. И этим, помимо других элементов, ясно подчёркивается, что государство не хочет лишать себя возможности своего влияния на Церковь. Избирательный совет был созван королём по предложению министра религии, который составил список лиц, участвующих в выборах, и разослал им приглашения. Избрание Патриарха становилось полноправным лишь после того, как король утвердит его. [1]
Согласно новому Указу, Избирательный собор, который должен был утвердить кандидатуру уже избранного патриарха, собрался 12 ноября 1920 года в День св. короля Милютина и снова избрал митрополита Димитрия Сербским патриархом. Регент Александр своим Указом от 13 ноября подтвердил этот выбор… Как видно из этого, Сербская православная церковь в новой объединённой державе СХС сразу же оказалась под сильным контролем государственной власти, которая в основном распространяла на всю Сербскую церковь те законы, которые действовали в СПЦ в королевстве Сербия до объединения.
Правовое положение СПЦ в период новой Сербской государственности
Уже самая первая Конституция новосербского государства – Сретенский устав 1835 г. – содержал целую главу (из 14 глав), касающуюся регулирования деятельности Сербской церкви. Причём речь в указанной главе шла не только о взаимоотношениях церкви с государством, но о внутреннем устройстве православной церкви.
Характерно, что Уставом закреплялось то, что архиереи получают жалованье из казны, подобно чиновникам, а простых священников обязана содержать церковная община.
Однако первой конституцией, принятой без оглядок на Порту, стал т.н. «Наместнический устав» 1869 г. который фактически означал обретение внутренней самостоятельности Сербии.
Юлия Владиславовна Колиненко, рассматривая государственное регулирование деятельности СПЦ в указанный период, отметила следующее: «Устав содержал «положения, определяющие место православной церкви в государстве, просуществовавшие без малого полвека – до времени создания Королевства СХС, мирно перекочевывая с некоторыми дополнениями и изменениями из одной конституции в другую…
Целая глава конституции (гл. 8) была посвящена церкви, школам и благотворительным учреждениям. Здесь более детально определялось, что «на публичное отправление религиозных обрядов имеют право религии, которые признаны Сербией или которые будут признаны специальным законом» (ст. 119). «Защитником» же всех вероисповеданий, признанных в государстве, являлся князь (ст. 120).
Далее следовали очень важные положения, ставящие церковь в непосредственную зависимость от государства. Духовные учреждения всех вероисповеданий должны были пребывать под надзором министра церковных дел. И хотя управление внутренними делами церкви в соответствии с принятым церковным канонам осуществлял Архиерейский собор, свобода действий церкви была существенно ограничена…
Устав 1869 г. оставался в силе и после получения независимости Сербского княжества, то есть вплоть до 1888 г.
…В качестве государственной религии православная церковь официально просуществовала в Сербии до 6 января 1919 г., когда в ознаменование положений Корфской декларации будущий глава нового многоэтничного и мультиконфессионального государства – Королевства СХС – регент Александр издал Прокламацию, которой гарантировалась равноправность всех религий в Королевстве, и было подтверждено аннулирование государственного статуса и привилегированного положения православной церкви в Сербии и Черногории. Конституция 1921 г., отказавшись от института «государственной церкви», закрепила положение о том, что все принятые вероисповедания равны перед законом (ст.12), однако при этом церковь так и не была отделена от государства и по прежнему являлась объектом постоянного вмешательства со стороны государства, которое, в частности, оставило за собой решающий голос в выборах Патриарха». [2]
Итак, 13 декабря 1920 года был принят Указ о централизации административной и судебной власти в Сербском патриархате. Дополнения и поправки к этому Указу были опубликованы 12 июня 1921 года. Этот Указ был очень важен, потому что он, согласно статье 16, «отменяет все те положения специальных законов, то есть церковно-автономных указов, которые противоречат этому Указу». [3]
На всю Сербскую православную церковь был распространен Закон о церковных органах Восточной Православной Церкви от 27 апреля 1890 года, который был принят для Сербской православной церкви в Сербии и неоднократно менялся с 1890 по 1910 год. Двадцать четвертого декабря 1920 года был издан Указ о Св. Архиерейском Соборе и Св. Архиерейском Синоде, который признаёт за Собором и Синодом высшую власть в делах веры, богослужения, церковного порядка и внутреннего управления Церковью в целом (статья 4).
Указ об устройстве Министерства религии от 31 июля 1919 года поставил Сербскую православную церковь под государственный контроль «во всех религиозно-политических делах, насколько они входят в круг государственной деятельности». Этот контроль над государством сильнее ударил по Сербской Православной Церкви, нежели по римско-католической и исламской религиозной общине, потому что в статье 3 этого указа говорится, что министр религии в Сербии и Черногории осуществляет «всю административную власть в высшей инстанции».
