Аннотация
В статье исследуется один из самых драматических и парадоксальных эпизодов синодального периода русской истории — подчинение высшего органа управления Русской православной церкви влиянию сановника-иноверца, первого кабинет-министра графа А. И. Остермана в эпоху правления Анны Иоанновны. Развенчивается историографический миф о «религиозном индифферентизме» Остермана, доказывая, что за фасадом декларируемой веротерпимости осуществлялось планомерное вытеснение традиционных церковных элит, низведение Святейшего Синода до положения второстепенного правительственного ведомства и лоббирование интересов протестантских общин Санкт-Петербурга. Выявляется фундаментальная проблема зависимости института, по сути, национальной и духовной безопасности государства от конфессиональной и цивилизационной идентичности правящей бюрократии.
____________________________________________________________
Непростой период своего существования пережила Русская православная церковь, когда Петр I полностью подчинил её светской власти, создав в 1721 г. Святейший правительствующий Синод, который подчинялся обер-прокурорам, являвшимся представителями императора. При всех своих многочисленных отрицательных качествах такая форма управления церковью имела одно положительное свойство: все императоры и императрицы были православными.
Но был исключительный случай, когда императорская персона доверила управление Синодом иноверцу и иноземцу. И этому обстоятельству, более чем кратко, в основных событиях истории русской церкви, посвящено сообщение: 18 октября 1731 г. — подчинение Синода Сенату; зависимость Синода от лютеранина Остермана [1].
Фигура неординарная, которой отведено многостраничное жизнеописание в Русском биографическом словаре, где отмечено: «Остерман (1686–1747), граф Андрей Иванович (Генрих-Иоанн-Фридрих), действительный тайный советник; генерал-адмирал; вице-канцлер, первый кабинет-министр, сын лютеранского пастора. Получил образование в университете в Йене. В 1703 г. был принят на русскую службу адмиралом Крюйсом. Прибыл в Россию в 1704 г., где его старший брат Иоанн-Христофор-Дитрих служил уже при русском дворе в качестве воспитателя детей царя Иоанна Алексеевича» [2].
Одна из этих воспитанниц становится российской императрицей Анной Иоанновной (1730–1740), при которой влияние младшего брата Остермана становится определяющим. По описанию биографа: «Своими служебными успехами он был обязан умению приспосабливаться к людям и обстоятельствам, а также присущим ему недюжинным способностям крупного государственного деятеля. Он обладал достаточной гибкостью, чтобы вовремя отступить в деталях от раз выработанной программы, раз этой программе противоречили наличные условия живой деятельности. Конечная цель этой программы оставалась, однако, постоянно одна и та же; это был государственный интерес, понимаемый им в смысле процветания государства и усиления его внешней мощи, при бережном отношении к тем народным силам, которые питают и поддерживают государственный организм. Чужой в России и вряд ли вообще способный на искреннее национальное чувство, Остерман смотрел на свою государственную деятельность, в значительной степени, как на известную взятую им на себя обязанность, добросовестно выполнять которую его заставляли прежде всего его собственные интересы. Приблизившись к Петру Великому и втянутый в его работу, он был, по-видимому, искренне увлечен делом этого последнего, как европеец, и верно стоял на страже этого дела после того, как сам Царь-преобразователь сошел уже в могилу, а его преемники порою забывали, а порою сознательно искажали его заветы» [3].
