Полуостров Истрия сегодня известен многим европейцам прежде всего как гостеприимный регион для отдыха в приятной приморской среде самого северного выступа средиземноморского культурно-климатического ареала. Гораздо менее известен тот факт, что данная область занимает совершенно исключительное положение во всем славянском мире с точки зрения церковной истории и общих культурно-исторических реалий. Целью данного текста и последующих исследований является освещение уникальности истрийской традиции старославянской литургии и феномена глаголяшества в общеславянском контексте. Под последним термином понимается культурно-религиозное движение, целью которого было использование на практике как славянского богослужения, так и старославянской письменности — глаголицы — в рамках Римско-католической церкви. Носителем и главным защитником этой традиции был специфический слой духовенства — так называемые глаголяши.
Эти священники были не только духовными авторитетами, но и становились естественными народными лидерами. Благодаря языковой близости литургии к разговорной речи населения глаголяшество представляло собой барьер против культурной ассимиляции (итализации и германизации). Сохранение глаголицы в сакральном пространстве было, таким образом, напрямую связано с выживанием родного славянского языка как в общественной, так и в частной сферах. Однако процесс формирования национального самосознания в Истрии не ограничивался исключительно вопросом языка; он также затрагивал борьбу за социальную справедливость и политическое признание славянского (хорватского и словенского) элемента. С акцентом на историю глаголической письменности и её место в местной церковной истории, эта вводная часть будет посвящена основным историческим реалиям рассматриваемой области.
Современная Истрия политически разделена между тремя государствами, при этом подавляющая часть её территории принадлежит Республике Хорватии. Общая площадь этого крупнейшего полуострова в Адриатическом море составляет, по разным источникам, примерно от 2 800 до 3 476 км²,[1] при этом около 90 % территории принадлежит Хорватии, северо-западная часть площадью около 330 км² — Словении, и ничтожно малая доля на севере в окрестностях города Муджа близ Триеста — Италии.
Древнейшие исторические записи об Истрии[2] связаны с её постепенным завоеванием римлянами, которое завершилось в 178–177 гг. до н. э., когда полуостров стал частью Римской империи. После падения античного мира властные отношения начали быстро меняться: в середине VI века (между 539 и 544 гг.) полуостров перешел под управление Византии, а два столетия спустя, в 788 году, им овладели франки. Средневековье принесло более тесную связь с германскими политическими образованиями — в 952 году Истрия была присоединена к Баварскому герцогству, а с 976 года находилась в составе Каринтийского герцогства.
Ключевым историческим переломом стал 1040 год, когда Истрия стала самостоятельным маркграфством в рамках Священной Римской империи (Sacrum Imperium Romanum). Однако в конце XIII века территория раскололась: в то время как северо-восточная часть отошла к имперскому графству Гёрц (Горица), большая часть полуострова попала под контроль Венецианской республики. Последующая история Истрии отмечена чередованием периодов опустошительных войн, эпидемий чумы и соперничества за влияние между различными державами, что проявлялось в относительно частых изменениях границ. Важный рубеж наступил в 1797 году, когда после падения Венецианской республики её прибрежная часть перешла под управление Австрии. Это господство, однако, было временно прервано в период с 1805 по 1814 год, когда в ходе Наполеоновских войн всем полуостровом завладела Франция. После поражения Наполеона вся Истрия в 1814 году вернулась под австрийское управление, под которым оставалась до конца Первой мировой войны.
Последующее послевоенное устройство в 1919 и 1920 годах закрепило всю территорию за Италией. Последний крупный геополитический сдвиг произошел после Второй мировой войны: в 1947 году Истрия стала частью Югославии, причем этот процесс был окончательно завершен в 1954 году, когда Югославия получила практически весь полуостров за исключением Триеста и его непосредственных окрестностей, которые остались в составе Италии (подробнее см. Zürcher 1989).