На епархии СПЦ, входившие в состав Австро-Венгерии, государственный контроль в этой форме распространялся только на «часть высшей административной власти в религиозно-политических делах, которые до краха Австро-Венгерской монархии входили в сферу компетенции императорского королевского министра богопочитания и образования». [3] Эти области ранее имели свою церковно-школьную автономию, которой не было ни в Сербии, ни в Черногории. Упомянутым Указом о централизации административной и судебной власти в Сербском патриархате эта автономия теперь была отменена. [4]
Видовданская Конституция приняла принцип полной свободы совести (ст. 12) и обеспечивала полное равенство всех признанных законом вероисповеданий. Все признанные законом конфессии имели право самостоятельно регулировать свои внутренние религиозные дела и управлять своими фондами. Однако, закон запрещал всем конфессиям и их представителям использовать свою духовную власть в политических целях. Джёко Слипчевич подчеркнул, что Сербская Православная церковь фактически была подчинена государству, ибо надзор и высшая административная власть во всех религиозно-политических вопросах и делах Сербского патриархата осуществлялась министром религии. [5]
Проведение организации и унификации церковного законодательства объединение Сербской православной церкви было работой нелёгкой. Указ от 23 октября 1920 года оставался в силе в течение длительного времени и регулировал только самые важные центральные административные органы, «а вся остальная епархиально-муниципальная организация осталась нетронутой, как и все предыдущие правовые нормы и постановления отдельных церковных областей». [6]
Только в конце 1927 года проект «Закона о СПЦ» был подготовлен, но тяжёлые внутриполитические обстоятельства в стране помешали его принять. И лишь кончина патриарха Дмитрия стала поводом для ускорения работы над принятием новых законов. Новый «Закон о СПЦ» был принят 9 ноября 1929, а закон, регулирующий правила избрания патриарха СПЦ, – в апреле 1930 года, являясь копией Закона от 23 октября 1920 года.
На основании «Закона о СПЦ» от 9 ноября 1929 года был принят Устав Сербской Православной Церкви от 3 сентября 1931 года, который регулировал отношения между Церковью и государством. Согласно «Закону о СПЦ» церковь отделена от государства. Это разделение касалось больше финансового аспекта; во многих областях государство всё ещё сохраняло контроль над жизнью и работой Церкви.
Церковное имущество, её фонды и задушбины (разного рода пожертвования на помин души) по-прежнему остались под верховным надзором державы, которая сохранила за собой право по-прежнему осуществлять экспроприации некоторых церковных средств. Король по-прежнему сохранил за собой право подтверждать выбор патриарха и епархиальных архиереев. Теперь предложение о подтверждении подавалось королю министром юстиции, поскольку Министерство религии было упразднено. [7]
Министерство образования по-прежнему осуществляло надзор за работой автономных церковных духовных школ. Оно также предписывало учебную программу и учебный материал для преподавания религиоведения в начальных и средних школах «с учётом необходимости религиозного воспитания по предложению Св. Архиерейского Собора». [8]
Хотя церковь была отделена от государства, государство не хотело отказываться от своей удела и влияния на избрание патриарха СПЦ.
Со своей стороны, государство в соответствии с этим законом пошло на встречу церкви в материальном плане: статья 13 Закона освобождает официальную церковную переписку от почтовых сборов, а статья 21 определяет постоянную материальную помощь церкви.
И по Уставу СПЦ от 3 сентября 1931 года государство имело право контролировать Церковь. Все члены церковных учреждений должны были принести присягу на верность королю. Положения о подтверждении избрания патриарха и епископа вошли в Устав СПЦ, и государство обязалось платить патриарху по 35 000 динаров в месяц и предоставлять ему автомобиль и другие средства в соответствии с его положением. Этим государство привязало к себе патриарха… Несмотря на то, что церковь была отделена от государства, король по предложению министра юстиции и по соглашению с патриархом и с согласия председателя Совета Министров назначил двенадцать мирян – членов Патриаршего Попечительского совета (статья 77 Устава СПЦ). Устав СПЦ не может быть изменён без согласия и одобрения министра юстиции (статья 278 Устава СПЦ).
Это заметно привилегированное положение патриарха Сербской Православной Церкви является отражением старой традиции сербской державы, в которой патриарх был первой фигурой после правителя и пользовался особым уважением. Известно, что царь Душан держал коня под уздцы, когда патриарх спешивался или вскакивал в седло. Патриарх по своему высокому положению является представителем Сербской православной церкви перед государством и был членом Совета короны. [9]
Всё это, повторимся, были отголоски старых добрых традиций Сербии Неманичей. Но Югославия, хотя и вобрала в себя разбросанные по западу Балкан края, населённые сербским православным народом, вовсе не была Сербией.
И не собиралась быть ею.
Несмотря на то, что в обязанности предстоятеля Сербской Православной Церкви входило совершение «основных церковных обрядов для короля и королевского дома лично или через уполномоченного священника» (статья 49, пункт 2,7 Устава СПЦ).
