Одной из ключевых и наиболее влиятельных фигур в разыгрывании «русинско-украинской карты» в польских национальных интересах стал Ф.Г. Духиньский, (1816-1893) – польский историк и этнограф, уроженец Правобережной Украины и, что показательно, прилежный воспитанник школы базилиан в г. Умань. Эмигрировав в 1846 г. из Российской империи во Францию, Духиньский сразу пришёлся там ко двору, сделав впечатляющую научную карьеру. Являясь профессором польской школы в Париже и хранителем польского музея в Швейцарии в г. Рапперсвилль, Духиньский стал одновременно вице-президентом влиятельного парижского этнографического общества, а также членом антропологического и географического обществ в Париже, что позволило ему установить многочисленные академические связи с французскими и европейскими учёными и приобрести научную респектабельность.
Наибольшим «достижением» Духиньского стала его так называемая «туранская теория», которая всерьёз претендовала на некую новую интерпретацию славянской этнографии и которая принесла Духиньскому широкую известность в европейских научных кругах; при этом во Франции она разделялась значительным числом французских учёных, плохо знакомых со славянской этнографией, но готовых с лёгкостью верить любым русофобским бредням. Любопытно, что к числу поклонников «теории» Духиньского относился и такой известный мыслитель, как Карл Маркс – основатель научного коммунизма и при этом убеждённый русофоб.
Главным элементом «туранской теории» Духиньского, столь популярной в среде польской аристократии, был тезис о том, что великороссы, создавшие Московскую Русь и в обиходе именуемые поляками «москалями», не являются по своему расовому происхождению ни славянами, ни вообще представителями европейского «арийского племени». По совершенно голословному утверждению польского этнографа и историка, великороссы или «москали» представляют собой славянизированную ветвь «туранского племени» подобно монголам и по этой причине не имеют никакого права носить имя русских. Данный этноним, как на полном серьёзе полагал пан Духиньский, принадлежит только исконным славянам в лице малороссов и белорусов, этнически и генетически близким к полякам. Пан Духиньский, таким образом, с чисто польской непосредственностью присвоил себе право определять, кто имеет, а кто не имеет права именоваться «русским».
Не будучи языковедом и весьма поверхностно разбираясь в тонкостях восточнославянской филологии, Духиньский, тем не менее, категорично утверждал, что современный русский язык «москалей» представляет собой видоизменённый и при этом испорченный вариант церковнославянского языка, который якобы постепенно вытеснил некий «туранский» язык, на котором, по его мнению, изначально изъяснялись примитивные «туранцы-москали».
Для более убедительного доказательства расовой чуждости «туранцев-москалей» арийской Европе, Духиньский эффективно задействовал популярные в Европе мифологемы о врождённом деспотизме и авторитаризме великороссов-«москалей», об их склонности к коллективизму и общине и о хронической неразвитости городской жизни в России. «Естественную» западную границу «туранского племени» Духиньский размашисто проводил по Днепру, что любопытным образом полностью совпадало с восточной границей Речи Посполитой вожделенного для поляков 1772 года…
Практический вывод, который пан Духиньский делал из своих псевдонаучных рассуждений, был прост и абсолютно предсказуем – возрождение славянского польского государства в виде Речи Посполитой с непременным включением в её состав малороссов и белорусов было бы в геополитических интересах «арийской» Европы, поскольку возрождённая Польша в своих исторических границах 1772 г. выступила бы в роли бастиона европейской культуры и эффективного защитника европейской цивилизации от агрессивных «туранцев-москалей» с Востока.
В сущности, «теория» пана Духиньского являлась квинтэссенцией традиционно доминировавших среди польской элиты умонастроений, облечённых в псевдонаучную форму. Всё это представляло собой польское локальное проявление европейского протонацизма как «общей болезни западного мира… Ненависть к «восточным варварам» в польском обществе была куда более сильной, чем к реальным завоевателям, что говорит о присутствии расистской мифологии в коллективном бессознательном Европы» (Щипков 2024: 11-12)[1]. Антирусская расовая направленность европейского протонацизма XIX в. была ярче всего выражена именно у поляков.
