Разгром в Добрудже крайне негативно отразился на боевом духе сербских добровольцев.
«После разгрома 1-й дивизии все те раненые добровольцы, у которых был такой прелестный дух, не только не выражали желания идти на фронт, но открыто говорили, что они поступили добровольцами, желая бороться на границах своего отечества, а не усеивать своими костями Добруджу», — говорилось в рапорте генерала Чистякова, назначенного в конце 1916 г. штабом Юго-Западного фронта проверить положение дел в сербских полках [1].
Причиной разложения дисциплины стало также нарастание религиозно-национальной розни в среде югославян. Умело работали и вражеские пропагандисты. Вот некоторые тезисы, озвучиваемые ими:
1) Русские власти принимают дезертиров и возвращают их на прежние места, откуда те и прибыли;
2) Существует приказ по сербскому корпусу, чтобы инвалидов, которые не имеют семейства в России, возвратить на позицию и там застрелить, чтобы дольше не мучились;
3) Германцы, без сомнения, победят;
4) Сербия и Румыния побеждены и не будут больше существовать как самостоятельные государства;
5) Китай объявил войну России и выставил против неё 5 млн людей;
6) Семейства добровольцев будут уничтожены;
7) Большинство офицеров примкнёт к беженцам [2].
Разложение в среде бывших подданных Габсбургов, находившихся в плену, было приостановлено, но к февралю 1917 г. в штабе Юго-Западного фронта пришли к выводу, что «рассчитывать на достаточный приток добровольцев для формирования 2-й сербской дивизии не представляется возможным». Поэтому было принято решение переправить бойцов на Солунский (Салоникский) фронт через порт Романов (ныне — Мурманск).
«Пришедшее после февральских событий 1917 г. к власти в России Временное правительство, ссылаясь на экстерриториальность сербского корпуса, самоустранилось от решения его дальнейшей судьбы. Эта мысль прослеживается в депеше ставшего министром иностранных дел П. Н. Милюкова, направленной на Корфу поверенному в делах при сербском правительстве Б. П. Пелехину 14(27) апреля 1917 г.: „Считая вопрос об установлении тесных дружественных отношений между сербами и их сородичами хорватами и словенцами входящим в область внутренней жизни всего сербо-хорвато-словенского народа, мы не находили бы возможным при настоящей политической обстановке вмешиваться в него слишком активно, но, конечно, не отказываемся в пределах возможного от примирительной посреднической роли“.
Такая позиция нового министра, известного болгарофила, имевшего репутацию ненавистника сербов, вызывала у командования корпуса серьёзные опасения не только за его судьбу, но и за реализацию заветной идеи Великой Сербии, усиливая неприятие событий Февральской революции в среде сербских офицеров. Напротив, многие офицеры-добровольцы позитивно отнеслись к событиям в Петрограде, поскольку их чаянием было создание Югославии по федеративной модели» [3].
Речь идёт о серьезнейших политических разногласиях между офицерами сербской армии, прибывшими в Россию для формирования добровольческих подразделений, и офицерами из числа добровольцев (т. е., как правило, хорватов и словенцев по национальности), которые противопоставляли демократические и федеративные идеи югославянства тем идеям, которые они с презрением именовали «империализмом великосербской мегаломании».
К примеру, в меморандуме на имя М. В. Алексеева, составленном 21 мая 1917 г. от имени офицеров и солдат корпуса, значилось:
«Наши старания были напрасны. Сначала обманутые разными обещаниями и указаниями на препятствия державно-правового и дипломатического характеров, мы в конце концов убедились, что мы не служили нашему идеалу, но империалистическим и завоевательным стараниям сербской мегаломании» [4].
«Будущее корпуса не вызывало оптимизма ни у переживавших хаос русской революции высших российских военных и политических кругов, ни у его солдат и офицеров. К лету 1917 г. дисциплина упала до катастрофического уровня, общее состояние сербских дивизий было близко к абсолютной анархии, усугублявшейся межнациональными столкновениями. По сведениям, которые представили Ставке те же Пекле и Шовари, „из сербского добровольческого корпуса вышло до 3 мая около 120 офицеров, 41 юнкер и около 6 000 солдат-югославян. Офицеры, исключая двух сербов, — по национальности хорваты и словенцы“. Из этого числа больше половины участвовали в боях за Добруджу.