2. Внутренняя жизнь СПЦ в межвоенные десятилетия
Говоря о жизни Сербской Православной Церкви в межвоенный период, как правило, акцентируется внимание на следующих вещах:
На личности и деле свт. Николая (Велимировича) – его богатейшем литературном наследии и его роли в возрождении церковной жизни в сербском обществе, которое – так же, как и прочие европейские народы после первой Мировой войны массово отходил от Церкви в силу причин психологических и идейных, воспринимая либо наиболее циничные формы атеизма, либо оккультную мистику. Сербский народ, повторимся, не был исключением из этого правила. А вот массовое «Богомольческое движение» было специфически сербским православным феноменом. И в этом движении весьма важную роль сыграл именно свт. Николай.
Кроме этого, знаковым явлением в жизни Югославии стали события, связанные с Конкордатским кризисом, когда сербский православный народ был втянут в политическую борьбу, имевшую чисто тактические цели – свержение премьера Милана Стоядиновича, метившего в вожди. Однако результат Конкордатского кризиса оказался роковым для сербского народа, особенно для сербов-пречанцев, ставших народом-мучеником во время усташеского беспредела Независимой Державы Хорватской. Политические технологи, что называется, «расширили поле протестного электората за счёт вовлечения в протестное движение широких масс сербского православного народа. Однако же хорваты восприняли эту активность как экзистенциальную угрозу всему хорватскому, находящемуся в Югославии, и судьба этого искусственного гособразования была предрешена.
В книге Джёко Слипчевича мы добавим некоторые важные детали в осмыслении той ситуации, которая складывалась в СПЦ в период между двумя Мировыми войнами.
С юридической точки зрения рассматриваемые отношения между СПЦ и Королевством СХС (с 1929 – Королевством Югославия) выглядели так, как изложено выше: церковь была отделена от государства, но государство не собиралось отказываться от контроля над Церковью, которая, кстати, не ожидала этого отделения.
«Держава, несмотря на все взятые на себя обязательства, скорее терпела Церковь, нежели действительно помогала. Во-первых, и самое главное, потому что государство было самоцелью. Во-вторых, ни идея государства, ни цели, к которым оно стремилось, не соответствовали идеям и целям Церкви; не только Сербской Православной Церкви, но и никакой христианской церкви вообще. В-третьих, и если бы государство и хотело, оно не могло бы помочь Сербской Православной Церкви больше, чем другим признанным церквям или, как говорят сегодня, религиозным сообществам. Югославская держава была многоконфессиональной, и в силу этого государство должно было быть регулятором межконфессиональных отношений и арбитром между отдельными конфессиями.
Сербская православная церковь, выросшая в своих славных традициях и проникнутая преданностью державе, в создание которой она также внесла большой вклад, не могла понять, что новое государство больше не является сербским государством и что его национальная роль в условиях, которые возникли сейчас, не может быть такой же, каковой была раньше. Своего рода историческая ностальгия по служению государству, которое было совершенно другим как в религиозном, так и в национальном отношении, тянуло Сербскую православную церковь по такому пути, на котором не могло быть и речи о сотрудничестве, государство не хотело, чтобы церковь вмешивалась в его дела…
Участие сербского православного духовенства в национальной деле и в партийно-политической борьбе, когда-то очень полезное и родолюбивое, теперь же приносило весьма вредные для церкви последствия; оно привносило во взаимоотношения высших и низших иерархий иной дух и чужие стандарты». [10]
Речь тут у Слипчевича идёт о том, что можно было бы назвать упоением харизмой обличения, присущее некоторым священникам-трибунам. Тот пафос, которым были преисполнены некоторые священники, занимавшие активную общественно-политическую позицию, нанёс неизгладимый отпечаток на их духовное состояние, а вслед за этим, разумеется, и привёл к изменению мировоззрения. То, что можно было бы назвать искушением пресвитерианским укладом.
Сформировался такой образ мысли, который был чужд изначальному церковному образу осмысления появившейся проблемы и, соответственно, способу решения этих проблем. Конечно, трения между Удружениями священства (которые вовсе не являются специфически коммунистическим изобретением) и епископатом случались ещё до принятия Устава СПЦ от 3 сентября 1931. С принятием Устава ситуация усугубилась.
Пресвитерианские настроения
Одной из основных причин того, что ситуация ухудшилась, было отношение епископата к Удружению, своеобразного «профсоюза священнослужителей», которое в Сербии имело сильные традиции и большое значение.
Посредством Удружения священство, собираясь на своих ежегодных Скупщинах, могло формулировать претензии по отношению к епископату в случае проявлений «феодализма» владык. «Нередко нападки были весьма острыми», отмечает Слипчевич в своём труде.
Орган Удружения, «Вестник Сербской церкви», хорошо редактируемое издание с давними традициями настаивало на том, чтобы духовенство принмиало участие в материальной деятельности церкви, и в принятии решений, которые определяют в конечном итоге жизнь священства.
Устав СПЦ от 1931 года не допускал существования единого центрального содружества всего духовенства Сербской Православной Церкви. Устав допускал только существование священнических объединений по епархиям. Пункт 27 статьи 63 Устава СПЦ даёт право Св. Архиерейскому собору «утверждать правила объединения священников мирского и монашеского чина, а также всех других объединений, работающих на благо православной церкви, и вести над ними надзор через Св. Архиерейский Синод.