По описанию перед нами предстает крупный государственный деятель, заботящийся о процветании России и прилагающий все усилия для сохранения и продолжения курса Петра I. Совсем другая картина представлена в биографии императрицы, описывающей государственную деятельность Остермана: «Правительство Анны Иоанновны восстанавливало его (Петра Великого) учреждения и регламенты, поколебленные при Екатерине I и Петре II, настаивало на исполнении их указов и стремилось развивать их дальнейшими распоряжениями в духе Петровской реформы. Но программа реформы понималась правителями России тридцатых годов XVIII века крайне односторонне и формально. Видно, что дух реформы отлетел от нее вместе с ее творцом, и проводники начинаний первого русского императора не были в состоянии понять его должным образом: соблюдая внешнюю, так сказать, обрядовую сторону реформы, они отступали весьма часто от ее сущности, в ущерб основным ее принципам. Это происходило от того, что последователями преобразовательной программы Петра Великого были при Анне Иоанновне его ученики из немцев, как Остерман и Миних, игравшие при нем лишь роль исполнителей, а теперь ставшие распорядителями и господами. К ним присоединились разные случайные люди из их земляков, не имевшие ничего общего с Петром Великим и не знавшие даже его лично, вроде Бирона, братьев Лёвенвольде и др. Влиянию немцев этих двух наслоений подпала Анна Иоанновна, и они-то и составили её правительство. В делах внутреннего центрального управления был нарушен коллегиальный принцип, столь определенно выраженный и логически проведенный во всех учреждениях Петра Великого. Этот принцип постепенно вытесняется принципом бюрократического и единоличного управления, создателем и проводником которого был Остерман» [4].
В обеих биографиях не указана главная черта характера Остермана — его выдающееся качество интригана, которое позволило иностранцам беспрепятственно управлять Россией при Петре II, Анне Иоанновне и Анне Леопольдовне. Являясь воспитателем будущего императора Петра II и прислуживая ему уже во время правления, Остерман настолько искусно расправился с Меншиковым, который не только был подвергнут опале, но и стал объектом для чудовищной клеветы «на все времена», не меньшей, чем Иван Грозный.
Приведенная переписка иностранных посланников — немецких, французских и испанского — в книге «Дворцовые перевороты в России 1725–1825», показывает его основную роль в переворотах и невероятную изворотливость во всех приведенных событиях. Никаких государственных интересов России для Остермана не существовало, а только личная и национальная заинтересованность, способствующая сохранению своей власти и укреплению положения соплеменников [5].
Об отношении Остермана к религии предельно коротко и ясно сообщается: «Перейдя на русскую службу, Остерман не принял православия, но в то же время оставался совершенно чужд и протестантской церкви, отличаясь крайним индифферентизмом в религиозных вопросах» [6]. Данный, приписываемый ему религиозный индифферентизм становится неотъемлемой частью характеристики Остермана. Несколько портит такое равнодушное отношение его к религии известие о том, что среди высших слоев тогдашнего петербургского общества стала развиваться пропаганда лютеранская и римско-католическая, вследствие чего указом 1735 г. всем инославным христианам предоставлялась полная свобода исповедания. А это было время наивысшего влияния и могущества Остермана, когда в вопросах религии ничего не делалось без его участия.
Полную ясность вносит православный священник архимандрит Августин (Никитин) в книге «Немецкие храмы Санкт-Петербурга»: «В 1727 году по ходатайству А. И. Остермана император Пётр II подарил лютеранам участок земли для сооружения новой церкви на „Невской першпективе“ между Большой и Малой Конюшенными улицами. 26 декабря 1727 г. последовало высочайшее повеление „об отводе на Адмиралтейской стороне места под строение евангелической церкви, школы и пасторского дома“. В эпоху правления Анны Иоанновны позиции лютеран в России еще более упрочились. 30-е годы XVIII в. были золотым веком в жизни лютеранской общины Св. Петра в Санкт-Петербурге. При Дворе большим влиянием пользовались сановники-лютеране, такие как Бирон (с 1737 г. — герцог Курляндский), граф Остерман, граф Миних, братья Лёвенвольде. Датский путешественник Петер фон Хавен (1715–1757), живший в С.-Петербурге в 1736 г. и с 1743 по 1746 гг., писал: „Всё управление немецкими общинами (в России)… было в руках церковного собрания, состоявшего из виднейших прихожан и делившегося на церковный совет, церковных старост и церковных старейшин. Графы Остерман и Миних были тогда виднейшими патронами евангелической общины в государстве“. Их роль в русской политике в десятилетие правления Анны Иоанновны нельзя переоценить: генерал-фельдмаршал, президент Рейхскригсколлегии граф Миних определял военную политику государства, командуя русской армией в польском и турецком походах, вице-канцлер граф Остерман руководил внешней политикой России. При этом Миних оставался патроном общины св. Петра, а остальные названные лица — её членами. Неудивительно, что Анна Иоанновна вместе с другими членами императорской фамилии нередко присутствовала на торжественных богослужениях в лютеранской церкви св. Петра, например, 27 декабря 1737 г. при освящении нового органа церкви. „Граф Остерман был большим любителем сочинений Мосхейма“, пишет шведский ученый Карл Рейнхольд Берк, живший в Петербурге в 1735–1736 гг., который был немецким лютеранским теологом, историком церкви, профессором Гельмштедтского университета, а затем Геттингенского, где впоследствии учились многие посланцы из России» [7].
