Распад Австро-Венгрии и вхождение исторических земель Угорской Руси, вплоть до 1919 года являвшихся составной частью Венгерского королевства, в состав новорожденной Чехословацкой республики было юридически закреплено Сен-Жерменским мирным договором в сентябре 1919 г., что являлось прямым следствием Первой мировой войны и революционных потрясений в России и Центральной Европе. Появление независимой Чехословакии, протянувшейся от городка Аш у границы с Баварией на Западе до гуцульского местечка Ясыня в отрогах Карпат на Востоке, было неожиданным геополитическим сюрпризом не только для многих современников, но в известной степени и для самих отцов-основателей чехословацкого государства, первоначально воспринимавших появление Чехословакии на политической карте Европы как приятный и неожиданный сюрприз. Впечатляющая географическая протяженность чехословацкого государства, раскинувшегося с немецкоязычного запада Чехии на гуцульский русиноязычный восток, наложила заметный отпечаток на общественное сознание чехов того времени, подчёркивавших протяжённость своей республики с запада на восток. «От Ясыни до Аша вся республика наша…», – с гордостью говорилось в одной чешской песне, популярной в годы Первой чехословацкой республики.
Первый президент Чехословакии Т.Г. Масарик после возвращения в уже независимую Чехословакию в декабре 1918 г. из своей затянувшейся и феноменально успешной политической эмиграции, вопреки своему реализму, пространно рассуждал о «чуде», «сказке» и даже «неких высших силах», которые помогли воплотить планы первоначально маргинального круга чешских политических эмигрантов в жизнь (Kovtun 2006: 11-12).[1] При этом наибольшим «чудом», если иметь в виду территориальный аспект, являлось включение в состав Чехословакии земель исторической Угорской Руси, поскольку изначально подобный сценарий даже не предполагался ни чешскими, ни карпато-русскими политиками. Вхождение Угорской Руси в состав Чехословакии под названием «Подкарпатская Русь» имело колоссальное влияние на положение карпатских русинов, особенно заметное на фоне тех потрясений, которые испытало русинское население во время «Великой войны».
Первая мировая война стала одной из наиболее трагических страниц в истории русинов Угорской Руси, Галиции и Буковины. Доминировавшие в то время русофильские настроения среди русинов в условиях военного времени и антироссийской истерии стали удобным и для многих долгожданным поводом для масштабных репрессий против мирного карпато-русского населения, которое становилось жертвой и австро-венгерских войск, и гражданской австро-венгерской администрации. С началом войны были закрыты многочисленные галицко-русские и угорско-русские культурные, научные и просветительские общества и печатные издания, а их сотрудники арестованы или казнены. Символом трагической судьбы русинов Австро-Венгрии во время Первой мировой войны стал печально известный концлагерь Талергоф неподалеку от Граца, жертвы которого исчислялись десятками тысяч русинов. Канадский историк-славист П.Р. Магочи удачно назвал эти события «концом цивилизованной Европы», справедливо охарактеризовав действия австро-венгерских властей как «войну против карпато-русинского гражданского населения» (Magocsi 2015: 167-171).[2]
«Как только Австро-Венгрия объявила войну России, – сообщали в июле 1917 г. представители карпато-русской диаспоры в США – авторы «Меморандума Русского Конгресса в Америке», – более 30.000 русских людей… в Галичине, Буковине и Угорской Руси были арестованы, избиты австрийскими жандармами, полицией и войском, подвергнуты неописуемым мучениям и заключены в концентрационные лагеря…: Талергоф, Терезиенштадт, Куфштейн, Шпильберг… и др. В одном лишь Талергофе… их умерло 1.500 человек от побоев, болезней и голода… Над мирным населением в Прикарпатской Руси немцы и мадьяры издевались таким нечеловеческим образом и сделали над ним столько насилий и зверств, что они ни в чем не уступают зверствам турок в Армении… Лишь за первые девять месяцев войны немцы и мадьяры расстреляли и повесили в Галичине, Буковине и Угорской Руси 20.000 людей. Сколько русского народа перевешали они во время своего наступления в 1915 и вообще в продолжение 1915, 1916 и 1917 годов, не поддается никакому исчислению» (Bratislava. Časopis učené společnosti Šafaříkovy 1931: 515-516).[3]