Итак, епископат с принятием нового Устава значительно усилил свою власть в церкви.
Безусловно, незыблемая власть епископов в церкви необходима, но здесь это сосредоточение полной власти не могло устранить недовольства, существовавшего в священнических рядах. Недовольства, выход колторого мог выйти в том числе и в политическом измерении. Власть Югославии прекрасно помнила о том – как грамотно работала сербская православная оппозиция во времена Австро-Венгрии. И пока эта была работа на ослабление не вполне, мягко говоря, дружественного государства, это было одно. Теперь эта работа могла создавать дополнительные проблемы уже самой пост-сербской, т.е. югославской власти.
Но сейчас разговор о другом. О том, что лежало буквально на поверхности.
«То тут, то там начиналось проявляться то, чего боялся Никодим Милаш, когда оценивал Закон о церковной власти 1890 года; родилась мысль о осуществлении чисто пресвитерианского движения в церкви. Неудивительно, что именно из этих рядов духовенства, не особенно многочисленных, вышло руководство Союза Удружения православного духовенства в уже коммунистической Югославии. Война и всё, что она принесла, также дали этим настроениям другое направление». [11]
Повышение уровня богословского образования духовенства межвоенной Югославии
О богословском образовании духовенства межвоенной Югославии Джёко Слипчевич пишет следующее: «Ни духовный, ни моральный уровень духовенства Сербской православной церкви в период между двумя мировыми войнами не был единообразным. В разных областях он был разным. В то время как на юге Сербии, в некоторых частях Санджака, Черногории и Боснии и Герцеговины всё ещё можно было найти священников, которые были плохо или совсем не образованы, в Сербии и Воеводине, а также в крупных городах страны были священники с более высокой богословской подготовкой.
Пять семинарий и православный богословский факультет в Белграде внесли большой вклад в повышение интеллектуального и морального уровня сербского православного духовенства. В частности, роль Православного богословского факультета была разнообразной и полезной для церкви: он породил целый ряд поколений, которые, будучи преподавателями Закона Божия, поступили в среднюю школу и там, имея твёрдое образование, развили плодотворную работу по евангелизации учеников, которые тогда в значительной степени подвергались коммунистической пропаганде.
Факультет также умножил количество тех, кто посвятил себя науке и научной работе, которая была так необходима СПЦ. Ряд выпускников богословского факультета приняли монашеский чин и посвятили себя духовной жизни: из числа этих образованных монахов Церковь впоследствии смогла восстановить епископат. Вскоре по закону смены поколений весь епископат Сербской православной церкви был укомплектован из этих рядов…
Ещё до войны не было редкостью встретить на сельских приходах священников, окончивших Православный богословский факультет… И православные семинарии, разбросанные по всей стране, внесли большой вклад в повышение как духовного, так и интеллектуального уровня священников. Они воспитывали и горячую верность вере, и рвение в священническом служении, и развивали желания завершить образование. Некоторые из этих семинарий имели местные традиции, а долгая и упорная работа позволила завоевать в народе авторитет». [12]
Церковные издания между двумя мировыми войнами
Внутренняя духовная и интеллектуальная жизнь в Сербской православной церкви между двумя мировыми войнами продолжала развиваться, несмотря на не всегда благоприятные внешние обстоятельства. Ощущалось, что Церковь живёт, что она всё больше находит свой путь в новых условиях жизни, и что она может найти ответы на вопросы, поставленные жизнью и современностью.
Развитию и укреплению духовной жизни в СПЦ способствовало большое количество церковных газет и журналов. Обзор изданий подробно изложен Бранко А. Цисаржем в работе «Церковная пресса между двумя мировыми войнами» («Црквена штампа између два светска рата», Српска православна црква 1920–1970, стр. 141-178).
Отметим, что тут самое важное то, что они были своего рода центральными органами. «Гласник Сербской православной патриархии“, хотя и является официальным органом с официальными функциями, он был на протяжении многих лет, наполнен интересными материалами, посвящёнными разным областям церковной жизни.
«Богословие», научный орган Православного богословского факультета, смог объединить вокруг себя известных учёных, в том числе нецерковных.
Особым явлением в жизни СПЦ после Первой мировой войны стал журнал «Христианская жизнь». Задуманный как ежемесячный журнал, он выходил иногда и с опозданием. Это был журнал о христианской жизни и церковной культуре, оставивший глубокий след в интеллектуальной и духовной жизни православной интеллигенции, не всегда вполне воцерковлённой. До «Христианской жизни» в СПЦ такого журнала не было. Он самым серьёзным образом давал ответы на Главные Вопросы, причём делал это достаточно современным языком. Вокруг этого журнала собралась группа сербских богословов, получивших во время Первой мировой войны образование за границей и владевших иностранными языками. В эту группу входили: прп. Иустин (Попович), др Ириней Джорджевич, др Душан Стоянович – „Джон“, др Павле Евтич, др Драгомир Марич и Велимир Арсич.