В более практическую форму псевдонаучные расовые идеи пана Духиньского облёк его современник и единомышленник ксендз В. Калинка (1826-1886), также эмигрировавший во Францию в 1846 г. и активно участвовавший в деятельности ордена иезуитов. В. Калинка исходил из того, что поскольку Польша в силу ряда обстоятельств так и не смогла полонизировать русинов, то необходимо обеспечить самостоятельность русинского народа, дабы он «не стал москалём» и ни в коем случае не объединился с Россией. «Если Грыць не может быть моим, – афористично писал В. Калинка, – то да не будет он ни моим, ни твоим!» (Tarnowski 1887: 167)[2].
При этом, что показательно, Калинка подчёркивал важность униатской церкви в вопросе обособления галицких русинов от России – по его мнению, греко-католическая вера русинов может стать гарантией того, что они «не будут поглощены» Россией и в перспективе даже вернуться к соединению с Польшей. Калинка, таким образом, предельно чётко изложил исключительно выгодную полякам программу обособления русинов от России и русской культуры с акцентом на особой роли униатской церкви. Именно эта программа и была впоследствии реализована украинским движением в Галиции в конце XIX – начале XX вв. при деятельной поддержке австрийских властей и польской администрации Галиции.
Если среди общественности традиционно русофобской и предельно невежественной в славянских делах Западной Европы тенденциозные околонаучные теории Духиньского получили большую популярность, то серьёзные славянские учёные единодушно отнеслись к псевдонаучным идеям польского этнографа крайне критически и даже с некоторой брезгливостью. Так, известный чешский учёный-славист, археолог и историк с мировым именем академик Л. Нидерле подверг идеи Духиньского уничтожающей критике. Явно имея в виду «туранскую теорию» Духиньского и его украинских последователей, Л. Нидерле отмечал, что «в численном отношении финны сильно уступали славянам и поэтому теории, утверждающие, что современные великороссы являются обрусевшими финнами, я считаю совершенно тенденциозными и несоответствующими действительности» (Niederle 1924: 36)[3].
Таким образом, авторитетный чешский учёный-славист был категорическим противником модных в то время псевдонаучных теорий польских и позже украинских деятелей о неславянском – либо финском, либо туранском – происхождении великороссов. Между тем, как отмечал Нидерле, великороссы как одна из ветвей большого русского народа «приняли в себя столько же чужой крови, как и другие русские племена», что же касается малороссов, то чешский учёный замечал, что в процессе их этногенеза существенную роль сыграли кочевые тюркоязычные племена южнорусских степей (Niederle 1924: 36)[4].
Ещё один авторитетный учёный-славист, профессор Дерптского университета И. Бодуэн де Куртене в одной из своих статей поставил самый неутешительный диагноз псевдонаучным потугам пана Духиньского, совершенно определённо заявив об отсутствии у «туранской теории» какого-либо научного значения. К критике идей Духиньского присоединился и известный русский учёный-славист и этнограф А.Н. Пыпин, назвавший труды Духиньского «тенденциозной этнографией» (Пыпин 1887)[5]. Учитывая, что А.Н. Пыпин был убеждённым либералом, а также большим поклонником и ценителем польской культуры и науки, подобная примечательная характеристика выглядит особенно красноречивой.