Бурная история истрийской территории отразилась и на составе её населения. С точки зрения этнической и языковой принадлежности истрийцы в прошлом представляли собой весьма гетерогенную картину. Мультикультурное, хотя нередко и конфликтное сосуществование было частью традиционного колорита истрийской повседневности. С античных времен полуостров был населен романским или романизированным населением. Славянским населением Истрия заселялась двумя основными волнами. Первая произошла на рубеже VII и VIII веков, вторая пришлась на период с середины XV до середины XVII века. Из-за периодически повторяющихся войн и эпидемий в Средние века, следствием которых были значительные демографические потери, Истрия переживала постоянный приток новых колонистов. Эти миграции, организованные венецианцами, включали преимущественно балканское население самого разного этнического происхождения.
В XVII веке этнический состав Истрии стабилизировался примерно в том виде, при котором урбанизированное побережье было заселено преимущественно итальянцами, тогда как сельская местность во внутренних районах воспринималась как преимущественно славянская. В течение XVIII века произошла дальнейшая консолидация местных условий, что проявилось в формировании трех основных (помимо нескольких других малочисленных) языковых сообществ: сербохорватского, итальянского и словенского, при этом «языковая принадлежность в то время еще не означала национального самосознания, а скорее указывала на социальный статус» (Darovec 2023: 53). С объединением полуострова под властью Габсбургов в первой половине XIX века Истрия перешла под единое управление, которое стремилось политически регулировать значительное языковое, этническое и культурное разнообразие. В отличие от этнической гетерогенности, Истрия отличалась религиозной гомогенностью. Католическое большинство полуострова составляло почти сто процентов всех жителей региона, что относило Истрию к наиболее католическим областям всей Австро-Венгерской монархии. В 1890, 1900 и 1910 годах католики, согласно официальной статистике, составляли 99,65 %, 99,64 % и 99,08 % всех жителей полуострова (Techet 2021: 94).
Несмотря на этот факт, религиозная жизнь местных жителей не была лишена церковно-политических споров, которые, особенно в XIX и XX веках, вылились в ряд локальных конфликтов. Их суть была связана с использованием старославянского литургического языка при церковных обрядах и глаголической письменности. Использование старославянского языка в литургии и в рамках других церковных активностей играло в Истрии абсолютно фундаментальную роль, прежде всего как символ национальной идентичности и инструмент сопротивления насильственной итализации. Старославянский язык воспринимался как историческое и неотъемлемое право местных верующих на славянское богослужение.
В истории старославянского языка и глаголицы Истрия занимает совершенно исключительное положение. В то время как в католическом мире единственным допустимым литургическим языком была латынь, в Истрии (и в прилегающем Хорватском Приморье) благодаря упорству местных верующих и священников удавалось сохранять старославянский язык с использованием глаголической графики на протяжении целых столетий. Эта самобытная литургическая традиция развивалась в рамках прочно укоренившейся церковной администрации, характерной для данного региона. Для Истрии и её непосредственных окрестностей вплоть до конца XVIII века было характерно существование густой сети католических епископств, традиция которых восходила к периоду раннехристианской античности. Названия всех этих диоцезов были производными от городов-резиденций местных епископов. Развитие этих религиозных центров представляет собой своеобразную историю преемственности, в ходе которой античные градостроительные основы органично соединились с раннехристианской культурой.
Уже во II веке до н. э. римляне начали возводить городские центры в стратегически важных пунктах истрийского побережья. Ключевые урбанистические поселения, существующие по сей день, сформировались, таким образом, уже в период расцвета Римской империи. В качестве примера можно привести самый густонаселенный город Истрии — Пулу (Pola), ставшую монументальным мегаполисом с сохранившимся до наших дней величественным амфитеатром и храмами, или Пореч (Parentium), чья римская уличная сеть в историческом ядре осталась практически нетронутой. Эти поселения, подобно другим истрийским городам на побережье Адриатического моря, были не только военными опорными пунктами, но и благодаря производству оливкового масла и вина превратились в значимые торговые узлы.
Коренной перелом в жизни этих центров принесли III и IV века, когда здесь начало распространяться христианство. Вероятно, старейшей епископской кафедрой в Истрии стал Пореч, бывший центром одноименного диоцеза с середины (или, согласно иным источникам, с конца) III века. Пичанская епархия (по названию города Пичан/Petina), территориально охватывавшая центральную часть Истрийского полуострова, упоминается в исторических источниках с 524 года. Она была упразднена лишь в 1788 году, когда её территория была присоединена к Триестской епархии.