В пору идеологических столкновений в Белградском университете, когда неприкрытая коммунистическая пропаганда стала проявляляться всё сильнее, группа студентов Православного богословского факультета в Белграде основала журнал «Святосавие». Журнал был первой попыткой нового духовного выражения самых молодых поколений в тогдашней СПЦ. Глубоко преданный Православию, православной мысли и духу, он был одновременно социально и идейно прогрессивным. Духовное сокровище церкви он пытался раскрыть таким образом, чтобы привлечь и тех, кто находится вне Церкви, но кто искал путь и прочную духовную опору в жизни.
С литературной точки зрения этот журнал мог сравниться с лучшими журналами других высших учебных заведений. Само название журнала показывало, что группа вокруг него чувствовала необходимость углубиться в православное и национальное наследие Сербии: духовно она была обращена к Святителю Савве и вызывала возрождение того, что было важно для его столь славной эпохи духовного полёта.
Группа, которая основала «Святосавие» и какое-то время повлияла как на тональность статей, так и на их направленность, состояла в основном из Василия Костича, Влайко Влаховича и Джёко Слипчевича. Значительное идейное и духовное влияние на эту группу оказал Димитрий Найданович. После операции в больнице он написал редакционную статью к первому выпуску «Святосавия»… Когда со временем и в институте произошла смена поколений, «Святосавие» качнуло влево. Первая группа, основавшая «Святосавие», примкнула к Димитрию Найдановичу, который совместно с Владимиром Вуйичем основал журнал «Путь». Хотя журнал этот долго не просуществовал, но вокруг него собрался круг интеллигенции, невоцерковлённой, но чувствующей настроения в народе и желавшей приблизиться к Церкви.
В 1934 году в Белграде было основано Удружение дипломированных богословов, которое сразу же началоа издавать собственный журнал «Христианская мысль». За счёт собственных материальных пожертвований и очень скромной помощью извне журнал выходил вплоть до начала Второй мировой войны: последний, апрельский номер 1941 года, был посвящён епископу Николаю (Велимировичу), его тираж так и остался в типографии.
С началом оккупации «Христианская мысль» перестала выходить. Одной из трагических особенностей происходящего состояния была смерть Здравко Ягодича, который после Джёко Слипчевича был редактором «Христианской мысли». 6 апреля 1941 года исполняя воинский долг, Ягодич погиб в Смедерево во время немецкой бомбардировки. По свидетельству Джёко Слипчевича, призванный на военную службу Ягодич за несколько дней до своей кончины предчувствовал свою гибель, и сказал на прощание: «Вот, пришла война, из-за чего я должен погибнуть».
«Христианская мысль» было независимым изданием людей, которые духовно жили в церкви. Журнал, свободолюбивый по-новому, социально и культурно продвинутый, был явно и недвусмысленно антикоммунистическим. Такой, каким он был, журнал оставлял сильное впечатление и на нецерковных читателей. Типичным для этого журнала было то, что у него были выдающиеся авторы из числа пребывающих за пределами круга людей воцерковлённых». [13]
Перефразируя Слипчевича, можно сказать, что антикоммунистическая направленность «Христианской мысли» отнюдь не сводилась к обличительному пафосу, но материалы строились на основе анализа фактов, тенденций, справедливо полагая, что только так можно встряхнуть интеллектуально дремлющее общество, склонное, увы, откликаться на трескучие фразы.
В ноябрьском 1939 года выпуске журнала были опубликованы в качестве редакционной статьи «Мрачные тезисы в форме апелляции к церкви» („Христианская мысль“ ноябрь 1939 г., стр. 137-139). Это был краткий Меморандум о духовно-политическом состоянии страны с красноречивым указанием на растущую коммунистическую опасность: «Сегодня у церкви нет более опасного врага, чем коммунизм». «Христианская мысль» прямо призывала «решительно вступить в борьбу с коммунизмом. Бой должен начаться немедленно и решительно. Весь народ может и должен мобилизоваться».
Автором этого Меморандума был др Димитрий Найданович. Меморандум вызвал большой резонанс как в стране, так и за рубежом. Некоторые государства даже высказывали протесты в МИД, следствием чего стала встреча с патриархом Гавриилом (Дожичем) помощника министра иностранных дел Смилянича, который также выразил решительный протест по поводу этой публикации.
И, по воспоминаниям Слипчевича, произошло следующее: поскольку „Христианская мысль“ получала от Священного синода ежемесячную помощь в размере 1000 динаров, патриарх Гавриил вызвал трёх членов редакции, распекая их за эту статью, которая, по его словам, доставляет неудобства государственным властям. Редакцию представляли протоиерей Коста Лукович, Душан Милойкович, начальник отдела Министерства образования, и др Джёко Слипчевич, тогда доцент Православного богословского факультета. Раздражённый патриарх Гавриил оповестил прибывших о том, что никакой ежемесячной помощи они больше не увидят.
