Князь Голицын неожиданно становится верующим, но со склонностью ко всему сверхъестественному и чудесному, что в дальнейшем конкретизировалось в явно выраженный мистицизм, который предполагал самое тесное непосредственное общение человека с Богом и миром бесплотных существ, знание «вещей божественных» через таинственное наитие Духа Святого, проявление даруемой свыше силы в форме прорицаний и чудесных знамений.
Мистики делали акцент на духовное возрождение с предпочтением морали перед догматами и обрядами. Считали, что различные христианские вероисповедания мешают единению людей и что догматические особенности являются вредным заблуждением, а в православной догматике не признавали почитание святых, мощей и икон[1].
Мощную поддержку в таком умонастроении князя оказали английские представители Британского Библейского общества, прибывшие в Россию во время французского нашествия с целью распространения Священного Писания среди подданных российского императора. Приезд пастора Патерсона Александр I расценил как божественную поддержку в это критическое для страны время, а Голицын принял библейского агента с распростертыми объятиями.
6 декабря 1812 г. по докладу князя Голицына было учреждено Петербургское Библейское общество «для издания книг Ветхого и Нового Завета». Под надежным покровительством князя Голицына «библические» англичане умело организовали дело распространения книг Священного Писания, стремясь к общей для них и министра цели приобщить русских православных к английскому истолкованию библии.
В течение 10 лет в России было открыто 60 отделений Библейского общества и до 200 библейских сотовариществ; при учебных заведениях были учреждены «детские сотоварищества» и поступило в обращение для народа до полумиллиона экземпляров Священного Писания.
Общество имело внешние блестящие успехи, и «библические» англичане превозносили «усердие к священному делу сеянию слова жизни» со стороны «князей» и «верховных начальствующих», имея в виду прежде всех, конечно князя Голицына[2].
Но деятельность Общества вызвала и справедливую критику из-за испорченности русского перевода Библии, сделанного на скорую руку. Появлявшиеся все новые и новые переводы вызывали подозрение, что они «отпечатываются на веру и на удачу», «с неистинным и даже совершенно противоположным смыслом».
В подтверждение этого мнения архимандрит Фотий указывал на то, что «дается переводить Библию не тем, которые веру Христову исповедуют» и знаком с православными догматами, а «самым даже язычникам», знающим лишь свой природный и русский языки».
Так по рассказу самого князя, бурят, присланных их сородичами в Петербург для того, «чтобы они им перевели Библию», нужно было сначала «поучить по-русски». «Буряты поразительно быстро «успели» в русском языке и принялись переводить Евангелие. Примечательно, что эти переводчики не забыли захватить с собою в Петербург своих идолов.
По свидетельству современников в Общество проникли «изуверы, неверы, оглупелые пиетисты и пронырливые льстецы», усматривавшие зло уже в самых принципах и целях Библейского общества.
Президент Британского Библейского общества Ватсон в публичных речах выставлял задачей Общества в России ни более ни менее, как исторгнуть Греческую церковь из упадка, и открыть ей её заблуждение, освободить её от накопившихся веками суеверий.
Мистики, заключившие с Библейским обществом теснейший союз, выпустили в обращение огромное количество специальной «духовной» литературы, в лучшем случае проникнутой чисто протестантскими идеями, в худшем распространяли сумбурные, неприемлемые ни одним христианским исповеданием учения разных религиозных мечтателей.
Князь увлечено участвовал в распространении этой литературы, также, как и книг Священного Писания. Практически вся мистическая литература александровской эпохи обязана своим появлением на свет князю Голицыну.
Появилось огромное количество таких, по мнению православных, «злодейских, богоотступных, еретических, и даже прямо бесовских книг», что вызывало возмущение верующих, пытающихся противостоять антихристианской пропаганде. Надеяться приходилось только на непоколебимых и твердых в вере людей, в то время когда православные не могли доверять правительству, не принимающему никаких мер против подобной литературы, распространяемой исключительно по решению князя Голицына. Правительство не только не хотело защищать церковь от мистиков, но и не позволяло церкви защищаться доступными ей средствами. Библейские христиане, считая себя единственными обладателями истины, не терпели никаких возражений.
Господство библейских деятелей, отмечают очевидцы событий, «было господством дикой цензуры…, запрещения не давали выходить в свет мнениям противников». Против авторов, пытавшихся писать в защиту православия, выдвигалось возражение, что церковь не нуждается в покровительстве частного человека.
Стоило кому-либо возвысить голос против мистиков, как князь Голицын немедленно находил, что «дух сочинения противен внутреннему христианскому ходу», а затем, прикрываясь показной веротерпимостью, обрушивался всеми бывшими в его власти громами на книгу, как «совершенно противную началам, руководствующим христианское наше правительство»[3].
«Князь Голицын, – отмечал о. Жмакин, – путем самого бесцеремонного насилия ставил Синод в постоянное противоречие с самим собою, заставляя осуждать, что было полезно для церкви, и наоборот. Такие «духовные» книги печатались без какого-либо синодского рассмотрения, в то время как книги, написанные в духе православной веры подвергались строгому запрету».