Новиградская епархия, включавшая небольшую территорию северо-западной Истрии вокруг городов Новиград и Умаг, существовала с 520 по 1828 год. Тогда она была официально упразднена, а её территория в 1831 году была присоединена к Триестской епархии, а точнее — к Триестско-Коперской епархии, учрежденной в 1828 году.[4] Эта Триестско-Коперская епархия (лат. Dioecesis Tergestina et Iustinopolitana) была основана буллами папы Льва XII Locum beati Petri (1828) и Пия VIII In supereminenti (1830) по желанию австрийского императора Франца I. Причиной данной реформы послужило требование Габсбургов привести границы церковных провинций в соответствие с политико-административными границами их владений. Новая Триестско-Коперская епархия включала, помимо самого Триеста, также среднюю и северную Истрию, что составляло более 70 % населения всего полуострова.[5]
Реформы церковно-административного деления завершились в 1830 году, когда на основании упомянутой буллы Locum beati Petri произошло слияние Поречской епархии с Пульской. Таким образом возникла Поречско-Пульская епархия (лат. Dioecesis Parentina et Polensis), относящаяся к Риекской митрополии.[6] Несмотря на значительную, хотя и составлявшую меньшинство, долю италоязычного населения, австрийские императоры как представители светской власти предлагали Ватикану на епископские престолы преимущественно лиц славянского происхождения. Ими руководило убеждение, что такие иерархи смогут установить более тесную связь с местным хорватским и словенским населением, нежели представители итальянского клира.
История глаголицы восходит к IX веку нашей эры и связана с территорией тогдашней Великой Моравии (ныне территория Чешской Республики). Здесь она была создана св. Константином, вероятно, в 862–863 годах, то есть непосредственно перед началом миссионерской деятельности солунских братьев среди западных славян (Strmiska 2012: 72). В области, прилегающие к восточноадриатическому побережью, эту письменность, насчитывавшую изначально 41 знак, принесли ученики Кирилла и Мефодия. Первые документально подтвержденные упоминания о богослужениях на славянском языке в Далмации относятся к 925 году (Dorovský 2001: 28). Глаголическая книжность развивалась здесь в среде бенедиктинских монастырей, относившихся к епископствам в Нине,[8] в Истрии и в Кварнере.[9] Глаголицей писались прежде всего миссалы и бревиарии, однако на протяжении всего Средневековья на территории современной Хорватии конкурировали сразу три системы письма: латиница, глаголица и хорватская кириллица. Важным фактором распространения глаголицы стала так называемая «иеронимова легенда», согласно которой автором этого письма считался св. Иероним, а просветители Кирилл и Мефодий лишь распространили его в Великой Моравии. Хотя эта легенда была позже опровергнута хорватским исследователем Франьо Рачким, благодаря ей папа Иннокентий IV в 1248 году даровал глаголяшам разрешение совершать богослужения на славянском языке.[10]
Так называемая Башчанская плита (Baščanska ploča) из селения Юрандвор на острове Крк, датируемая второй половиной XI века, относится к числу наиболее известных памятников глаголической письменности. Она представляет собой известняковую плиту длиной два метра и шириной один метр (199 x 99,5 см) с высеченной тринадцатистрочной надписью на глаголице в её специфической хорватской редакции.[11]
Как очевидно, привилегия совершать старославянские богослужения возникла еще в рамках христианизации европейского Востока и Юго-Востока в cредние века. По этой причине и после Великого раскола и разделения на Восточную и Западную церкви в некоторых епархиях в нынешней западной Хорватии, Истрии и Далмации разрешалось по-прежнему использовать старославянский язык и глаголическое письмо в рамках мессы, совершаемой в остальном по латинскому обряду. Таким образом, обряд оставался латинским, однако внутри этого обряда использование старославянского языка и глаголического письма (как специфического узуса) с X века сначала лишь допускалось, а затем, с середины XIII века, было официально разрешено.[12] Очевидно, что посредством данной языковой привилегии Рим стремился остановить проникновение православия в населенные хорватами области Юго-Восточной Европы (ср. Techet 2021: 77).