«Патриарх, несколько взволнованный, твердил, что в стране нет никакой опасности коммунизма и что он ежедневно получает отовсюду приветственные телеграммы из страны с заверениями верности как ему, так и королю. Помимо прочего, он сказал, что «пока в стране, есть я и король, в ней не может быть коммунизма». Патриарх, понятное дело, был в большом заблуждении. «Христианская мысль» продолжила идти своим путём.
Чуть позже «Христианской мысли» в Скопье был основан журнал «Христианское дело». Его издавала группа людей, собравшихся вокруг тогдашнего митрополита Скопье Йосифа (Цвийовича), который помогал изданию, понимая всю важность такой работы. Редакцией в основном руководили Мирко Йованович и Велимир Арсич, которые тогда служили в Скопье. По своему стилю и направлению «Христианское дело» – это нечто среднее между «Богословием» и «Христианской мыслью». Но был более академичным, нежели «Христианская мысль». Сотрудниками «Христианского дела» были прп. Иустин (Попович) и арх. Киприан (Керн). Джёко Слипчевич характеризует этот журнал как «элитный, хотя кое в чём с тяжёлым стилем и обилием цитат, что должно было придать ему более научный характер». [14]
В качестве примера приведу фрагмент статьи Александры Сердюковой «О женищине и с женщиной»: «Одной из крайне тяжелых проблем является проблема христианского воспитания. Обряды, которые совершаются в семьях, а также преподавание веронауки в школе не оставляют никаких следов в душе молодых сербов, никак не влияет на выработку характера. Веронауку ученики воспринимают как один из тех предметов, которые нужно просто зазубрить, а обряды исполняются автоматически как традиционный элемент застолья. И это в то время, когда каждый должен сознательно и активно определиться: «за» или «против» Христа.
Наряду с воспитанием молодёжи исключительную важность имеет формирование общественного мнения среди женщин. Ибо в нынешнее время общая атмосфера в семьях во многом зависит от настроений хозяйки очага.
Тут можно было бы поучиться у римокатоликов, протестантов и иудеев, которые, в отличие от православных, имеют массу своих клубов и организаций вплоть до литературных и молодёжных спортивных обществ.
Возьмём в качестве примера Нови Сад, где наряду с многочисленными иноверцами, большинство школьной молодёжи всё же являются выходцами из православных семей. Кто властвует их досугом?
Римо-католическая организация в женском общежитии, американское общество методистов, еврейская женская благотворительная организация, еврейский детский клуб. Чисто светские организации: Дом учителя, сиротский приют, поликлиника, несколько ученических кружков.
Ни одной юношеской и детской православной организации!
Православные дети расходятся по инославным, а то и антирелигиозным организациям. Дети из сербских малоимущих семей предоставлены улице» [15].
Как видим, в межвоенной Югославии выходило достаточное количество христианской прессы, причём материалы были достаточно интеллектуальными и острыми. Была подлинная свобода слова, как мы помним по ситуации совершенно скандальной с «Христианской мыслью». Сам патриарх не мог взять – и запретить какое-то издание. Да, мог прекратить финансирование, но не запретить.
Однако же у читателя не должно возникать иллюзий: обилие качественной литературы ещё не говорит о том, что широкие народные массы эту литературу берут в руки.
В январе 2000 года мне посчастливилось в белградском книжном магазине познакомиться с интересным человеком, несколько циничным и пессимистичным, но очень любящим сербскую культуру и словесность. В одной из своих книг он приводит довольно любопытный документ.
В начале 30-х годов среди книгоиздателей проводился письменный опрос: «Существует ли кризис книжной продукции». Предлагаем Вашему вниманию фрагменты анкеты, заполненной одним из крупнейших книгоиздателей Югославии Светиславом Цвийяновичем:
«Ваш вопрос поставлен таким образом, будто Вы ещё в чем-то сомневаетесь! Какие могут быть ещё сомнения? Кризис разразился в самой полной форме, причём кризис книжной продукции является следствием не столько экономического и финансового кризиса, сколько кризиса общественного.
Существует ли у нас читательская аудитория?
Читательскую аудиторию составляет тонкая прослойка нижних госчиновников и представители свободных профессий. Но средства, которые эти категории граждан могут потратить на приобретение книг, незначительны. Все остальные слои общества или не читают, или не покупают книг, или же приобретают лишь необходимую справочную литературу.
Молодёжь, которая могла бы стать стержнем читательской аудитории, увлечена лишь спортом и забавами. На книги времени не остаётся.
Единственные, кто мог бы пополнить читательскую аудиторию – это т.н. полуинтеллигенты и образованные крестьяне. Но что мы, книготорговцы, можем предложить им вместо царящей на прилавках порнографии и желтой прессы?
Порнография сейчас оккупировала книжный рынок. Анонимные издатели, чаще всего иностранцы или же сомнительные элементы, без стыда и совести фабрикуют тысячами свои издания и выбрасывают их на продажу. Эти издания, как правило, чрезвычайно дешевы и крайне несолидны. Раздетые женщины на обложке и содержание, за которые автор мог бы быть осуждён по всем земным законам.