Распад Российской империи коренным образом повлиял на дальнейшую судьбу этого формирования. Из корпуса начался массовый отток добровольцев. В мае 1917 г. в штаб Одесского военного округа пришло указание военного министра А. Ф. Керенского, который „разрешил офицеров Сводного Добровольческого корпуса Сербов, Хорватов и Словенцев, отчисленных от названного корпуса и заявивших желание служить в русских войсках, назначить: офицеров первой дивизии, принимавших участие в боях Добруджи совместно с русскими войсками — на Румынский фронт, а офицеров, не принимавших участие в боях — на Кавказский фронт“.
В этой ситуации Ставкой было принято решение о начале переброски частей корпуса на Салоникский фронт. Ещё в начале января 1917 г. через северный русский порт Романов было отправлено 28 офицеров и 1 157 нижних чинов. В конце августа 1917 г. из того же Романова предполагалось отправить ещё 266 офицеров и чиновников и 2 880 нижних чинов — добровольцев 2-й дивизии. При этом отправке в Салоники подлежал исключительно личный состав корпуса, без обоза, лошадей и оружия, которые надлежало сдать в г. Архангельске» [5].
——————————
Описание С. Джукичем путешествия по России, безусловно, не даст читателю обилия предметной информации, однако, как уже указывалось в ранних публикациях, оно может помочь восстановить образ мыслей обычного сербского добровольца, наблюдавшего крушение великой некогда державы.
У меня самого был весьма яркий опыт общения с сербскими крестьянами Косова осенью 1999 года, которые были убеждены в том, что «Ельцин — тайный католик, которому шиптары заплатили, чтобы он не помогал сербам» и т. д. в том же духе. Поэтому совершенно неудивительно читать в записях порой анекдотические вещи — например, о том, что «Хаджич, Живкович и наш консул Сталайкович Михайло через Керенского и Троцкого вышли на связь с вождём революции Лениным» («Хаџић, Живковић и наш конзул Сталајковић Михаило, ступе у везу преко Керенског и Троцког, са Лењином вођом револуције»). Напомним, что в указанное время Ленин скрывался в Финляндии.
2-я Сербская добровольческая пехотная дивизия в сентябре 1917 года была отправлена из Одессы на Солоникский фронт через Архангельск. Прибыв туда, она составила основу Югославянской (Вардарской) дивизии сербского войска. 1-я Сербская добровольческая пехотная дивизия в октябре 1917 года была вывезена с левобережья Дуная и также отправлена на Солоникский фронт. Причём если 1-й бригаде удалось добраться до Архангельска, откуда в ноябре она отправилась в путь и прибыла в Македонию в начале января 1918 года, то путешествие 2-й бригады стало мытарствами по разрушавшейся стране.
В ноябре 1917 года 2-я бригада была задержана большевиками в Вологде и направлена через Екатеринбург, Челябинск, Омск, Ново-Николаевск, Иркутск и Читу во Владивосток. Бригада добралась до Дальнего Востока в январе 1918 года, откуда через Индийский океан, Красное море и Суэц попала (к апрелю 1918 года) на Солоникский фронт.
В предложенном фрагменте текста упоминаются декабрьские бои 1917 года в Иркутске (8 (21) — 17 (30) декабря), из-за которых состав со специалистами на пятнадцать суток застрял в Ярославле. Описание этих боёв у Джукича являет собой пример мифологии:
«Там шла жестокая борьба. И вот что мы узнали от граждан. Большевики вооружили один большой лагерь немецких военнопленных с условием, что они пристанут к большевикам и пойдут против царистов. А когда немцы получили в руки оружие, они ни за кого сражаться не стали. Обе стороны понесли большие жертвы, а немцев побили и совладали с ними. Так рассказывали мирные жители Ярославля».