В то время как в подавляющей части католической Европы с раннего Нового времени строго насаждалась латынь как единственный легитимный литургический язык, Истрия — наряду с частями Кварнера и Далмации — располагала исторической привилегией совершать римскую литургию на старославянском языке и использовать литургические книги, написанные глаголицей. Эта привилегия, неоднократно подтверждавшаяся папскими буллами со времен Средневековья, сформировала специфический слой духовенства, известный как глаголяши.
Эти священники занимали в обществе совершенно исключительное положение. Они были не только носителями духовного авторитета, но зачастую являлись единственными образованными людьми в местных хорватских и словенских сельских общинах. Языковая близость литургии к разговорному языку населения укрепляла чувство общности между священником и верующими и одновременно служила эффективным барьером против культурной ассимиляции — в особенности итализации, исходившей из местной городской среды, и более поздней германизации австрийских административных структур. Сохранение глаголицы в сакральной сфере было напрямую связано с выживанием славянского материнского языка в повседневной жизни простых сельских жителей и с его легитимизацией как полноценного инструмента общественной коммуникации.
Однако использование глаголицы не было равномерным по всему полуострову: наибольшее распространение оно получило в центральной и северной Истрии. Некоторые города этой области, такие как Роч, Хум, Бузет или Берам, были буквально центрами глаголической образованности. Интенсивность её использования была столь высока, что простой народ во многих районах практически не знал латинской мессы. Священники (так называемые popovi glagoljaši) служили литургию по глаголическим миссалам и вели на глаголице приходские книги. Золотой век расцвета глаголицы у юго-западных славян приходится на период с XIII по XVI век, когда глаголица в Истрии находилась на пике своего развития. Она была не только языком церкви, но и официального делопроизводства. На глаголице составлялись юридические документы и литературные произведения. В течение XVII и далее XVIII века, однако, наступил постепенный спад в её использовании, что было связано как с давлением венецианской (италоязычной) администрации, так и со стремлением высших церковных кругов заменить глаголицу латынью, особенно в окрестностях прибрежных городов. Тем не менее в славянских внутренних районах полуострова традиция её использования по-прежнему оставалась очень сильной.
На способ и масштабы использования славянской литургии в Адриатическом регионе с середины XIX века начал влиять новый тип мышления, который, помимо критической рефлексии религии как таковой, включал в себя и вновь формирующиеся общественные движения, охватывающие модернистские и национальные идеологии. Церковные иерархи и простые верующие в этой этнически и лингвистически весьма пестрой среде во все большей степени становились участниками национальных столкновений. Ключевым негативным переломом стал 1861 год, когда австрийские власти запретили преподавание церковнославянского языка в центральной духовной семинарии в Горице, что зарождающееся национальное движение местных славян восприняло как прямое следствие итальянских ассимиляционных усилий.
Данная мера привела к постепенному упадку глаголической традиции, которая около 1878 года во внутренних районах Юлийской Крайны якобы почти исчезла. Некоторые западные историки даже высказывали мнение, что запрет церковнославянского языка в духовной семинарии в Горице привел к вымиранию этого языка до такой степени, что глаголица здесь использовалась лишь в одном приходе. Как отмечал Рольф Вёрсдёрфер, создавалось впечатление, что «за пределами Далмации и Адриатических островов, где глаголическая традиция оставалась живой, в рассматриваемой области (т. е. в Истрии) более не было духовенства, владеющего церковнославянским языком» (Wörsdörfer 2000: 187). Однако на основании новейших исследований это суждение можно пересмотреть и скорее констатировать, что глаголица в литургии в сельской среде успешно сохранялась вплоть до рубежа XIX и XX веков, когда произошла ее официальная ревитализация благодаря деятельности хорватского епископа Иосипа Юрая Штроссмайера.