Дочь известного русского ученого-слависта Ф.Ф. Аристова Т.Ф. Аристова, ссылаясь на показания очевидцев, вспоминала, что «только в одном селении Камен-Броды в Галичине палачи через единственную петлю повесили 70 крестьян на глазах их матерей, жен, детей, а затем убитых докалывали штыками» (Аристов 1995: 10).[4] По словам русского журналиста, посетившего Львов сразу после его взятия русскими войсками в сентябре 1914 г., «быть арестованным и отведенным в военно-полевой суд, заседавший в каждом местечке, считалось счастьем, ибо в большинстве случаев палачи казнили на месте. Казнили врачей, юристов, писателей, художников, не разбирая ни положения, ни возраста» (Голос Москвы 8(21) октября 1914: 4).[5]
Многочисленные примеры трагического положения Угорской Руси и изощренных издевательств венгерских жандармов и военнослужащих над угорскими русинами с гневом и сарказмом приводит Ярослав Гашек на страницах своего знаменитого романа «Похождения бравого солдата Швейка» (Гашек 1994: 483-500).[6] Символично, что известный австрийский писатель Йозеф Рот, уроженец галицийского местечка Броды, тонкий знаток галицких реалий и участник «Великой войны», в своём романе «Марш Радецкого» для показа ужасов «Великой войны» выбрал именно Галицию и трагическую участь её галицко-русского населения. «Торопливые полевые суды выносили опрометчивые приговоры. Тайные шпики строчили бесконечные доносы на крестьян, учителей, фотографов, чиновников. …Война австрийской армии начиналась с полевых судов, – повествовал Й. Рот. – Жены расстрелянных, вопя о пощаде, валялись перед выпачканными в грязи сапогами офицеров, и пылающий, красный огонь вырывался из хижин, овинов, сараев и скирд… По целым дням висели подлинные и мнимые предатели на деревьях церковных дворов, наводя ужас на всех живущих. А живые разбегались, куда глаза глядят…» (Рот 2000: 331).[7] Современники отмечали, что существенную роль в раскручивании маховика антирусинских репрессий в Австро-Венгрии сыграли многочисленные доносы активистов украинского движения в Галичине австрийским властям на своих соплеменников из числа русофильской интеллигенции.[8]
Осмысливая трагедию карпато-русского народа во время Первой мировой войны и роль в ней представителей местного украинского движения, галицко-русские общественные деятели писали впоследствии, что «в то время как… террор в Бельгии или других странах всецело объясним одним фактором – войной…, в отношении Прикарпатской Руси этого недостаточно. Война тут была лишь удобным предлогом, а подлинные причины этой позорной казни зрели у кого-то в уме самостоятельно. Исключительным объектом австро-мадьярских жестокостей… было русское народное движение, т.е. сознательные исповедники национального и культурного единства малороссов со всем остальным русским народом… Прикарпатские «украинцы» были одним из главных виновников нашей народной мартирологии во время войны. В их низкой и подлой работе необходимо искать причины того, – отмечали галицко-русские деятели, – что карпато-русский народ вообще, а наше русское национальное движение в частности с первым моментом войны очутились в пределах Австро-Венгрии… на положении казнимого преступника» (Военные преступления Габсбургской монархии 1914-1917 гг. 1964: 9).[9]
Важной чертой условий военного времени в Угорской Руси был стремительный рост мадьяризации местного карпато-русского населения; при этом резко усилилась мадьяризаторская деятельность русинских мадьяронов, представленных в основном греко-католическим духовенством. Как подчеркивал канадский историк-славист П.Р. Магочи, в условиях военного времени «провенгерская часть карпато-русинской интеллигенции, особенно греко-католические иерархи и священники, были готовы на всё, чтобы дистанцироваться от того, что могло ассоциироваться с «русским» востоком. Символичной для этой пропитанной страхом атмосферы была петиция, принятая в апреле 1915 г. группой греко-католических священников, которая призывала отменить сам термин «русин» и называть карпатских русинов «католиками восточного обряда» или же просто «мадьярами» (Magocsi 2015: 174).[10] Еще до начала Первой мировой войны венгерское правительство изменило местные названия на венгерские; были приняты законы, требующие регистрировать новорожденных только под венгерскими именами.