Но мы же толерантное общество!
И вот теперь такие издания едва ли не в фаворе. Разумеется, за счет доброй и полезной литературы. Наша полиция цензурирует и арестовывает целые номера литературно-художественных ревю, но зато в каждом киоске можно найти «Тайну любви» или «Упоение любовью».
Просветительские органы никак на ситуацию не влияют, зато налоговики постоянно изобретают новые подати для книготорговцев…» [16]
Богомольческое движение
Специфическим явлением сербского православия межвоенной поры стало «Богомольческое движение». Мы посвящали этой теме специальные материалы [17], поэтому сейчас напомним о нём вкратце.
Православные верующие селяне и горожане, с одной стороны чуждые той пошлость, о которой мы упомянули в контексте разговора о массовой псевдокультуре, а с другой стороны, те, кому разговоры о диалектике и прочей учёности были не очень важны, – как раз и составили это движение. Это были те люди, которые переживали церковность как духовный молитвенный опыт.
Зачатки такого мироощущения появлялись ещё перед первой Мировой войной, но движение окрепло и развилось уже в 1920-е годы. В своей книге «Наука чудес» (серб. «Диван – Наука о чудесима») свт. Николай (Велимирович) написал в предисловии: «Наше сербское Богомольческое движение самобытно и самостоятельно. Оно основывается на личном духовном опыте отдельных лиц, особенно в эпоху длительных войн с 1912 по 1918, а значит – на чудесах. Потому чудеса – красная нить этой книги».
По словам протоиерея Алексы Тодоровича, одного из первых предводителей этого Движения, центр находился в Крагуеваце, а в Чукуеваце возле Кралева сформировался Совет православных братств. В Крагуеваце существовала православная христианская община, которую какое-то время возглавлял Драголюб Миливоевич, позже иеромонах Дионисий, (который позже стал епископом Сербской православной церкви в Америке и Канаде). В 1928 году эти два крыла объединились в одну организацию. Председателем был избран иеромонах Дионисий, а позже – протоиерей Алекса Тодорович. Движение издавало свою газету «Православное христианское объединение» („Православна хришћанска заједница“). Первым редактором был Дионисий Миливоевич, затем Живан Маринкович, некоторое время Алекса Тодорович, монах Яков Арсович и, наконец, перед войной, монах Йован Рапаич. Газета позже переросла в «Православного миссионера».
Духовным вождём Богомольческого движения был владыка Николай. Он писал: «Чем по сути было это движение, об этом говорится в предлагаемой читателю книге. Те, кто был не в курсе событий, осуждали и высмеивали его. Те, кто был знаком с ним лишь поверхностно, относились к нему сдержанно. А те, кто знал его хорошо, были им воодушевлены и возлагали на это движение большие надежды в смысле духовно–нравственного возрождения сербского народа.
Среди этих последних был и я. На протяжении двадцати лет я активно участвовал в Богомольчестве и пристально следил за его деятельностью. …Это движение не было неким протестантским «возрождением» (revival), моментально вспыхивающим и вскоре гаснущим. Напротив – оно было твердым и мужественным религиозным восхождением, органически выраставшим изнутри, из людских душ, жаждущих Бога. Зародившись в одном месте, Богомольческое движение постепенно расширяло свои рамки, распространяясь повсюду среди сербов в Югославии.
…Св. Архиерейский Собор назначил меня руководителем и попечителем данного движения. И занимал я эту должность целых двадцать лет. Старался очистить Движение простого сельского народа от спиритизма и всякого сектантства, от ересей, расколов и кривоверия, вносимого в него как иностранцами намеренно, так и местными по неведению». [18]
Коммунистические настроения
Наряду со столь разнообразными явлениями в сербской духовной жизни, было и увлечение разнообразным левачеством. Большая часть левоориентированного белградского сутденчества была очарована социальным моментом в коммунистической пропаганде. Но кое-кто поступал в университет уже вооружённый планом действий. Джёко Слипчевич пишет о том, что партия сознательно внедряла в ряды будущих священников носителей коммунистических идей.
«Таких, отчасти, отправляли из гимназий на Православный богословский факультет, а позже – присылали из семинарий. Перед войной Компартия Югославии уделяла большое внимание семинариям с целью организации в них своих ячеек. Иногда это удавалось. Под прицелом были семинарии в Битоле, Цетинье и Сараево. Не случайно, что два самых активных предводителя Священнического Удружения в СР Хорватии, деятельные партизанские бойцы, Ратко Елич и Илия Чук, закончили Цетинскую семинарию.
Вряд ли это могло быть простой игрой случая, если бы в семинарию поступали в качестве преподавателей несколько дипломированных теолога, которые, ещё будучи студентами, называли себя коммунистами. В семинарии они продолжили свою работу по инструкциям партии. Некоторые из них после войны стали высокопоставленными чиновниками режима (Йован Вукманович, Влайко Убавич, Никола Попович). Их число было невелико, но их деятельность была разорительной». [19]
Навстречу крупным событиям
В межвоенный период, как видим, жизнь Сербской православной церкви развивалась весьма успешно, несмотря на то, что Югославия была вовсе не Великой Сербией, но реально многоконфессиональной страной, причём подданные других вер обладали определённой правовой культурой, всё-таки, сам патриарх, да и православная церковь в общем, чувствовали отеческое попечение королевской власти. И пусть эта самая власть вмешивалась в жизнь церкви, и вмешивалась серьёзно, всё-таки, симметрично этому вмешательству ощущалась эта самая забота.