Конечно же, граждане Ярославля вряд ли были в курсе всех деталей противостояния в Иркутске. По-видимому, под «вооружением военнопленных» подразумевалось создание т. н. интернациональных революционных бригад. Тем не менее тема эта была крайне болезненной:
«Так, проф. Масарик в меморандуме, составленном для Вильсона в Токио 10 апреля, определенно свидетельствует: „Нигде в Сибири (от 15 марта до 2 апреля — прим. С. Мельгунова) я не видел вооруженных немецких или австрийских военнопленных“… Ещё раньше специально высланные в Сибирь для исследования вопроса американские и английские офицеры Вебстер и Хиггс 30 марта доносят: „Вооруженных военнопленных в районе от Владивостока до Читы не имеется. Некоторые военнопленные в Иркутске вооружены — все они венгерские социалисты и записываются для борьбы против Семенова“… П. Н. Милюков в своей работе утверждает, что сведения о японском выступлении 4 апреля „скрепили союз“ между большевиками и германцами: „В Сибирь поехали германские офицеры и занялись вооружением венгерских и австрийских пленных“. К сожалению, этот историк редко указывает источник… Можно сказать без колебаний, что цифра 200 000 организованных военнопленных — версия, ходившая и в Москве, — преувеличена. Но, очевидно, санкция давалась под видом того, что большевики организуют „интернационалистов“… Эти организованные и вооруженные военнопленные оказались главной основой советских войск в первый период борьбы» [6].
Тот факт, что «вооруженные немцы» присутствуют в мемуарах сербского добровольца, говорит о том, что вся тогдашняя Россия считала использование большевиками инородцев совершенно неоспоримым фактом.
Когда вскоре после образования Королевства СХС (01.12.1918) было решено перевести группы югославян под начало французского генерала Мориса Жанена, сербам пришлось столкнуться с интернационалистами в бою под Челябинском.
«Наиболее крупным таким эпизодом был бой 24 июля 1919 года под Челябинском Сводного отряда из Добровольческого полка Сербов, Хорватов и Словенцев имени майора Благотича… По просьбе командующего 3-й армией генерала К. В. Сахарова Сводный отряд выступил на защиту Челябинска. Сербский отряд, сражавшийся на направлении главного удара красных, показал себя отлично. Столкнувшись с превосходящими силами, сербы трижды переходили в контратаки… В этом бою сербы потеряли убитыми почти всех офицеров и от 150 до 200 нижних чинов» [7].
Видный историк Никола Попович так иллюстрирует мотивы сербов: «Каждый наш солдат охотно дрался с большевиками, так как в большевистской армии было 70 процентов венгров, 20 процентов немцев и 10 процентов русских. Борьбу с большевиками наши рассматривали как войну против Австрии…» [8].
Вместе с тем югославяне были такими же заложниками хаоса, как и прочие: «…вследствие разложения в России наши люди были разнузданны и дисциплина сошла на нет…». Так, 17 декабря 1919 года переворот в Томске произошел при поддержке роты сербских солдат, распропагандированных большевиками. Важным фактором ослабления борьбы стали известия об окончании Первой мировой войны и создании Королевства СХС. Все, ради чего воевали чины Сербского корпуса, было достигнуто [9]. Но это — совсем иная история. Герои нашего повествования, достигнув Порт-Артура, были перевезены в Салоники. Именно об этом — следующий фрагмент.
——————————
«Тамо далеко — от Велебита до Каймакчалана» (продолжение)
Русская революция
Добавлю к этому ещё вот что. На вышеупомянутом Дунайском фронте новые боевые действия вообще не велись. И вот почему. В июне 1917 года этот фронт был заброшен из-за произошедшей русской революции. Русские теперь сражались друг с другом и проливали кровь: с одной стороны большевистская партия, как её тогда называли, а с другой — сторонники царя.
Макензен взял свой бинокль и со смехом стал наблюдать за противником. Всё случилось так, как и говорил царь Вильгельм. Смех и музыка сопровождали его полных два дня, а потом он взял победоносную армию и двинулся на Солоникский фронт. (У Дуная оставалась только Сербская добровольческая дивизия). Больше о Добруджанском фронте ни слова сказать, ни пером описать.
Чёрная песнь моих испытаний.
С. Джукич, доброволец С. Д.
Дивизия через русскую революцию двинулась на Солунский фронт
Теперь позвольте мне рассказать вам на эту тему. Вот какие события случились с сербской дивизией: она осталась одна на фронте у Дуная всего два дня, а потом покинула фронт, потому что враг также покинул его, так что фронта больше не существовало.