Этот поворот наступил в 1880 году, после того как папа Лев XIII издал энциклику Grande Munus. Данная энциклика была выпущена по случаю тысячелетней годовщины прибытия Кирилла и Мефодия в Великую Моравию (863–1863)[13] и продолжала более широкую политику Льва XIII, стремившегося укрепить отношения со славянским миром. Ее главной темой была поддержка почитания святых Кирилла и Мефодия в общеевропейском масштабe и подчеркивание их значения для евангелизации славянских народов. Этим документом папа не только выделил значимость святых Кирилла и Мефодия для всей Католической церкви,[14] но и одновременно пошел на важные уступки в пользу славянской литургии, тем самым инициировав процесс осторожного сближения с православным миром. В продолжение этой поддержки в 1893 году последовало издание нового глаголического миссала,[15] в подготовке которого значительное участие принимал вышеупомянутый епископ Штроссмайер. В то же самое время в Истрийском ландтаге (земском сейме)[16] начали появляться и политические требования о восстановлении и расширении церковнославянской литургии, хотя они и наталкивались на сильное сопротивление со стороны итальянских либерально ориентированных националистов.
Однако позитивное отношение к церковнославянской литургии вскоре было подвергнуто Римом обратной корректировке. Ватикан оценил стремления к расширению этой привилегии за пределы ее традиционных территорий как потенциальную угрозу литургической дисциплине и единству обряда. Столь же раздраженно воспринимались попытки модернизации языка литургических текстов в соответствии с более новыми славянскими формами, равно как и попытки введения в богослужение параллельных элементов на национальном языке (например, песнопений на народном языке). В качестве реакции в 1898 и 1900 годах ватиканская Конгрегация обрядов (Sacra Rituum Congregatio[17]) издала декреты, ограничивающие использование церковнославянского языка в Латинской церкви.
Декрет 1898 года подтвердил территориальное ограничение привилегии: церковнославянский язык разрешалось использовать только там, где он практиковался как древний и непрерывный обычай. Его распространение в новых приходах или диоцезах без специального одобрения Апостольского престола было запрещено. Одновременно было прямо отвергнуто любое языковое развитие в сторону современных славянских языков; литургические тексты должны были строго соответствовать одобренным книгам. Литургия на славянском языке также была подчинена римским рубрикам без каких-либо отклонений.
Декрет 1900 года еще более ужесточил эти нормы. Он подчеркнул, что использование церковнославянского языка является привилегией, а не общим правом славянских народов. Печать и использование новых литургических изданий подлежали прямому одобрению Рима, при этом произвольные языковые «ревизии» отклонялись. Был также усилен дисциплинарный контроль над клиром: священникам запрещалось самовольно переходить со славянского на национальный язык или проводить билингвальные эксперименты сверх установленных норм. Сутью этих мер был не запрет церковнославянского языка как такового, а стремление предотвратить его распространение за пределы традиционных областей, подавить модернизацию и защитить латынь как нормативный язык Западной церкви. Тем самым предполагалось не допустить того, чтобы историческое исключение стало прецедентом для более широкого литургического плюрализма.
Право использовать церковнославянский язык было признано только за теми общинами, которые доказательно использовали его еще до 1868 года (Simon 2024: 240).[18] Остальные приходы должны были вернуться к латыни, что у части верующих в Триестском Карсте и в Истрии привело к размышлениям о переходе в греко-католический обряд или даже в православие. Например, на рубеже веков несколько местных приходов обратились к церковной иерархии с просьбой о разрешении славянского литургического языка, при этом прихожане косвенно пригрозили, что в случае неудовлетворения просьбы они перейдут в греко-католичество (Wörsdörfer 2000: 188). Опасение, что популярность славянского обряда может привести к подобным расколам, в конечном итоге побудило высших церковных иерархов пойти по крайней мере на частичные компромиссы.
Литература
Darovec Darko: 2000, Pregled istarske povijesti. Pula.
Darovec Darko: 2023, Pregled zgodovine Istre, Koper.
Dorovský I.: Chorvatská literatura. In: Slovník balkánských spisovatelů. Praha 2001.
Kouřil Pavel (ed.): 2014, Cyrilometodějská misie a Evropa. 1150 let od příchodu soluňských bratří na Velkou Moravu, Brno
Murko Matthias: 1884, Die Slawische Liturgie an der Adria, In: Österreichischen Rundschau, Band II., Heft 17, s. 163-178
Puppe Katja: 2017, „Der lange Weg nach Istrien. Die venezianische Unterwerfung der Halbinsel, vornehmlich am Beispiel Kopers (1279-1349)“, Leipzig.
Simon Daniela: 2024, Die bedrohte Ordnung der Vielfalt. Kulturelle Hybridität in Istrien, 1870-1914, Bielefeld.
