Аннотация
В статье исследуется драматический период в истории Русской Православной Церкви первой половины XVIII века с фокусом на проблему деструктивного воздействия имперского утилитаризма, включая разрушение традиционной монастырской колонизации Севера, Понизовья и Сибири, которая веками формировала духовный и хозяйственный каркас российской государственности. Особое внимание уделено механизмам подавления белого духовенства, ликвидации автономии монастырей и насильственному переформатированию иночества, что поставило институт монашества на грань физического и духовного уничтожения.
______________________________________________________________
Практические последствия управления Остерманом Русской церковью были разрушительны. Находился любой повод для наказания служителей православной веры: священнослужители и церковнослужители преследовались за «небытие у присяги» при воцарении Анны Иоанновны или за её позднее принесение. Их привлекали в Тайную канцелярию, били плетьми, забирали в рекруты; а всех церковников (т. е. детей священно- и церковнослужителей, не имевших духовного сана), кроме обучающихся в духовных школах, записывали в подушный оклад. От этого ряды белого духовенства редели: к 1740 г. оказалось 600 церквей без причтов [1].
При Анне Иоанновне была запрещена полемика православных с протестантами. Православным, по существу, запретили высказывать свою позицию по отношению к иноверцам, и это происходило в государстве, где монархом мог быть только православный.
Особенно тяжелые гонения пришлись на монашество, которое еще при Петре I начало подвергаться сильнейшему притеснению. Монастырь в глазах Петра представлялся совершенно лишним, ненужным учреждением. Полагая, что обители являются очагами смут и бунтов, император считал их вредными институтами, которые следовало бы вовсе уничтожить. Очень рано он начал заботиться о том, чтобы путем строжайших ограничительных мер стеснить монастыри, сократить их число и воспрепятствовать появлению новых. Каждый его указ, относящийся к иночеству, дышал желанием «уколоть» монахов, продемонстрировать им и всему обществу бесполезность и ненужность монашеского жития.
Еще в 90-х годах XVII в. Петр категорически запретил строить новые монастыри. Всё дальнейшее законодательство в этой сфере неуклонно направлялось к трем целям: уменьшению числа обителей, установлению тяжелых условий для принятия пострига и приданию монастырям «практического» назначения. Ради последнего Петр стремился обратить монастыри в фабрики, училища, лазареты, инвалидные дома и тому подобные «полезные» государственные учреждения [2].
Во многие монастыри были помещены сироты, больные, душевнобольные и инвалиды войны. Некоторые обители оказались настолько переполнены, что людей стало нечем кормить. Многие монахи были грубо и бесцеремонно изгнаны, а монастырские поместья остались без надзора. Позже Монастырский приказ был вынужден возвращать изгнанников в кельи, чтобы восстановить подорванное хозяйство [3].
Программным документом Петра против монашества явилось «Объявление, когда и какой ради вины начался чин монашеский…», в котором разбиралась история греческого монашества и делался вывод о его «бесполезности и вредности», якобы присущих и русскому иночеству. Одно из главных обвинений относилось к топографии обителей: «…и монастыри не в пустынях уже, но в самых городах и в близ лежащих от оных местах строить начали, и денежной помочи требовали для сей мнимой святыни, еще же горше, яко и не трудитися, но трудами других туне питатися восхотели…» [4].
Ранее выпущенное «Прибавление к Духовному регламенту о монахах» запрещало основание новых монастырей без разрешения Синода. Строительство пустынь или скитов было окончательно запрещено: малые обители, в которых насчитывалось менее 30 монахов, подлежали либо закрытию, либо объединению. Кроме того, Синод получил от царя разрешение при необходимости закрывать и большие монастыри [5].
В этих запретительных указах виделось не только унижение Церкви, но и желание вычеркнуть из народной памяти выдающуюся роль монашества в колонизации и освоении земель, без чего создание Российской империи было бы невозможно.
Фундаментальный труд преемника В. О. Ключевского по кафедре русской истории Московского университета, академика М. К. Любавского «Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до ХХ века», отмечает: «Крупную роль в заселении центральной великорусской территории сыграли монастыри. Они сами по себе увеличили количество селений на этой территории и, кроме того, создали много новых сел, деревень и починков на укрепленных за ними территориях. <…> Князья и епископы, устраивая в таких местах монастыри, шли навстречу религиозным потребностям новозаселявшихся пространств» [6]. «Как в великорусском центре, так и в Новгородской области деятельное участие в устроении оседлости принимали многочисленные монастыри. По писцовым книгам конца XV и XVI в. можно насчитать до 150 монастырей, земельные владения которых были раскиданы по всей новгородской территории. Монастыри в отдаленных, глухих местах Новгородского края основывались отшельниками, искавшими душеспасительных подвигов в удалении от мира по примеру древних пустынников» [7].