Если в серьёзной академической науке теорию Духиньского восприняли как сомнительный политический продукт болезненной русофобии и псевдонаучный курьёз, обусловленный ярко выраженными политическими целями, которые лежали на поверхности, то в практической области этнокультурной инженерии данная теория сыграла колоссальную роль и принесла обильные ядовитые плоды. Именно «туранская теория» Духиньского предоставила идеологам и менеджерам зарождавшегося во второй половине XIX в. «украинского проекта» столь востребованный ими наукообразный тезис о коренном цивилизационном различии малороссов-украинцев от великороссов. Совершенно голословный и необоснованный тезис польского этнографа о некоем «финско-туранском» происхождении «москалей» был моментально взят на вооружение младоукраинскими пропагандистами и сразу стал краеугольным камнем спешно формируемого в конце XIX в. укро-нарратива. В частности, явственные отзвуки идей пана Духиньского можно без труда найти на страницах многотомной «Истории Украины-Руси» – главного произведения М.С. Грушевского, успешно выступившего в роли ведущего интеллектуального мотора «украинского проекта» при щедрой материальной и организационной поддержке Вены.
Идеи Духиньского оказали колоссальное влияние и на характер спешно формировавшегося в то время украинского литературного языка, творцы которого, включая М.С. Грушевского, целенаправленно избегали русских слов, включая в формируемую украинскую литературную норму только терминологию польского и немецкого происхождения. Курьёзным выглядит то обстоятельство, что творцам литературного украинского языка не мешали даже многочисленные тюркизмы, обильно представленные в разговорных малороссийских диалектах («кылым» – ковёр, «тютюн» – табак, «майдан» – площадь и пр.), поскольку их главные усилия были направлены исключительно против русского литературного языка, к которому они относились со страхом и ненавистью, прекрасно понимая его культурную мощь и притягательность. Цель подобной манипулятивной лингвистической технологии была очевидна – сделать создаваемый украинский литературный язык максимально отличным от русского литературного языка.
Комментируя деятельность творцов украинского литературного языка в конце XIX в., львовская галицко-русская газета «Слово» в 1884 г. писала: «Они начали простонародный худой язык нашпиговывать чудовищными словами и формами, взятыми нарочно с чужбины… Чем причудливее было словцо, тем лучше… Принимая украинизм и вымышленный сумбур в язык литературный, они приняли и изобретённую Кулишём фонетику… Из такой смеси вышел гадкий хаос…» (Слово 1884)[6]. Любопытно, что подобная откровенно русофобская языковая практика была продолжена и в рамках Советской Украины в 1920-е годы в период проведения политики «советской украинизации».
Характерно, что представителям постоянно радикализировавшегося и всё более русофобского украинского национализма были особенно близки именно расовые мотивы теории пана Духиньского, который в принципе отрицал не только славянскую принадлежность, но и «европейскость» «туранцев-москалей».
По сути, имел место процесс, который известный сербский учёный М. Джуркович определил как конструирование новых искусственных «синтетических идентичностей», что в целом являлось отличительной чертой венской этнополитики в отношении православных славянских народов Балкан и Восточной Европы. Если на Балканах венская этнополитика создания новых «синтетических идентичностей» была направлена на постоянное сужение сербского этнокультурного пространства, то в Галиции – на максимальное сужение русского этнокультурного пространства путём его ослабления и искусственного дробления[7].
Характерно при этом, что отколотые с помощью манипулятивных социокультурных технологий составные части сербского и русского пространства по планам венских этнополитиков были призваны стать впоследствии орудием борьбы против Сербии и России, выступая в роли «анти-Сербии» (Хорватия) и «анти-России» (Украина).
Свой окончательный идеологический облик украинский национализм, заботливо выращенный на австрийской этнокультурной клумбе с польской помощью, приобрёл в результате распространения в Галиции радикальных нацистских идей уроженца российского Приазовья Д. Донцова, который, являясь убеждённым последователем германских националистов, многое позаимствовал у немецких расовых теоретиков XIX – начала XX вв. Показательно, что, переехав в австрийский Львов в 1908 г., с началом Первой мировой войны Донцов оказался уже в Берлине, где он возглавил финансируемую Германией Украинскую информационную службу и активно выступал за расчленение и ликвидацию России.