На самом деле Остерман являлся ревностным лютеранином и могущественным благодетелем лютеранских общин, до конца жизни оставшийся верным вероисповеданию отцов и, поднявшись к вершинам государственной власти, использовал своё влияние для укрепления позиций лютеран в империи. Но покровительство единоверцам было лишь одной стороной его деятельности.
Другой стороной было планомерное подавление Православной Церкви. Остерман, занимая ключевые посты в Кабинете министров, фактически контролировал церковное управление через подчинённый ему бюрократический аппарат. Ростовский митрополит Арсений (Мацеевич) — один из немногих архиереев, осмелившихся открыто противостоять этому давлению — писал, характеризуя положение Церкви при Остермане: «Если бы Остерман сотоварищи захотели посадить в Синод наряду с архиереями пасторов, то кто бы помешал им в этом?». Эти слова — не риторическое преувеличение, а констатация реального баланса сил: Синод был низведён до роли послушного инструмента, число его членов сокращено, а решения навязывались министрами-иноверцами.
Конфессиональная политика Остермана определялась политическим расчётом, когда ослабление Православной Церкви как самостоятельной общественной силы было выгодно власти, в которой доминировали иноземцы. Покровительство же лютеранам было естественным продолжением этого курса — укреплением «своих» за счет ослабления чужих. Результат был один: за годы доминирования Остермана и его единомышленников Православная Церковь в собственном государстве была низведена до состояния ведомства, управляемого чиновниками-иноверцами.
Таким образом, исторический феномен «остермановщины» в церковно-государственных отношениях XVIII века является крайне поучительным историческим уроком. Если Петр I, подчинив Церковь государству через Регламент и коллегиальное устройство, по крайней мере действовал в парадигме православной монархии, то правление Анны Иоанновны начало подрывать созданную систему, когда замкнутая на чиновничий аппарат Русская Православная Церковь оказалась беззащитной перед лицом “перехвата” светской власти чуждой русскому духу иноземной элитой.
Пример Остермана безусловно доказывает, что «чиновничий прагматизм» и «религиозный нейтралитет» на поверку всегда оказываются ширмой. За мнимым бесстрастием сына лютеранского пастора скрывался четкий и холодный политический расчет, направленный на обескровливание Православной Церкви как главного духовного и общенационального стержня русского народа при параллельном укреплении собственной конфессиональной базы. Однако государство, отдающее управление своими смыслообразующими институтами в руки идейных или конфессиональных чужаков, неизбежно превратит собственные традиционные святыни в инструмент внешней манипуляции, что так же неизбежно приведет к национальной катастрофе.
Продолжение следует.
——————————
Список использованных источников и литературы:
1. Смолич И. К. История Русской Церкви. 1700–1917. Часть первая. М.: Изд-во Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996. С. 785.
2. Остерман Андрей Иванович // Русский биографический словарь: Обезьянинов — Очкин. Репринтное воспроизведение издания 1905 г. М.: АСПЕКТ ПРЕСС, 1997. С. 405.
3. Там же. С. 406–407.
4. Анна Иоанновна // Русский биографический словарь: Алексинский — Бестужев-Рюмин. Репринтное воспроизведение издания 1900 г. М.: ASPEKT PRESS LTD, 1992. С. 158, 166.
5. Дворцовые перевороты в России 1725–1825. Ростов н/Д: ФЕНИКС, 1998.
6. Русский биографический словарь: Обезьянинов — Очкин. Указ. изд. С. 414–415.
7. Августин (Никитин), архим. Немецкие храмы Санкт-Петербурга. СПб.: Коста, 2012.