Наиболее рьяными мадьяризаторами были иерархи греко-католической церкви. Так, греко-католические епископы Мукачево (А. Папп), Прешова (И. Новак) и Хайдудорога (И. Миклош) на встрече с венгерским правительством в июне 1915 г. «приняли план введения «западного» григорианского календаря вместо традиционного юлианского и замены кириллицы латиницей. Сложный латинский алфавит, основанный на венгерской латинице, был разработан профессором Прешовской семинарии карпато-русинского происхождения И. Семаном. В течение года этот алфавит был введен в школьные учебники и в прессу. Епископы Новак и Папп официально запретили использование кириллицы в своих епархиях; популярная финансируемая правительством газета также отказалась от кириллицы и в итоге в 1916 г. «Неделя» превратилась в газету под названием «Negyelya» (Magocsi 2015: 174).[11] По обоснованному мнению исследователей, «довоенные предсказания о том, что все карпатские русины Венгрии скоро превратятся в мадьяр, были близки к тому, чтобы сбыться» (Magocsi 2015: 174).[12]
Известный чехословацкий литератор и публицист А. Гартл писал в 1925 г., что Первая мировая война стала одной из крупнейших трагедий в истории русинов Угорской Руси. По словам Гартла, «полумиллиону угорских русинов был вынесен смертный приговор. Война обрушила на отсталый и обнищавший народ новые страдания… Мадьяры при приближении русских войск всюду видели панславизм…» (Hartl 1925: 55).[13] Однако «смертный приговор» карпатским русинам не был приведён в исполнение. Поражение Австро-Венгрии в войне и её распад в 1918 г. резко изменили ситуацию в пользу карпатских русинов, которые, войдя в состав Чехословакии, по сути, были спасены от угрозы денационализации и полного уничтожения.
***
Вхождение исторических земель Угорской Руси в состав чехословацкого государства под названием «Подкарпатская Русь» не было запланировано изначально, став своеобразной «геополитической импровизацией» заинтересованных сторон в ответ на развитие международной ситуации в Европе в результате распада Австро-Венгрии, а также революции и последующей Гражданской войны в России. О присоединении к будущему чехословацкому государству земель карпатских русинов к югу от Карпатского хребта первоначально не помышляли не только русины, но и сами чешские политики, воспринимавшие Карпатскую Русь как историческую часть России. По словам словацкого историка П. Шворца, это подтверждает «как текст Конституции Славянской империи К. Крамаржа, так и меморандумы Масарика, включая его меморандум «Independent Bohemia», написанный в мае 1915 года. Карта будущего чехословацкого государства, которую Масарик представил в марте 1915 года в Женеве, свидетельствует, что …населенные русинами территории северо-восточной Словакии Масарик в состав Чехословакии не включал» (Švorc 2007: 44).[14]
Идеологическим фундаментом будущего чехословацкого государства была концепция «чехословакизма», исходившая из этнокультурного и исторического единства чехов и словаков как двух ветвей одного «чехословацкого народа» и предполагавшая на этом основании включение в состав будущей Чехословакии как исторических земель короны чешской, так и этнических словацких областей, входивших в состав Венгрии. В этой связи среди территорий, которые могли бы в перспективе войти в состав Чехословакии, чешскими политиками, в том числе Масариком, эпизодически упоминалась даже Лужица, являвшаяся до 1635 г. составной частью земель короны чешской, но позже включенная в состав Саксонии. При этом возможность вхождения Лужицы в состав Чехословакии Масарик ставил в зависимость от желания самих лужицких сербов (Шевченко 2004: 62).[15] В отличие от Лужицы, вопрос о присоединении к будущей Чехословакии земель исторической Угорской Руси вплоть до 1918 года не поднимался.