Вторая бригада перебралась в город Возсонск (Вознесенск), первая бригада — в город Берозовск (Березовка). От командования был отдан приказ, что мы не вмешиваемся в русскую революцию, но выход будет найден. Мудрая голова Хаджича Стевана поддерживала связь с генералом Живковичем Михаилом. Хаджич, Живкович и наш консул Сталайкович Михайло через Керенского и Троцкого вышли на связь с вождём революции Лениным, попросили помощи в переброске дивизии на Солунский фронт.
Ленин принял просьбу и письмо с одобрением в руки им дал. А своим объявил, что сербской армии нужно идти навстречу по перевозке и во всём остальном. Пусть беспрепятственно двигаются со своим оружием туда, куда сами определят. (Дело шло медленно, но верно).
10 сентября 1917 года получили крупный воинский состав, в который погрузился штаб дивизии и первая бригада. Добрались до Архангельска, где погрузились на корабль и здраво прибыли на Солоникский фронт. Вторая бригада в Вознесенске осталась ждать под командованием Живана Митровича. 15 октября бригада получила состав и погрузилась со всей своей амуницией. Путь пролегал не через Мурманск из-за опасности от немецких подлодок, а через далёкий Владивосток.
Теперь движемся по местам: Елисаветград, Тулча (Тульчин), Харьков, Дубов (Дубна), Москва, Ярославль, Чита, Сибирь, Маньчжурия, Владивосток. Три месяца и двенадцать дней провела бригада в дальнем пути. Скорее голодные, чем сытые, с риском для жизни, саботажа и сибирской зимы… так и добирались.
И всё же, братья, случился у нас один инцидент в городе Ярославле. Мы там простояли пятнадцать дней, пока шли бои в Иркутске. Большевики вооружили один большой лагерь немецких военнопленных с условием, что они пойдут против царистов. А когда немцы получили оружие, они ни за кого сражаться не стали. Так рассказывали мирные жители Ярославля. Однажды ночью прибыли два состава большевистских солдат. Они заблокировали наш состав, получив приказ разоружить нас. Группка большевиков схватила нашего командира полковника Живана Митровича, сорвали с него погоны, пинали его. Наши солдаты со штыками отбили командира. После этого инцидент был улажен, а 10 января 1918 года бригада отправилась дальше в сибирскую пустыню.
Вытерпеть Сибирь было нелегко, холод страшный, нигде ни живой души. Сквозь ту зиму видишь только себя и какого-нибудь белого медведя. Но в Маньчжурии добрались хорошо. Там и климат мягче. Прибыли во Владивосток, сложили оружие и разоружённые ступили на японскую землю. На третий день погрузились на корабль. Корабль большой, укомплектованный средствами спасения. Сопровождающий — немного меньше, на него погрузили провизию и уголь. Со всех сторон — крейсера и торпедоносцы, снаряжён целый конвой.
Переходим в Индийский океан. Достигли жаркого пояса. Наконец подошли к порту Сингапура, там и заночевали. Губернатор снабдил нас продовольствием. Корабль достиг Красного моря, оттуда — к Суэцкому каналу и в порт Александрии. Сели в поезд. Едем, кругом — пески. И вот по ней что-то чёрное движется. Чёрные арапы. Хорошо, что у них не было трёх голов, как у того, кто на Косове был. Эти были с одной головой. Солдаты смеялись.
Приехали. Дальше — Средиземное море. Море неспокойное, валы перекатываются по палубе. Однажды сирена зазвучала, натянули английские шлемы-«грибы». Корабль достиг Салоник 4 марта 1918 года. Четыре полных месяца и 19 дней в пути. Только сейчас нам сообщили, что нашего сопровождающего потопила немецкая подлодка в пяти милях от нас.
Солоникская песнь
Синее море, как ты велико. И вы, рыбы, морем хоронящиеся, напрасно за нами следовали, не вкусили вы человеческого мяса. Понапрасну толклись вокруг корабля! С берега пою вам эту песнь, стою на земле и что мне ваша злоба, жив-здоров, и не увидимся мы с вами больше.
