Между Дубровником и Баром существовала сложная конкуренция. Дубровницкая архиепископия (метрополия) являлась мощным автономным центром, ей в разное время подчинялись (были суффраганами) основной диоцез Боки – Которский (пока не перешел в прямое подчинение Ватикану), Будванский (существовал до 1828 г., затем слит с Котором), Рисанский (существовал до 1688 г., затем также слит с Котором), Стефанский (Стонский) и Требиньско-Мрканский (охватывал Конавли и внутренние районы Герцеговины — Мостара) диоцезы. Барской архиепископии подчинялись диоцезы южнее: Улциньский, Скадарский, Сапский и др. (территория современной южной Черногории и северной Албании).
С точки зрения церковно-политического инжиниринг на Балканах Барская архиепископия (особенно в XV–XVIII вв.) играла тройственную роль. Во-первых, это был щит против латинизации и итальянизации. В отличие от Котора или Дубровника, на пространстве которых доминировала венецианская и итальянская культура, Барская архиепископия долгое время сохраняла славянский характер, в богослужении использовалась глаголица и славянский язык («иллирийский» язык). В этом смысле объективно архиепископия помогала местным сербам-католикам сохранять свою славянскую (сербскую) идентичность.
Во-вторых, это была «лаборатория» мягкого, “церковно-просветительского” переформатирования этнического самосознания. Св. Престол (особенно через созданную в 1622 г. Конгрегацию пропаганды веры — Propaganda Fide) прекрасно понимал, что напрямую обратить православных сербов в латинство невозможно — это вызовет бунт. Поэтому Бар использовался как центр «мягкого» прозелитизма, инструментами которого служили семинарии (например, Иллирийская коллегия в Лорето, Италия), куда отправляли учиться юношей из Бара и Боки, а также школы и книгопечатание. Молодых сербов увозили в Италию, обучали там, прививали им верность Римскому престолу, а затем возвращали обратно как миссионеров. Они оставались сербами по языку и происхождению, но их ментальная матрица уже была изменена необратимо, лояльность папе становилась выше лояльности своему народу.
В-третьих, Барская примасия была главным жестким плацдармом экспансии на римо-католицизма на Восток. Именно из Бара и Боки Которской католические миссионеры (включая упомянутых епископов Змаевичей) шли во внутренние сербские земли — в Старую Сербию, Косово, Боснию и Герцеговину. Их задачей было не столько окормление местных католиков (которых там было мало — в основном саксонские рудокопы или дубровницкие купцы), но именно подготовка унии или прямой перевод православных в католицизм. Водоразделом стал Первый Загребский евхаристический конгресс (сентябрь 1900 г.), на котором была принята судьбоносная формула «все католики-хорваты, а все хорваты — католики». Если до конца XIX в. серб-католик был массовым явлением (особенно в Дубровнике и Боке), то после конгресса 1900 г. вся мощь католической церковной машины в Далмации, Боке и Баре была направлена на то, чтобы ликвидировать саму идентичность сербов-католиков. Это не было «злодейством ради злодейства», но было связано с широким австро-венгерским геополитическим проектом, согласно которому империи Габсбургов было жизненно необходимо создать мощный противовес сербскому православному фактору на Адриатике.
С этого момента началась без преувеличения сербская национальная трагедия: через приходские школы, католические молодежные организации, прессу и проповеди сербам-католикам внушалось, что раз они католики, то их «настоящая» родина — Хорватия, а их сербство — это «заблуждение» или «православная ересь». Барская примасия, веками служившая духовным прибежищем сербов-католиков, была превращена в инструмент прозелитизма и геополитического инжинеринга. В результате постепенно ликвидировался целый цивилизационный пласт уникальной сербской католической идентичности, а его носители, в домах которых веками пелись сербские народные песни о королевиче Марки, Милоше Обиличе, святом Косово и царе Душане, ассимилировались в рамках хорватского национального проекта.
Данный проект с религиозной точки зрения базировался на формуле конгресса 1900 г. «все католики-хорваты», а с историко-мифологической – на концепцию «Красной Хорватии» (Crvena Hrvatska), выведенную из сомнительных фрагментов «Летописи попа Дуклянина» (Ljetopis popa Dukljanina), являющийся классическим примером исторической фальсификации. Согласно версии Дуклянина, южная часть Адриатического побережья (включая современную Черногорию и Герцеговину) якобы исторически являлась «Красной Хорватией», что должно служить «научным» оправданием притязаний Загреба на эти земли.
Само ядро летописи относится к XII в., но ее активная «раскрутка» и специфическая интерпретация начались гораздо позже – в XVII–XVIII вв. иезуитскими историками и миссионерами, а затем иезуитское образование, церковная история и геополитические интересы «оплота католицизма» – империи Габсбургов – слились в единый «конвейер фальсификации».