Всё начало неумолимо меняться после трагической гибели короля Александра 9 октября 1934 года в Марселе. Теперь положиться было не на кого.
Слипчевич подчёркивает, что «смерть короля Александра очень сильно задела и лично патриарха Варнаву Росича. Они хорошо знали друг друга и тесно сотрудничали как в создании, так и в строительстве государства. Когда не стало короля, патриарх остался один. Он видел и чувствовал, что основы государства, за которое он тоже воевал, раскачивают и что над церковью нависли мутные тучи». [19]
Вообще, в нашем крастком очерке совсем не рассматривается роль личностей в истории, но это – отдельная тема.
Речь идёт о том, что важным моментом во взаимоотношениях между церковью и государством было то – как строились отношения между патриархами и высшими представителями власти в Югославии.
И эти отношения порою имели роковые последствия. Так, патриарх Варнава, как указывалось выше, был с одной стороны беспредельно предан лично королю Александру, а с другой стороны, был убеждён в собственной значимости в управлении этим государством.
И отчасти это привело к кататстрофе Конкордатского кризиса, о котором были подробные публикации. [20]
Поначалу патриарх, что называется «двумя руками поддерживал идею Конкордата с Ватиканом, ибо это, по его убеждению было на пользу державы, и королю виднее – что и как нужно делать на внешнеполитическом поле. А когда дело дошло до дела, и Конкордат реализовывался уже премьером Стоядиновичем, с которым у патриарха не сложились отношения, то «вдруг» это самое «мудрое державное дело» превратилось в то, что стало детонатором потрясений, которые настроили хорватов предельно антисербски, подтолкнув значительную часть католиков Югославии в объятия даже не иезуитов, но усташей.
Интересен и вопрос отношения епископата к святителю Николаю (Велимировичу), ибо этот вопрос помог бы яснее и выразительнее воспринять реалии внутрицерковной жизни СПЦ в указанный период.
Эти вопросы мы постараемся рассмотреть в следующем очерке.
Источники:
[1] Црквено Законодавство СПЦ, књ. 1, Београд, стр. 14
[2] Колиненко Ю.В.Государственное законодательство в области церковного регулирования в Сербии середины XIX — начала XX вв. // Учёные записки Комсомольского-на-Амуре государственного технического университета. — 2014. — Т. 2. — №3 (19).
[3] Црквено Законодавство СПЦ, стр.23
[4] Там же, стр. 2
[5] Слијепчевић, Ђ. Историја српске православне цркве Београд, Књ. 3. 1991, стр. 11
[6] Народна енциклопедиjа СХС, књ. 1V, Београд, стр.256
[7] Слијепчевић, Ђ. Историја српске православне цркве Београд, Књ. 3. 1991, стр. 12
[8] Црквено Законодавство СПЦ, књ. III, Београд. Закон о СПЦ од 8.XI.1929, чланови 17-18, стр. 13-14
[9] Слијепчевић, Ђ. Историја српске православне цркве Београд, Књ. 3. 1991, стр. 12-13
[10] стр. 13-14
[11] Слијепчевић, Ђ. Историја српске православне цркве Београд, Књ. 3. 1991, стр. 15
[12] Там же, стр. 16
[13] Там же, стр. 17
[14] Там же, стр. 19
[15] Александра Серђукова. За жену и са женом // Хришћанско дело, Скопље, 1936, маj-jуни, С. 170-171
[16] Велимир Старчевић. Старо Српско књижарство, Београд, Просвета, 1997, С. 103-106
[17] Тихомиров П.В. Прокрустово ложе межвоенных антилиберальных идеологий. Православные сербы Югославии против стремительной секуляризации. Народное Богомольческое движение (1920-1941 гг.) Ч.1. – Наука. Вера. Культура
Тихомиров П.В. Протест православных сербов Югославии против стремительной секуляризации. Народное Богомольческое движение (1920-1941 гг.). Ч.2. – Наука. Вера. Культура
[18] Творения святителя Николая Сербского (Велимировича) / Пер. с серб. Сергея Фонова. – Москва : Паломник, 2005-. / [Т. 9]: Наука чудес. – 2011. Стр. 11-12
[18] Слијепчевић, Ђ. Историја српске православне цркве Београд, Књ. 3. 1991, стр. 20-21
[19] Там же, стр. 22
[20] Тихомиров П.В. Конкордатский кризис 1937: пролог к югославской катастрофе – Наука. Вера. Культура
Тихомиров П.В. Кровавая лития: символ конкордатского противостояния – Наука. Вера. Культура