Strčić Petar: 1992, Staroslavenska akademija u Krku i njezino povijesno značenje, In: Pazinski memorijal: Zbornik za noviju povijest Istre XXIII-XXIV, s. 91-98.
Strmiska Milan 2012: Hlaholské písemnictví a slovanská liturgie v českých zemích a u jižních Slovanů. Porta Balkanica 1-2, s. 72-75.
Techet Péter: 2021, Umkämpfte Kirche. Innerkatholische Konflikte im österreichisch-ungarischen Küstenland 1890–1914, Göttingen.
Wörsdörfer Rolf: 2000, »Slawischer« und »lateinischer« Katholizismus im Nationalitätenkonflikt. Der Streit um die Liturgie- und Unterrichtssprache in den adriatischen Diözesen Österreich-Ungarns, Italiens und Jugoslawiens (1861-1941), In: Archiv für Sozialgeschichte, Band XXXX, s. 171-201.
Zürcher R.: 1989, Friaul und Istrien, München.
[1] Ср., напр.: Meyers grosses Taschenlexikon, Mannheim 1999, т. 10, с. 290.
[2] Подробную историю Истрии с богатыми ссылками на дополнительную вторичную литературу ср.: Puppe 2017, Darovec 2000 и 2023.
[3] Источник (online) https://www.reddit.com/r/LinguisticMaps/comments/1bk7p5z/ethnolinguistic_map_of_istria_based_on_the_1880/
[4] Источник: Bartolić Marijan, Porečka i pulska biskupija, In: Istarska internetska enciklopedija (online) https://www.istrapedia.hr/hr/natuknice/764/porecka-i-pulska-biskupija
[5] Источник: Krmac Dean, Tršćanska i koparska biskupija, In: Istarska enciklopedija (online) https://www.istrapedia.hr/en/natuknice/1202/trscanska-i-koparska-biskupija
[6] Источник: Bartolić Marijan, Porečka i pulska biskupija, In: Istarska internetska enciklopedija (online) https://www.istrapedia.hr/hr/natuknice/764/porecka-i-pulska-biskupija
[7] Источник: (online) https://www-istrapedia-hr.translate.goog/hr/natuknice/612/ciril-i-metod-sveti?_x_tr_sl=hr&_x_tr_tl=cs&_x_tr_hl=cs&_x_tr_pto=sc
[8] Нинское епископство было значимым католическим диоцезом, находившимся в одноименном хорватском городе (Нин, итал. Nona), который играл ключевую роль в религиозной и политической истории раннесредневекового хорватского государства. Епископство было основано примерно в середине IX века.
[9] Кварнер — приморский регион в северной части Хорватии, известный своим изрезанным береговым ландшафтом и несколькими крупными и малыми островами. Включает область между Истрией на севере и Далмацией на юге.
[10] Žlučová K.: Proč Chorvaté používají hlaholici? [online]. Доступно на: https://pres.upmedia.cz/publicistika/proc-chorvate-pouzivaji-hlaholici
[11] Источник (online) https://cs.wikipedia.org/wiki/Ba%C5%A1sk%C3%A1_deska#/media/Soubor:Bascanska_ploca.jpg
[12] По истории славянской литургии и об отношении папского престола к глаголяшам подробнее ср. Murko: 1884.
[13] О современной культурно-политической оценке кирилло-мефодиевской миссии в Моравии ср. Kouřil (ed.): 2014.
[14] Праздник славянских апостолов Кирилла и Мефодия был объявлен обязательным для всей Католической церкви.
[15] Новый глаголический миссал модернизировал и стандартизировал литургию на старославянском языке. Его распространение должно было способствовать сохранению глаголической традиции. Его использование имело принципиальное значение для восстановления глаголического обряда в конце XIX века.
[16] Истрийский ландтаг (земский сейм) был учрежден в 1861 году в рамках габсбургского конституционного переустройства монархии; он представлял собой высший орган земского самоуправления в Истрии.
[17] Задачей Конгрегации обрядов было установление норм совершения богослужений и проведение канонизационных процессов.
[18] Документы, подтверждающие этот факт, должны были быть представлены местному епископу.