Первым архитектором мифа о «Красной Хорватии», а также основоположником хорватской национальной идентичности (предваряя Анте Старчевича) выступил немец по происхождению Павао Риттер (взявший псевдоним Витезович) (1652-1713). Формально Витезович не был монахом-иезуитом, но он был чистокровным воспитанником иезуитской системы: окончил иезуитскую гимназию в Загребе, в которой его разум был «откалиброван» лучшими мастерами латинской пропаганды. В 1700 г. Риттер издал свой главный геополитический памфлет «Возрожденная Хорватия» (Croatia Rediviva), в котором взял полумифическое упоминание «Красной Хорватии» из «Летописи попа Дуклянина» и превратил его в конкретную политическую программу для Габсбургской короны. Сутью конструкции Риттера был тезис о том, что все славянские земли (включая Сербию, Боснию, Черногорию и Боку) — это историческая Хорватия, просто разделенная на «Красную» (южную) и «Белую» (северную). Таким незатейливым приемом оно обосновал права Вены и Рима на экспансию на Балканы после изгнания турок.
Далее в дело вступила иезуитская «тяжелая артиллерия»: Филиппо Ричепути (1667–1742) и уже упомянутый нами Даниеле Фарлати (1690–1773). Эти два историка создали монументальный многотомный труд «Illyricum Sacrum» («Священная Иллирия») — официальную историю католической церкви на Балканах. Точнее, отец-иезуит Филиппо Ричепути разработал план этого колоссального проекта, а его ученик Даниеле Фарлати начал его издавать с 1751 года. Они систематически собирали, редактировали и интерпретировали балканские летописи (включая
«Летопись Дуклянина»), придав концепции «Красной Хорватии» статус «официальной церковной истории», одобренной Римом. Любые упоминания о сербском характере этих земель молчаливо маргинализировались или подавались как «православное искажение» более ранней, якобы «католическо-хорватской» реальности. После этого свой вклад в фальсификацию внесли также упомянутые нами ранее архиепископы Бара и Котора — Андрия Змаевич (1624–1694) и его племянник Вицко Змаевич (1670–1745). Оба получили образование в Риме, в коллегии Propaganda Fide (которая работала в теснейшей связке с орденом иезуитов), т. е. были высококлассными миссионерами-прозелитами. Андрия Змаевич написал свою «Церковную летопись» (Ljetopis crkveni), в которой активно продвигал идею о том, что южнославянские земли изначально были католическими. Его племянник Вицко, будучи архиепископом Барским и Задарским, жестко проводил латинизацию православных сербов в Боке и Черногории, подготавливая почву для их последующей хорватизации. Однако понимая всю уязвимость последней, он первым выдвинул тезис о «католической нации», прямым следствием которого стали решения Загребского конгресса 1900 г.
Так вполне отчетливо прослеживается иезуитская цепочка фальсификаций, ведущая начало в иезуитской школе в Загребе, в лице Риттера сконструировавшая геополитический миф о «Красной Хорватии» для Габсбургов. Иезуитские историки в Венеции и Риме (Ричепути и Фарлати) «упаковали» этот миф в авторитетную «научную» обертку. Римские воспитанники на местах (Змаевичи в Боке и Баре) использовали эти исторические фальсификации как идеологическое оправдание для искоренения православия и перевода сербов в католицизм. Это означает, что современные черногорские учебники истории являются финальной стадией многовекового проекта, начатого иезуитами-фальсификаторами.
Разделение побережья на «Белую» и «Красную» Хорватию вымыслом, не имеющим подтверждения ни в византийских, ни в иных синхронных источниках того времени. Это типичный фальсификат был создан для того, чтобы стереть с карты Адриатики сербскую идентичность и заменить ее католическим хорватским конструктом.
После назначения епископа Йосипа Юрая Штроссмайера почетным членом общества «Славянский дом» в Которе последовало его благодарственное письмо, в котором он выразил надежду на «сближение по крови и языку хорватов и сербов, сближение в мысли, в деле, стремлении и в самой святой вере» (выделено А.Ф.). По мнению выдающегося сербского политика, публициста, лидера Сербской народной партии в Далмации, основателя и бессменного редактора влиятельной газеты «Српски лист» (Задар) Саввы Белановича, Штроссмайер был одним из финансистов «Славянского дома» в Которе, который должен был стать центром хорватской прозелитической пропаганды в Боке Которской («Српски лист» от 17 июня 1887 года)1. С. Беланович доказывал, что можно быть католиком по вере, но оставаться сербом по национальности, и именно за эту позицию ему непримиримо противостояли идеологи хорватского проекта. Штроссмайер, столь щедро представляемый в югославской и современной хорватской (и ее некритическими последователями) как великий гуманист, сторонник «югославянской мысли», беззастенчиво игнорируют тот факт, что Штроссмайер был прежде всего «человеком церкви», он преследовал интересы церкви, югославянская мысль служила для него инструментом унии. Финансирование «Славянского дома» в Которе является яркой иллюстрацией использования культуры как ширмы для переформатирования сербской идентичности.
