После Мелессино И.И. (1763-1768) следующим по очереди обер-прокурором Святого Синода стал Чебышев Петр Петрович (1768-1774), происходивший из старинного дворянского рода. С малых лет он был записан в военную службу в Преображенский полк. В 1753 г. произведен из сержантов в прапорщики и в чине капитана гвардии переведен в армию в бригадиры, после чего, оставив военную службу, перешел на новое место работы.
Среди назначенных обер-прокуроров восемнадцатого столетия, Петр Петрович имел одну отличительную особенность – увлечение современными философскими учениями сформировавших из профессионального военного убежденного атеиста, который не только не скрывал свои взглядов, но и заявлял об этом открыто.
Очевидно, что такие убеждения и послужили причиной его назначения обер-прокурором, т.к. рекомендовавшие императрице Екатерине II приближенные лица знали все подробности личного характера кандидата.
Кандидатура была утверждена, и на пост руководителя высшего органа церковно-государственного управления вступил непримиримый атеист, немедленно вошедший в конфликтные отношения с большинством членов Синода, которые, при таких враждебных взглядах нового обер-прокурора, предпринимали все способы, чтобы от него избавиться, но ничего не могли сделать, т.к. Чебышев пользовался покровительством самой императрицы. Деспотическое правление нового обер-прокурора продолжалось, и имело под собой более чем серьезную подоплеку.
Этой подоплекой являлось отношение самой императрицы к православной вере в России. Автор «Истории Екатерины Второй», профессор русской истории в Дерптском университете А. Брикнер, отмечает: «Екатерина II, еще до своего воцарения обращала внимание на соблюдение церковных обрядов, оказывала уважение духовенству. При свержении с престола Петра III, она в манифестах осуждала образ действий своего супруга в отношении церкви. В тоже время являясь ученицей французской литературы просвещения, находившаяся в оживленной переписке с вольнодумцами Вольтером и Дидро в тоже время действовавшая в пользу привилегий церкви, была непоследовательною, противоречила самой себе».
«Мало помалу, Екатерина начала действовать в смысле «духовного регламента» Петра Великого, ограничивать права духовенства, проводить секуляризацию монастырских и церковных имений. В комиссии, созданной императрицей в конце 1762 года для обсуждения этих вопросов, было, кроме двух духовных лиц, не менее пяти светских членов. Главными советниками Екатерины в этом деле были не архиереи, а светские люди»[1].
Ещё более показательным примером отношения к церкви стал манифест Екатерины о созыве Большой Комиссии. «В нем было указано на воцарение императрицы, как на спасение империи от грозящей ей опасности, и на старание нового правительства обеспечить права всех и каждого и усовершенствовать законодательство, суд и расправу. Далее говорится о необходимости создания нового Уложения. Наконец велено прислать депутатов от Сената и Синода, от коллегий и канцелярий и «изо всех уездов и городов».
Число депутатов простиралось до 564. Нельзя не удивляться тому, что духовенство имело лишь одного депутата: то был митрополит Новгородский Димитрий»[2].
Выбор депутатов показал, что в новом мироустройстве России, связанным с её воцарением, для Екатерины не нашлось место служителям церкви, но продолжилась преемственность политики Петра I, заключающейся в полном подчинении церкви государственной власти и использование ее для воздействия на население при проведении антинародных реформ.
Во времена её предшественника «недовольство Петра духовенством с каждым годом всё усиливалось, так что он даже привык большую часть своих неудач и затруднений во внутренних делах приписывать тайному, но упорному противодействию духовенства.
Когда в представлении Петра все противодействовавшее и враждебное его реформам и замыслам воплотилось в лице духовенства, он решил обезвредить это противодействие, и к этому были направлены все его реформы, относящиеся к устройству церкви.
Все они имели в виду:
- Устранение возможности вырасти русскому папе – «второму государю, самодержцу равносильному или и большему», каким мог стать, а в лице патриархов Филарета и Никона до известной степени становился московский патриарх;
- Подчинение церкви «под державного монарха».
На духовенство Петр смотрел так, что оно «не есть иное государство» и должно, «наравне с другими сословиями» подчиняться общим государственным установлениям»[3].
Особое внимание уделялось монастырям, когда подобно Петру Великому и Екатерина старалась противодействовать склонности к аскетизму в народе.
Еще при жизни патриарха Адриана Петр самостоятельно, помимо главы духовенства, воспретил строить новые монастыри в Сибири. Затем последовал ряд указов, решительно сокращавших самостоятельность духовенства в государстве и независимость духовного чина от светской власти.
Особой чистке подверглись монастыри. Монахам велено было оставаться, без права перемещения, в тех монастырях, где их застанут особые переписчики, посланные монастырским приказом. Из монастырей выселили всех не постриженных. Женским монастырям позволили постригать в монахини только женщин после сорокалетнего возраста.
Указом 30 декабря 1701 г. определялось давать монашествующим денежное и хлебное жалование из доходов монастыря «в общежитие их», а вотчинами и угодьями впредь не владеть; «не ради разорения монастырей приказывается это, – объяснял указ, – но ради лучшего исполнения монашеского обета».
Давление на монастыри продолжила Екатерина, которая предлагала «определить точное число монахов и более не постригать, так же для мужчин до шестидесяти лет, а женщин до пятидесяти лет, а также определить число действующих монастырей, из которых некоторые оставить для престарелых и раненых офицеров, другие для солдат и унтер-офицеров, также для умалишенных и вместе нищепитательных домов обоих пол персон. Новых монастырей отнюдь не строить и то для того, что большая часть монастырей в худом присмотре и разорении»[4].
С таким отношением к православию неудивительно, что Екатерина назначает обер-прокурора атеиста и, несмотря на все просьбы членов Синода о невозможности работы с таким руководителем, получали отказ. Для императрицы (в молодости принцесса Ангальт-Цербстская София-Фредерика-Августа), воспитанной в традиции своего народа, в другой вере, русская православная церковь оказалась чужеродной и враждебной.
А для Петра Петровича руководство Синодом закончилось совершенно неожиданно, когда в 1774 г. генерал-прокурор князь Вяземский по приказанию императрицы, вместе с членами Синода, обревизовал денежную казну, причем обнаружил недочет в 10440 рублей, забранных обер-прокурором Чебышевым «по его собственным распискам и письменным приказам»; хотя деньги и были уплачены Чебышевым, но он был уволен от должности.
Такое свободное пользование синодальными деньгами, автор биографии Петра Петровича, отмечает как «совершенно не вяжущееся с его философскими воззрениями которое и дало возможность членам Синода сначала поколебать его положение, а затем и совсем удалить от должности обер-прокурора»[5].
[1] Брикнер А. История Екатерины Второй. Москва: «Современник», «Товарищество русских художников», 1991. Том 1. С. 161-162.
[2] Брикнер А. История Екатерины Второй. Москва: «Современник», «Товарищество русских художников», 1991. Том 1. С. 548.
[3] Князьков С. Очерки из истории Петра Великого и его времени. Репринтное воспроизведение издания 1914 г. Издательское объединение «КУЛЬТУРА», 1990. С. 434.
[4] Брикнер А. История Екатерины Второй. Москва: «Современник», «Товарищество русских художников», 1991. Том 2. С. 645.
[5] Русский биографический словарь. Чаадаев – Швитков. Репринтное воспроизведение 1905 г. Москва: АСПЕКТ ПРЕСС, 2000. С. 81-82.