Как отмечал известный американский историк Дж. Армстронг, отличительными чертами идеологии Донцова, которые оказали колоссальное влияние на последующий идейный облик украинского нацизма, стали «культ силы и восхваление терроризма, подчёркивание преданности «чистому» национальному языку и культуре; предельный иррационализм и экзальтированный романтизм, который среди менее развитых украинцев выражался куда более искренне и спонтанно, чем среди немцев и итальянцев…»[8].
Свою человеконенавистническую и русофобскую сущность украинский нацизм в полной мере обнаружил на практике уже в годы Первой мировой войны, когда именно украинские активисты в Галиции выступили в позорной роли доносчиков на галицко-русских деятелей и в роли надзирателей и палачей в созданных австрийскими властями концлагерях специально для галицких русинов. Так, например, по словам современника и очевидца трагических событий Первой мировой войны, в печально известном австрийском концлагере Талергоф «самым большим палачом талергофских мучеников был украинец, австрийский офицер Чировский, который своими издевательствами превзошёл всех немцев»[9].
По словам известного галицко-русского мыслителя и общественного деятеля В.Р. Ваврика, ставшего узником австрийских концлагерей, включая Терезин и Талергоф, годы «Великой войны» стали для русинов Галиции сплошным «кровавым террором». По словам В.Р. Ваврика, «Стоглавая гидра набросилась на свою беззащитную добычу. В отчаянном страхе метался галицко-русский народ из стороны в сторону и не знал, куда бежать…Немцы и мадьяры бесились, как гады, и причину своих отступлений и поражений старались оправдать неблагонадёжным поведением и изменой галицко-русского населения, – писал в своих последующих воспоминаниях В.Р. Ваврик. – В манифестах и воззваниях военные и административные власти обещали от 50 до 500 крон каждому, кто донесёт на русина. На улицах и площадях галицких городов платные агенты выкрикивали: «Ловить шпионов!». Количество пролитой крови было чрезмерно обильно!»[10].
В качестве яркого примера «обильно пролитой» австрийцами при пособничестве местных украинцев галицко-русской крови В.Р. Ваврик приводил жуткий эпизод расправы над галицко-русскими крестьянами в селе Цунево Городокского уезда Восточной Галиции. «Австрийские вояки арестовали 60 крестьян и 80 женщин с детьми. Мужчин отделили от женщин и поставили у деревьев. Солдат-румын забрасывал им петлю на шее и вешал одного за другим. Через несколько минут остальные солдаты снимали тела, а живых докалывали штыками. Матери, жёны и дети были свидетелями этой дикой расправы, – писал В.Р. Ваврик. – Можно ли передать словами их отчаяние…? Жажда славянской крови помрачила умы и помыслы военных и мирских подданных Габсбургской монархии»[11].
Убедительным примером откровенной моральной ущербности и явных садистских наклонностей украинских карателей, старательно охранявших австрийские концлагеря с галицко-русскими и угорско-русскими заключёнными, стала глумливо-садистская песенка, популярная в то трагическое время среди «профессиональных украинцев»:
…Украинци пьють, гуляють,
А кацапы вже конають,
Украинци пьють на гофи,
А кацапы – в Талергофи…
***
Токсичные русофобские и откровенно расистские идеи Ф. Духиньского оказали серьёзное влияние и на представителей формировавшегося в конце XIX – начале XX вв. белорусского национального движения. Идеологи белорусского движения в основном из числа католической польской или полонизированной интеллигенции также часто, весьма активно и не без удовольствия прибегали к тезису о «европейскости» белорусов-славян (либо белорусов-балтов, что с некоторых пор стало более модным…) и их цивилизационной противоположности «азиатам-москалям».
Существенный нюанс состоял в том, что, в отличие от австрийской Галиции, в условиях Российской империи, в состав которой белорусско-литовские земли вошли в результате разделов Речи Посполитой в конце XVIII в., подобные теории не могли популяризироваться и распространяться столь навязчиво и агрессивно, как в составе Австро-Венгрии, власти которой всячески поддерживали и продвигали подобные нарративы в собственных геополитических интересах.