Север становился «Русской Фиваидой»: в исходе XIV столетия и в продолжение двух последующих веков мир иноческий одушевил непроходимые дебри и лесистые болота. На пространстве более 500 верст, от Лавры до Белоозера и далее, это была сплошная область иноческая, усеянная скитами и пустынями, где мирские люди селились вслед за отшельниками. Преподобный Сергий стоял во главе этого движения на южном краю сей чудной области, а преподобный Кирилл на другом ее краю принимал новых пришельцев, закидывая свои «пустынные мрежи» до самого Белого моря и Соловецких островов [8].
На востоке и юге главным регулятором колонизации выступало государство. Монастыри здесь строились, как правило, в городах или вблизи них. Основание обителей было для царя или митрополита одновременно государственным и миссионерским делом. Их возводили на этнографически пестром Востоке среди языческого населения; русский город без церквей и монастырей был для людей того времени немыслим.
XVI–XVII века были эпохой бурного церковного строительства: за два столетия появилось более 300 новых монастырей. Это диктовалось потребностями времени и соображениями церковно-политической целесообразности [9]. Обители, основанные в Понизовье, способствовали превращению лесов и степей по берегам Волги в процветающий земледельческий край. Тот же характер носила колонизация Сибири до берегов Тихого океана: сибирские монастыри служили целям русификации и христианизации края [10].
После Петра I новые правительственные мероприятия в отношении монашества оказались еще более суровыми, особенно при императрице Анне Иоанновне, когда засилье немцев вызывало в народе ненависть и ужас. Высокомерный фаворит Бирон, бессердечный Остерман, интриганство которого сочеталось с дипломатическим талантом, сама императрица, отличавшаяся жестоким характером, и Тайная канцелярия — эти люди правили Россией, а орудиями их власти стали ссылка и эшафот [11].
Особенно разорительными были так называемые «разборы монахов». В ходе этих чисток иноков (часто по политическим обвинениям) изгоняли из обителей: молодых забирали в солдаты, пожилых лишали сана и отправляли на принудительные работы на Урал или в Сибирь. В результате число монашествующих сократилось катастрофически: если в 1724 г. насчитывалось 25 207 монахов и монахинь, то к концу правления Анны их осталось лишь 14 282. После смерти императрицы Синод представил отчет, нарисовавший потрясающую картину упадка: некоторые обители стояли пустыми, в других оставались лишь дряхлые старики, неспособные совершать службы. В духовных семинариях не было учителей. Был сделан вывод, что монашество в России стоит на грани полного уничтожения. Синод просил разрешить постриг после шестимесячного искуса, чтобы спасти институт [12].
Только с восшествием на престол Елизаветы Петровны этот режим рухнул. Остерман был сослан в Березов. Примечательно, что императрица, уважая религиозные взгляды ссыльного, отправила к нему лютеранского пастора с жалованием 150 руб. в год для отправления обрядов [13]. Она проявила милосердие к человеку, который, выстраивая благополучие своих единоверцев, методично разрушал духовный фундамент приютившей его страны.
——————————
1. Русский биографический словарь : Алексинский — Бестужев-Рюмин / под наблюдением А. А. Половцова. — Репр. воспр. изд. 1900 г. — М. : Аспект Пресс, 1992. — С. 171–172.
2. Князьков, С. А. Очерки из истории Петра Великого и его времени. — Репр. воспр. изд. 1914 г. — М. : Культура, 1990. — С. 458–459.
3. Смолич, И. К. Русское монашество, 988–1917. — М. : Православная энциклопедия, 1997. — С. 264–265.
4. Там же. — С. 265.
5. Там же. — С. 263–264.
6. Любавский, М. К. Обзор истории русской колонизации с древнейших времен и до ХХ века. — М. : Изд-во МГУ, 1996. — С. 190.
7. Там же. — С. 206–207.
8. Муравьев, А. Н. Русская Фиваида на Севере. — Репр. воспр. изд. 1855 г. — М. : Паломник, 1999. — С. 26–27.
9. Смолич, И. К. Русское монашество, 988–1917. — М. : Православная энциклопедия, 1997. — С. 114–116.
10. Там же. — С. 122–123.
11. Там же.
12. Там же. — С. 267–268.
13. Еремин, В. Березовская ссылка [Электронный ресурс] // Proza.ru. — Режим доступа: https://proza.ru/