8 марта 1918 года получил землянку на фронте Добро-Поле. Ночь была тёмной. В землянке был старший товарищ, он принял меня по-братски. Мы обнялись, уселись и начали разговор. Теперь мы знаем имена друг друга: Сретен и Симо.
Сретен спрашивает:
— Как там в Сербии? Как ты перешёл фронт неприятеля?
Симо отвечает:
— Э, мой Сретен, жизнь в Сербии ничего не стоит. Болгары и швабы забирают всё. Людям приходится закапывать еду в землю. И когда враг обнаружит это, многие сами в землю ложатся. Пожалуй, я прилягу. Устал.
— Добро. Ложись. А я покараулю.
— Что ты, Сретен! Ложись спать.
— Э, мой Симо, от нас до болгарских окопов нет и двух сотен метров. Они хитрые, могут перерезать нас, пока спим.
9.III-1918
— Доброе утро, Сретен, всё было тихо? Давай, Симо, рассказывай: как ты перешёл линию фронта?
— Хорошо, только сперва хочу увидеть — где болгарские позиции?
Сретен выкрикнул:
— Нет! Назад! Посмотри через бойницу. Там щит стальной, пуля не пробьет.
— Понял. А что это за железяка?
— Это щит стальной. А эта прорезь — чтобы выстрелить, если враг пойдёт в атаку.
— Ну, с этим ясно. А теперь мне непонятно, что горит в этой банке?
Сретен засмеялся:
— Это жир, который я снимаю с обеда. Еда жирная, я сливаю его в банку, и эта тряпка горит, как сумасшедшая. Блин, Симо! Или мне чудится, но ты говоришь как-то не совсем по-сербски? Ты вообще серб?
— Ну, да.
— Если ты серб, то прекрати так материться! Посмотрел в бойницу — по матушке выражаешься! Увидел лампу — всё с матерщиной!
— Прости, Сретен.
— Да не в этом дело! Непонятные слова у тебя постоянно! Ну, давай, рассказывай: как ты перешёл через линию фронта. Только гляну, чтоб никто не подслушивал, мать его так и эдак!
Наконец выяснилось, что недопонимание происходит оттого, что Сретен — сербиянец (из Королевства Сербия), а Симо — из Лики (пречанец). Их диалекты отличались настолько, что, не умея объяснить значение слова, оба заменяли их «непереводимым фольклором». После того как всё выяснилось, Сретен потребовал вырвать листки с описанием их разговора.
— Да нет! Пусть будет как анекдот о нашем житье-бытье…
Продолжение следует
____________________________________
Литература:
[1] Вишняков Я. В., Тимофеев А. Ю., Милорадович Г. Армия без государства. От сербского к югославянскому добровольческому корпусу в России во время Первой мировой войны : сб. док. — М. : Рос. ин-т стратег. исслед. ; Рос. военно-историческое общество ; Ин-т И. Андрича, 2014. — С. 173.
[2] Вишняков Я. В. Сербские добровольцы и русская революция 1917 // Вестник МГИМО-Университета. — 2017. — № 5 (56). — С. 42–43. — DOI: 10.24833/2071-8160-2017-5-56-33-59.
[3] Там же. — С. 52–53.
[4] Участие югославянских трудящихся в Октябрьской революции и гражданской войне в СССР : сб. документов и материалов. — М. : Наука, 1976. — С. 39.
[5] Вишняков Я. В. Сербские добровольцы и русская революция 1917… — С. 54.
[6] Цит. по: Мельгунов С. П. Трагедия адмирала Колчака. В 2 кн. — М. : Айрис-пресс, 2004. — Электронная копия доступна на портале «Исторические материалы». URL: https://istmat.org/node/21741
[7] Сербская интервенция в России [Электронный ресурс] // Birdcherry_star : [статья ВКонтакте]. — 2019. — 26 окт. — Режим доступа: https://vk.com/@birdcherry_star-serbskaya-intervenciya-v-rossii
[8] Попович Н. Б. Одиссея от Одессы до Красноярска / пер. А. Силкина // Родина. — 2006. — № 1. — С. 74–77.
[9] Сербская интервенция в России [Электронный ресурс]… Режим доступа: https://vk.com/@birdcherry_star-serbskaya-intervenciya-v-rossii