С английскими мистиками князь Голицын поддерживал самые дружеские отношения. Англичане, особенно озабоченные просвещением России светом истинного христианства, часто посещали наше отечество. Библейские агенты или филантропы, такие как Патерсон, Пиккертон и Веннинг, подолгу гостили в России. В 1818 г. В Петербург приезжали два особенно влиятельные члены Библейского общества – квакеры Аллен и Грилле, которых Александр I объявил своими друзьями, а князь Голицын «с открытым сердцем» ожидал от них изысканных духовных услаждений.
Квакеры, пользующиеся особой благосклонностью императорского двора и князя Голицына, чувствовали себя настолько свободными, что не стеснялись проявлять крайнюю бесцеремонность по отношению к русским иерархам. В свой путевой дневник вносили похвальные аттестации достойных с их точки зрения священнослужителям. Угодившие квакерам могли быть уверены, что эти отзывы сделаются известными князю.
В результате такого отношения государя и министра к английским «просветителям» «Синод никогда гласа своего не возвышал против вопля нечестивых», – так характеризовал Фотий отношение православной иерархии к торжествующему мистицизму.
Помимо выполнения обязанностей министра духовных дел, не забывал Голицын и о народном просвещении, выразившимся в особенном покровительстве в учреждении школ по системе Ланкастера. Эти ланкастерские взаимные обучения, вызывающие подозрение у противников голицынских реформ, были пересажены на русскую почву разными библейскими и филантропическими англичанами и были близки князю Голицыну главным образом тем, что в программу этих школ входило обучение Закону Божию, состоящему в чтении Библии без толкования.
Такая забота о благочестии в министерстве народного просвещения воспринималась сторонниками православия как «еретическое злоречение». «Смешать религию с ложным просвещением и просвещение с религией и чрез то исказить религию и просвещение» – так Фотий очень метко определил цель духовно-просветительной деятельности князя Голицына[4].
Более двадцати лет князь Голицын стоял во главе важнейших церковных и просветительских учреждений, но так и не заслужил уважения у современников. «Покровитель всех расколов, старых и новых распространитель», «явный враг клятвенной церкви и государству», «похититель духовной власти», «святотатец», «ересиарх», «духовный Наполеон» – такие кличками награждали князя Голицына ревнители православия.
Светские современники с разных точек зрения осудили церковно-государственную деятельность князя Голицына. А.С. Шишков говорил о его стремлении ко «всеобщему соединению религий, или лучше сказать, к упразднению всех их, а следовательно к искоренению «драгоценнейшего наследства, оставленного нам предками, единение в вере».
Отрицательное мнение высказали и позднейшие историки, считая, что его деятельность представляла собой серьезную опасность для церкви. Справедливо утверждение профессора Чистовича о том, что «образ действия Библейского общества не был соображен ни с народными понятиями и обычаями, ни с чином и порядком нашей церкви».
Можно понять тревогу православных, о том, что с церковной точки зрения не только массовые, «каких нужно было ожидать», но и «единичные совращения наносят тяжкие раны телу Христова, что пастырь церкви отвечает перед Богом за каждое «погибшее овча» Христова стада»[5].
15 мая 1824 года вышел именной Высочайший указ Сенату: «Снисходя на прошение министра духовных дел и народного просвещения действительного тайного советника князя Голицына, Всемилостивейше увольняем его от управления сими двумя министерствами…». Указом Синоду было упразднено Министерство духовных дел, и было повелено «делам Св. Прав. Синода иметь то же течение, в каком они находились до учреждения Министерства 24 октября 1817 г.[6]
Голицын сосредоточил в своих руках колоссальные рычаги воздействия на умы и души, на образование и формирование мировоззрения русских людей. Через распространение «духовной» литературы протестантского толка происходил подрыв сакрального смысла российской государственности, что было не случайными действиями, а использованием государственного аппарата и его ресурсов для реализации определенной повестки.
[1] Русский биографический словарь. Гоголь – Гюне. Москва: АСПЕКТ ПРЕСС, 1997. Неопубликованные материала в 8 тт. С. 85-86.
[2] Русский биографический словарь. Гоголь – Гюне. Москва: АСПЕКТ ПРЕСС, 1997. Неопубликованные материала в 8 тт. С. 88.
[3] Русский биографический словарь. Гоголь – Гюне. Москва: АСПЕКТ ПРЕСС, 1997. Неопубликованные материала в 8 тт. С. 92.
[4] Русский биографический словарь. Гоголь – Гюне. Москва: АСПЕКТ ПРЕСС, 1997. Неопубликованные материала в 8 тт. С. 120.
[5] Русский биографический словарь. Гоголь – Гюне. Москва: АСПЕКТ ПРЕСС, 1997. Неопубликованные материала в 8 тт. С. 122.
[6] Русский биографический словарь. Гоголь – Гюне. Москва: АСПЕКТ ПРЕСС, 1997. Неопубликованные материала в 8 тт. С. 130.