Примечательно, что первые проявления общественно-политической активности карпатских русинов в ходе Первой мировой войны, выраженные представителями влиятельной карпато-русской диаспоры в Северной Америке, исходили из необходимости присоединения русинских земель к России. Созданный весной 1917 г. в США «Союз освобождения Прикарпатской Руси», объединивший в своих рядах все влиятельные организации карпато-русской диаспоры, созвал в июле 1917 г. Русский конгресс в Нью-Йорке. В принятом 13 июля 1917 г. меморандуме Русского конгресса в Америке, объединившего делегатов влиятельной и многочисленной в США русинской диаспоры, говорилось, что «весь карпаторусский народ желает освобождения Прикарпатской Руси от чужого владычества и… воссоединения Прикарпатской Руси, в её этнографических границах, с её старшей сестрой, великой, демократической Россией. Карпаторусский народ желает быть в тесном единении с остальным русским народом… Пусть не будет больше двух Русей: Руси свободной и Руси подъяремной, но да будет единая нераздельная, могучая, свободная Русь» (Bratislava. Časopis učené společnosti Šafaříkovy 1931: 518).[16] Данный документ был подписан представителями карпато-русских политических обществ, в частности, Русской Народной Организацией в Америке и Американско-Русской «Народной Обраной», карпато-русскими газетами, включая «Новую Русь», «Правду», «Свет», «Народную обрану» и другие, а также карпато-русскими культурными, рабочими, просветительскими обществами и многочисленным греко-католическим и православным духовенством.
Таким образом, самым первым внешнеполитическим требованием широкой карпато-русской общественности, представленной Русским конгрессом в Нью-Йорке, было присоединение исторических земель Галицкой и Угорской Руси к России. Это было вполне естественно и логично, учитывая полное доминирование концепции триединого русского народа, включающего великороссов, малороссов и белорусов, среди карпато-русской интеллигенции в это время, а также публикации ряда карпато-русских газет в Северной Америке, которые с начала Первой мировой войны резко критиковали украинское движение за его прогерманскую и проавстрийскую направленность, высказываясь за присоединение земель галицких и угорских русинов к России (Народна Обрана 1917).[17] Один из организаторов Русского конгресса в Америке, уроженец Угорской Руси П. Гаталяк вспоминал позднее, что решения, принятые конгрессом, были вполне естественны, поскольку «мы, как русские, хотели в то время присоединиться к России» (Hatalak 1933: 13).[18]
Однако начало Гражданской войны в 1918 г. и усиление революционного хаоса в России, которая выпала из числа держав, определявших судьбу послевоенной Европы, сняли с повестки дня вопрос о возможном присоединении земель Галицкой и Угорской Руси к России. Одно из самых популярных изданий карпато-русской диаспоры в США, «Американский Русский Вестник», отражая общее разочарование карпато-русской общественности по поводу ситуации в России, писал в марте 1919 г., что надежда славян на Россию не оправдалась, поскольку Россия оказалась «стыдом славян» (Amerikansky Russky Viestnik 27 marca 1919: 1).[19]
С дальнейшим разрастанием Гражданской войны в России летом 1918 г. в практической повестке дня политического будущего Карпатской Руси постепенно появился «чехословацкий сценарий». Реализация данного сценария на практике стала возможной благодаря президенту США Вильсону, поддержавшему Масарика, который в 1918 г. незадолго до окончания Первой мировой войны предусмотрительно оказался в Соединенных Штатах, заручившись поддержкой самого влиятельного в то время политика. «Вильсон, философ, чем дальше, тем больше оказывался в положении судьи; Масарик, тоже философ, из всех чехов был более всего способен найти такой язык, который бы мог тронуть сердце американского президента, – отмечал известный чешский публицист Ф. Пероутка. – Контекст, в который он включил чешский вопрос и правду, право и демократию, пользовался 1918 году наибольшими дипломатическими успехами» (Peroutka 1998: 14).[20] Именно Вильсон в беседе с руководством Американской Народной рады угро-русинов в США 21 октября 1918 г. порекомендовал русинским политикам установить связь с чехами и словаками в форме автономии. Поняв внешнеполитические предпочтения американского президента, руководители Американской Народной рады угро-русинов установили контакты с Масариком, начав с ним переговоры об условиях объединения.