После распада СССР в 1991 г. и образования независимой Республики Беларусь в 1990-2000-е годы вольным или невольным популяризатором старых расистских идей пана Духиньского выступил целый сонм агрессивных, плодовитых и при этом чудовищно малограмотных белорусских псевдоисториков типа г. Деружинского, которые за короткий период времени любопытным образом успели издать тонны околонаучной популярной литературы с буквальными пересказами базовых идеологем польского этнографа-расиста и пещерного русофоба.
Так, в претендующей на сенсационность книге «Забытая Беларусь», изданной в Минске в 2011 г. в солидном твёрдом переплёте щедрым пятитысячным (!) тиражом не имеющий базового исторического образования г. Деружинский с апломбом утверждает, что «этнический субстрат» русских «не является индоевропейским», что «при Иване Грозном народ в Москве и соседних княжествах говорил на полутюркском языке», и что в XVI в. предки современных белорусов «говорили ещё на своих исконных балтских диалектах» (Деружинский 2011: 5-9)[12]. Помимо прочего, бдительно стоящий на страже «арийской чистоты» г. Деружинский также пламенно заклеймил квас, пельмени и голубцы как «финско-татарские» блюда, присущие азиатам-москалям, но глубоко чуждые арийцам-белорусам…
Если оставить в стороне буйные балтские фантазии г. Деружинского, то всё остальное как будто дословно переписано из трудов пана Духиньского. От подобных «открытий чудных» г. Деружинского – а им несть числа – захватывает дух и кружится голова… Не вызывает никаких сомнений, что серьёзные учёные-слависты классической школы поставили бы ему куда более печальный диагноз, чем даже его идейному предшественнику в лице пана Духиньского…
Известный галицко-русский мыслитель и публицист О.А. Мончаловский, прекрасно понимая польское происхождение базовых идеологем украинского политического проекта, подчёркивал в 1904 г., что «украинство – это отступление от вековых, всеми ветвями русского народа выработанных языка и культуры, самопревращение в междуплеменной обносок, в обтирку то польских, то немецких сапог…, отречение от исконных начал своего народа, от исторического самосознания» (Мончаловский 1904: 10)[13]. При этом изначально роль генератора расистских по своему содержанию идей для зарождавшегося укро-проекта выполнили польские интеллектуалы, после чего он перешёл под идейное и организационное покровительство более серьёзных международных игроков в лице Вены и Берлина.
В сущности, искусственное и целенаправленное заражение галицко-русского и малорусского культурного организма смертоносным вирусом европейского расизма и нацизма в его польской модификации, отличающейся гипертрофированной русофобией, и привело к рождению украинства как политического проекта и социокультурного явления.
Примечательно, что многие хорошо информированные современники уже в начале ХХ в. обращали внимание на искусственный характер, а также на изначально проавстрийскую и прогерманскую направленность украинского движения. Так, известный чешский политик, лидер партии младочехов и многолетний депутат австрийского рейхсрата К. Крамарж отмечал, что «мы в украинском движении в Галиции всегда видели величайшую угрозу для славянства, потому что ни для кого не было тайной, что это движение поддерживалось сначала поляками, а потом немцами из Вены и Берлина – в целях разрушения единства России, то есть во вред славянства»[14]. Крамарж также подчёркивал, что в венском рейхсрате украинские депутаты всегда выступали категорически против проведения скоординированной славянской политики, которую пытались выстраивать чехи, поскольку, по словам Крамаржа, профессиональные украинцы «всегда находились под влиянием Вены и Берлина»[15].
Всё последующее развитие «украинского проекта», стремительно эволюционировавшего от национализма к открытому нацизму, подтвердило правильность самых неутешительных оценок и прогнозов, сделанных многими проницательными славянскими мыслителями более ста лет назад.