Одновременно со стороны РКЦ происходит процесс канонизации и беатификации хорватских святых. Появляется первый мифический хорватский святой Николай Тавелич из XIV века, решением папы Пия XI от 20 декабря 1927 года блаженной провозглашается Озана Которская (окатоличенная сербка-черногорка). Римско-католическая церковь в Которском диоцезе и Барской архиепископии, ради более успешной миссии и прозелитизма, распространяла почитание католической блаженной Озаны и среди православных сербов в Боке Которской и Черногории. К лику святых в Риме в 1976 году решением папы Павла VI был причислен серб-римокатолик Богдан Леопольд Мандич из Херцег-Нови. При этом беатификация Озаны чудесным образом совпадает с разгаром деятельности Ивана Мерца и «Орлов» (“черной гвардии папства»), она, очевидно, была нужна, чтобы дать сербам Боки «своего» католического кумира и через это почитание мягко уводить их из православия. Серб-католик Леопольд Мандич также «приватизируется» Ватиканом как хорватский святой, чтобы стереть сербский след в Боке. Затем в 2003 г. папа Иоанн Павел II в Дубровнике беатифицировал блаженную Мария Петкович, родившаяся в Блато на Корчуле2. На поверхностный взгляд все это — сугубо внутренние религиозные дела, однако вслед за ними идет геополитика: бокельский залив провозглашается «заливом хорватских святых». Канонизация «хорватских святых» также нужна для уменьшения значимости православных сербских святых Черногории: острожского чудотворца Василия, святителя Петра Цетиньского, преподобного Стефана Пиперского и др. Речь фактически идет о сакральной инженерии, в ходе которой Ватикан «столбит территорию» посредством инструмента канонизации посредством формулы «почитающие хорватских католических святых — сами являются хорватами и католиками» (или вскоре станут таковыми). Так римско-католическая религия становится технологией этногенеза.
Следовательно, можно зафиксировать многослойный, многовековой процесс геополитического и культурного инжинеринга, направленного на изменение идентичности населения в стратегически важном регионе Бока Которская — Конавли. Этот регион являлся зоной столкновения католической и православной цивилизаций на протяжении веков, в ходе которого католические державы (Венеция и Австрия) создавали свой административный и культурный ландшафт, но не могли полностью ассимилировать православное сербское население. При этом исторически предельно краткое, но мировоззренчески максимально мощное влияние оказала Россия, оставив по себе неизгладимую «сакральную память». Главными архитекторами и исполнителями проекта по трансформации сербской православной идентичности стали иезуиты, использовавшие религиозные институты, образование и исторические фальсификации. Создание мифа о «Красной Хорватии» на основе сомнительного источника стало центральным пунктом «хорватской программы», ведущей также к территориальным притязаниям. Почитание «хорватских святых» (в большинстве сербов-католиков), семинарии, школы, книгопечатание, католические организации, — все это было призвано стирать уникальный пласт как сербской православной, так и сербской католической культуры и идентичности. В настоящее время борьба за историческую память и наследие в Черногории разворачивается с новой силой, с конечной целью ликвидации сербской идентичности и ее замещения искусственным конструктом.
1 Жутић Никола Hrvati prisvajaju srpska etnička i kulturna znamenja: Dokumentarna svedočanstva o narodnosnoj strukturi Boke [Электронный ресурс] // Novosti.rs. 04.11.2023. URL: https://www.novosti.rs/drustvo/vesti/1296687/hrvati-prisvajaju-srpska-etnicka-kulturna-znamenja-dokumentarna-svedocanstva-narodnosnoj-strukturi-boke?utm_source=vecernje-novosti&utm_medium=vecernje-novosti-single&utm_campaign=single-box
2 Жутић Никола Hrvati prisvajaju srpska etnička i kulturna znamenja: Dokumentarna svedočanstva o narodnosnoj strukturi Boke [Электронный ресурс] // Novosti.rs. 04.11.2023. URL: https://www.novosti.rs/drustvo/vesti/1296687/hrvati-prisvajaju-srpska-etnicka-kulturna-znamenja-dokumentarna-svedocanstva-narodnosnoj-strukturi-boke?utm_source=vecernje-novosti&utm_medium=vecernje-novosti-single&utm_campaign=single-box