В ходе встречи Масарика с лидерами Американской Народной рады угро-русинов 28 октября 1918 г. было достигнуто принципиальное согласие о присоединении населённых русинами областей северо-восточной Венгрии к Чехословакии. В ходе обсуждения деталей предстоящего объединения русинская делегация продемонстрировала завидный территориальный аппетит, потребовав для русинской административно-территориальной единицы в составе Чехословакии область «от Попрада до Тисы» и выразив при этом сомнение в возможности договориться о границах со словаками. Масарик, заинтересованный в объединении, которое территориально связало бы Чехословакию с Румынией, щедро обещал русинским политикам самую широкую автономию в составе Чехословакии и благоприятные для русинов административные границы будущей Подкарпатской Руси, предусмотрительно не вдаваясь в детали. Тем самым закладывался механизм будущих конфликтов и противоречий.
Во второй половине ноября 1918 г. в США был проведён референдум среди проживавших там угорских русинов по поводу будущего политического статуса Угорской Руси. Около 67% участников референдума проголосовало за вхождение Угорской Руси в состав Чехословакии. Процесс волеизъявления, однако, имел существенные изъяны. Голосование было непрямым; каждая русинская община или церковный приход получали один голос на каждые десять своих членов. Крупным недостатком механизма голосования было то, что в нём приняло участие менее половины существовавших в то время в США карпато-русских общин и приходов. Так, из 837 приходов Греко-католического Союза США только 372, т.е. меньше половины, приняло участие в плебисците (Magocsi 1979: 85).[21] Кроме того, в голосовании не принимали участие многочисленные православные русины (Švorc 2007:48).[22] Несмотря на спорную репрезентативность и легитимность данного референдума, он стал впоследствии одним из главных свидетельств добровольности присоединения русинов к Чехословакии и легитимности нахождения русинских земель в составе ЧСР, что активно использовалось Прагой в полемике с венгерскими ревизионистами. «Данная северо-восточная часть бывшей Венгрии соединилась с нашим государством не вследствие неких агрессивных аппетитов нашего народа, но по собственному решению» (Kadlec 1923: 9), [23] – констатировал в 1923 г. чешский современник.
На территории собственно Угорской Руси прочехословацкая ориентация оформилась и утвердилась с начала 1919 г. с установлением чехословацкого военного присутствия в данной области; при этом русины Пряшевской Руси и Лемковины долгое время сохраняли иллюзии о возможности присоединения к России. Со вступлением чехословацких войск в Ужгород 15 января 1919 г. местные русины узнали о решении лидеров американской карпато-русской диаспоры в США о присоединении к Чехословакии, что оказало существенное воздействие на умонастроения местных русинских деятелей. Уже 31 января 1919 г. Карпато-русская Народная Рада в Прешове «как законная выразительница воли русского народа, живущего в северных комитатах бывшей Венгрии», выступила с заявлением о том, что поскольку «присоединение этих земель к единой России неосуществимо, желаем жить долей и недолей братьев Чехословаков. Это желание совпадает с желанием 500.000 карпаторуссов, эмигрантов в Америке. Славянская политика Чехословаков, их демократизм,… дают нам ручательство национально-культурного и экономического свободного развития» (Bratislava. Časopis učené společnosti Šafaříkovy 1931: 532).[24] Созванная 8 мая 1919 г. в Ужгороде Центральная Русская Народная Рада как высший русинский орган, сформированный из представителей местных русинских рад, одобрила решение американских русинов, окончательно санкционировав вхождение русинских земель к югу от Карпатского хребта в состав Чехословакии. Данное решение было зафиксировано Сен-Жерменским мирным договором от 10 сентября 1919 г., предполагавшим самую широкую автономию Подкарпатской Руси в составе ЧСР.