Литература
- Ваврик В.Р. Терезин и Талергоф. Москва, 2001.
- Вергун Д.Н. Что такое Галиция? Петроград, 1915.
- Головацкий Я.Ф. Заметки и дополнения к статьям г. Пыпина, напечатанным в «Вестнике Европы» за 1885 и 1886 годы. Вильна: Типография А.Г. Сыркина, 1888.
- Деружинский В. Забытая Беларусь. Минск: Харвест, 2011.
- Конструисање синтетичких нација. Приредио М. Ћурковић. Београд: Институт за европске студије, 2024.
- Кельсиев В.И. Галичина и Молдавия. Путевые письма. Москва: Печатня В. Головина, 1868.
- Крамарж, К. В защиту славянской политики. Прага-Париж, 1927.
- Лемкин, И.Ф. История Лемковины. Нью-Йорк: Юнкерс, 1969.
- Мончаловский О.А. Литературное и политическое украинофильство. Львов: Типография Ставропигийского Института, 1898.
- Мончаловский, О.А. Главные основы русской народности. Львов: Типография Ставропигийского Института, 1904.
- Мончаловский О.А. Святая Русь. Львов, 1903.
- Наумович И. Повести и рассказы их галицко-русской жизни. Том II. Петроград, 1914.
- Протоиерей И. Наумович. Пятидесятилетие (1839-1889) воссоединения с православной церковью западно-русских униатов. Исторический очерк. Санкт-Петербург: В Синодальной типографии, 1889.
- Пыпин А.Н. История русской этнографии. Минск: Беларуская Энцыклапедыя, 2005.
- Слово. Львов, 7(19) января 1884. Ч. 2.
- Щипков А.В. Незавершённый нацизм. Генезис, трансформации и родственные явления. Москва: Российский Православный университет Св. Иоанна Богослова, 2024.
- Armstrong, J.A. Ukrainian Nationalism. Third Edition. Englewood: Colorado, 1990.
- Niederle L. Slovanské starožitnosti. Oddíl I. Sv. IV. V Praze: Nákladem Bursíka & Kohouta, 1924.
- Tarnowski S. Ksiądz Waleryan Kalinka. W Krakowie, 1887.
- Téra M. Kyjevská Rus: dějiny, kultura, společnost. Červený Kostelec: Pavel Mervart, 2019.
[1] Щипков А.В. Незавершённый нацизм. Генезис, трансформации и родственные явления. Москва: Российский Православный университет Св. Иоанна Богослова, 2024. С. 11-12.
[2] Tarnowski S. Ksiądz Waleryan Kalinka. W Krakowie, 1887. S. 167.
[3] Niederle L. Slovanské starožitnosti. Oddíl I. Sv. IV. V Praze: Nákladem Bursíka & Kohouta, 1924. S. 36.
[4] Там же.
[5] См. Пыпин А.Н. Тенденциозная этнография // Вестник Европы. 1887. № 1. С. 303-328.
[6] Слово. Львов, 7(19) января 1884. Ч. 2. С. 1.
[7] См. Конструисање синтетичких нација. Приредио М. Ћурковић. Београд: Институт за европске студије, 2024.
[8] Armstrong J.A. Ukrainian Nationalism. Third Edition. Englewood: Colorado, 1990. P. 14.
[9] Лемкин И.Ф. История Лемковины. Нью-Йорк: Юнкерс, 1969. С. 142.
[10] Ваврик В.Р. Терезин и Талергоф. Москва, 2001. С. 65.
[11] Там же.
[12] Деружинский В. Забытая Беларусь. Минск: Харвест, 2011. С. 5-9.
[13] Мончаловский О.А. Главные основы русской народности. Львов: Типография Ставропигийского Института, 1904. С. 10.
[14] Крамарж К. В защиту славянской политики. Прага-Париж, 1927. С. 14.
[15] Там же. С. 113.