Любопытно, что ещё ранее ряд русинских политиков пытался добиться включения в состав Чехословакии не только исторических земель Угорской Руси, но и области проживания русинов-лемков в Западной Галиции к северу от Карпат – Лемковины. Так, в телеграмме президенту Масарику 27 апреля 1919 г. один из лидеров Ужгородской рады и председатель Русского клуба в Ужгороде А. Волошин, придерживавшийся в то время традиционных русофильских взглядов, высказался за территориальное единство Карпатской Руси, предложив включить в состав чехословацкой республики и «страдающих в польском ярме лемков» (AÚTGM, fond T.G. Masaryk, Podkarpatská Rus 1919, krabice 400).[25] Однако Прага по ряду причин не проявила интерес к присоединению данной области. Вхождение в состав чехословацкого государства вызвало радостную эйфорию и взрыв славянского патриотизма среди карпато-русской интеллигенции. «Присоединение свершилось. Карпатская Русь вошла в состав земель Чехословацкой республики. Тысячу лет стонали мы, сыны сей русской земли, в мадьярской неволе, но, наконец, дождались свободы» (Русская земля. 21 августа 1919), [26] – эмоционально писала ужгородская газета «Русская земля» 21 августа 1919 года, отражая настроения широкой русинской общественности.
Карпато-русское население Подкарпатской Руси сочло целесообразным послать президенту Чехословакии Т.Г. Масарику 10 февраля 1920 г. пространный меморандум, в котором оно чётко обозначило свои цивилизационные и культурные основы, зафиксировав отличительные черты своей идентичности в то время. «Наш русский народ, окружённый чужими, большей частью враждебно относящимися к нему народами, жил у подножия Карпат… русской культурой и христианской верой, поддерживаемый непоколебимой верой в лучшее будущее, ожидаемое им с Востока, от его брата, Русского великана, – говорилось в меморандуме депутации крестьянского сословия Подкарпатской Руси. – Наш народ не переставал надеяться, что рано или поздно он непременно должен слиться хотя бы культурно со своим могучим братом, родным ему по языку и вере. Эта чистосердечная мысль культурного единства с великим русским народом спасала нас до начала всемирной войны от полного народного ослабления» (AÚTGM, fond T.G. Masaryk, Podkarpatská Rus 1920, krabice 400).[27] Однако последующая культурно-национальная политика официальной Праги, активно поддерживавшей в 1920-е годы политику «мягкой украинизации» карпатских русинов, вызвала разочарование и растущее неприятие традиционалистов из числа карпато-русской интеллигенции.
Литература
Аристова Т.Ф. Федор Федорович Аристов и карпаторусская проблема // Аристов Ф.Ф. Литературное развитие Подкарпатской (Угорской) Руси. Москва, 1995.
Военные преступления Габсбургской монархии 1914-1917 гг. Галицкая Голгофа. Книга I. Trumbull, Conn. 1964.
Гашек Я. Похождения бравого солдата Швейка. Москва, 1994.
Голос Москвы. 8 (21) октября 1914 г. № 231.
Рот Й. Марш Радецкого. Москва, 2000.
Русская земля. 21 августа 1919. № 5.
Народна Обрана. Homestead, PA. 1917. № 5.
Шевченко К.В. Лужицкий вопрос и Чехословакия 1945-1948. Москва, 2004.
Amerikansky Russky Viestnik. Homestead, PA. 27 marca 1919. № 12.
Archiv Ústavu T.G. Masaryka (AÚTGM), fond T.G. Masaryk, Podkarpatská Rus 1919, krabice 400.
AÚTGM, fond T.G. Masaryk, Podkarpatská Rus 1920, krabice 400.
Bratislava. Časopis učené společnosti Šafaříkovy. 1931. Roč. 5. Číslo 3.
Hartl A. Podkarpatští Rusíni za války a za převratu // Slovanský přehled. 1925. Ročník XVII. Číslo 1.
Hatalak P. Jak vznikla myšlenka připojiti Podkarpatskou Rus k Československu. Užhorod, 1933.
Kadlec K. O právní povaze poměrů Podkarpatské Rusi k Republice Československé // Podkarpatská Rus. Obraz poměrů přírodních, hospodářských, politických, církevních, jazykových a osvětových. Praha, 1923.
Kovtun J. Republika v nebezpečném světě. Éra prezidenta Masaryka. Praha, 2006.
Magocsi P.R. The Shaping of a National Identity. Subcarpathian Rus’, 1848-1948. Harvard University Press. Cambridge, Massachusetts, 1979.
Magocsi P.R. With Their Backs to the Mountains. A History of Carpathian Rus’ and Carpatho-Rusyns. Budapest – New York: CEU Press, 2015.
Peroutka F. Budování státu. 1918-1923. Praha, Nakladatelství Lidové noviny, 1998.
Švorc P. Zakletá zem. Podkarpatská Rus 1918-1946. Praha, 2007.
[1] Kovtun J. Republika v nebezpečném světě. Éra prezidenta Masaryka. Praha, 2006. S. 11-12.
[2] Magocsi P.R. With Their Backs to the Mountains. A History of Carpathian Rus’ and Carpatho-Rusyns. Budapest – New York: CEU Press, 2015. P. 167-171.
[3] Меморандум Русского Конгресса в Америке. 13 июля 1917 года, Нью-Йорк // Bratislava. Časopis učené společnosti Šafaříkovy. 1931. Roč. 5. Číslo 3. S. 515-516.
[4] Аристова Т.Ф. Федор Федорович Аристов и карпаторусская проблема // Аристов Ф.Ф. Литературное развитие Подкарпатской (Угорской) Руси. Москва, 1995. С. 10.
[5] Голос Москвы. 8 (21) октября 1914 г. № 231. С. 4.
[6] См. Гашек Я. Похождения бравого солдата Швейка. Москва, 1994. С. 483, 500.
[7] Рот Й. Марш Радецкого. Москва, 2000. С. 331.
[8] Magocsi P.R. With Their Backs to the Mountains. A History of Carpathian Rus’ and Carpatho-Rusyns. Budapest – New York: CEU Press, 2015. P. 173.
[9] Военные преступления Габсбургской монархии 1914-1917 гг. Галицкая Голгофа. Книга I. Trumbull, Conn. 1964. C. 9.
[10] Magocsi P.R. With Their Backs to the Mountains. A History of Carpathian Rus’ and Carpatho-Rusyns. Budapest – New York: CEU Press, 2015. P. 174.
[11] Ibidem.
[12] Ibidem.
[13] Hartl A. Podkarpatští Rusíni za války a za převratu // Slovanský přehled. 1925. Ročník XVII. Číslo 1. S. 55.
[14] Švorc P. Zakletá zem. Podkarpatská Rus 1918-1946. Praha, 2007. S. 44.
[15] Шевченко К.В. Лужицкий вопрос и Чехословакия 1945-1948. Москва, 2004. С. 62.
[16] Меморандум Русского Конгресса в Америке. 13 июля 1917 года, Нью-Йорк // Bratislava. Časopis učené společnosti Šafaříkovy. 1931. Roč. 5. Číslo 3. S. 518.
[17] См. например: Народна Обрана. Homestead, PA. 1917. № 5.
[18] Hatalak P. Jak vznikla myšlenka připojiti Podkarpatskou Rus k Československu. Užhorod, 1933. S. 13.
[19] Amerikansky Russky Viestnik. Homestead, PA. 27 marca 1919. № 12.
[20] Peroutka F. Budování státu. 1918-1923. Praha, Nakladatelství Lidové noviny, 1998. S. 41.
[21] Magocsi P.R. The Shaping of a National Identity. Subcarpathian Rus’, 1848-1948. Harvard University Press. Cambridge, Massachusetts, 1979. Р. 85.
[22] Švorc P. Zakletá zem. Podkarpatská Rus 1918-1946. Praha, 2007. S. 48.
[23] Kadlec K. O právní povaze poměrů Podkarpatské Rusi k Republice Československé // Podkarpatská Rus. Obraz poměrů přírodních, hospodářských, politických, církevních, jazykových a osvětových. Praha, 1923. S. 9.
[24] Bratislava. Časopis učené společnosti Šafaříkovy. 1931. Roč. 5. Číslo 3. S. 532.
[25] Archiv Ústavu T.G. Masaryka (AÚTGM), fond T.G. Masaryk, Podkarpatská Rus 1919, krabice 400.
[26] Русская земля. 21 августа 1919. № 5.
[27] AÚTGM, fond T.G. Masaryk, Podkarpatská Rus 1920, krabice 400.
