Продолжаем публикацию перевода фрагментов книги воспоминаний бойца Сербского добровольческого корпуса Симы Джукича, отредактированных и изданных в книге «Тамо далеко – от Велебита до Каймакчалана». Напомним, речь идет о подразделении, сформированном из пленных славян — бывших военнослужащих Австро-Венгерской армии, которые добровольно пожелали воевать за освобождение Сербии (и шире — южнославянского края тогдашней империи Габсбургов).
Части Сербского добровольческого корпуса были включены в состав 47-го армейского корпуса русской армии. Сербский корпус воевал в Добрудже вместе с русскими и румынскими войсками.
«Вступление Румынии в войну состоялось, когда Брусиловский прорыв уже выдыхался, а Франция усиленно настаивала на выступлении румынских войск, чтобы оттянуть на Балканы германские резервы из-под Вердена и Соммы. Главная румынская группировка (1-я и 2-я армии) повела наступление в австрийскую Трансильванию, занятие которой было давней целью Румынского королевства. Слабая 4-я армия действовала совместно с русской 9-й армией Юго-Западного фронта в Южных Карпатах. Наконец, достаточно многочисленная (около 140 тыс. человек), но составленная из плохо обученных резервных войск 3-я армия М. Аслана прикрывала южную границу по Дунаю и в провинции Добруджа от угрозы удара со стороны Болгарии — союзницы Центральных держав. Совместно с этой армией должен был действовать специально сформированный русский корпус, что было намечено союзной конвенцией от 4 августа. 14 августа в пределы Румынии вступил отправлявшийся в Добруджу русский 47-й армейский корпус, который возглавил бывший командир 30-го корпуса генерал от инфантерии Андрей Медардович Зайончковский» [1].
«Именно в Румынии состоялось боевое взаимодействие русских и сербских подразделений — в составе выделяемого для действий в Румынии 47-го армейского корпуса находились: русская 61-я пехотная дивизия П. Н. Симанского; сербская добровольческая дивизия полковника С. Хаджича из бывших австрийских военнопленных — южных славян; 3-я кавалерийская дивизия Е. А. Леонтовича; 61-я и 64-я артиллерийские бригады; Черноморский конный полк князя А. С. Эристова; 56-й саперный батальон; 36-й авиационный отряд (с середины сентября). Первоначально в корпус должна была войти и 64-я пехотная дивизия, но от нее прибыла лишь артиллерийская бригада, переданная сербам. Как отметил в приказе сам Зайончковский — «64-я пехотная дивизия временно находится в командировке» (РГВИА. Ф. 2270. Оп. 1. Д. 62. Л. 1), в каковой она так и осталась. В целом, 47-й армейский корпус общей численностью в 44,6 тыс. чел. был создан наспех, из резервных частей. Как видно из перечисления, ½ пехоты — это второочередная дивизия, а другая ½ состояла из бывших военнопленных, несколько «разбавленных» российскими подданными югославского происхождения. <…>
Зайончковский являлся противником посылки в Румынию югославян, считя, что «известная дикость нравов сербов, взаимная с болгарами их ненависть и та жестокость, которую они будут проявлять под русским флагом, совершенно не на руку нашим интересам» (Красный архив. М., 1933. Т. 3 (58). С. 27).
Однако к этому времени начальник штаба Верховного главнокомандующего (Верховным являлся сам император Николай II) и фактический глава русской стратегии М. В. Алексеев отказался от мысли дипломатических усилий в отношении Болгарии. А для силовых методов — военного противостояния — сербы подходили как нельзя лучше. Русские считали, что эта дивизия вполне подходит для борьбы на Балканах, а заодно решалась проблема с теми военнопленными славянами, что согласились сражаться на стороне Антанты.
Действительно, характер сражений в Добрудже усиливался присутствием Сербской дивизии как таковой — в боях армии югославянских народов принципиально не брали пленных: ни сербы — болгар, ни болгары — сербов. Особенно это проявилось в боях на Копадинских позициях 4–7 сентября, когда сам Зайончковский подтверждает, что пленных не было (РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 516. Л. 24).
Разумеется, такой подход постепенно стал распространяться и на русских: болгары, которые первоначально не особенно желали стрелять в русских, вскоре упорно дрались и с русскими войсками. В итоге «бои в Добрудже получили характер войны на уничтожение; взаимная ненависть и жестокость противников нарастали спиралевидно»; «именно русские и болгары вынесли на себе основную тяжесть добруджанских боев и понесли в них наибольшие кровавые потери» (4, с. 139, 167–168). Русская военная пресса сообщала о действиях Сербской дивизии в Румынии: сербы горят желанием посчитаться с болгарами и отомстить им — «боязнь русской и сербской мести очень велика среди болгар», ввиду чего они неохотно вступают в штыковые бои (Армейский вестник. 1916. № 323. С. 4)» [2].
Пользуясь случаем, оговоримся особо, что такое взаимное ожесточение не является нормальным ни для русских, ни для болгар, и не хотелось бы присоединяться к хору тех, кто проповедует презрительное отношение к «неблагодарным братушкам». На войне — как на войне, увы.
Вот, к примеру, что писал болгарский военный атташе в Константинополе в одной из своих депеш начальнику Штаба болгарской армии: «Самым благоприятным для нас будет положение, если мы будем вместе с Румынией и вместе с Россией…». И вместе с тем отмечал: «При нашем выступлении против России следует принимать во внимание всем нам известное соображение чисто морального естества — глубоко укоренившееся чувство признательности к России в душе нашего народа, чувство, которое, несмотря на всяческие пакости, чинимые русской дипломатией, осталось почти непоколебимым» [3].
«Выступление Болгарии на стороне Германии, Австро-Венгрии и Турции против России и ведение боевых действий непосредственно с русскими войсками вызвало массовое недовольство болгар. В некоторых частях страны вспыхивали бунты, против военного союза Болгарии с блоком Центральных держав выступали партия БЗНС (Болгарский земледельческий народный союз) и партия «тесных» социалистов БРСДП (Болгарская рабочая социал-демократическая партия «тесняков»). В 1918 г. в стране стала складываться революционная обстановка, вспыхивали подавляемые правительством солдатские восстания. В целом процесс выхода Болгарии из Первой мировой войны был затяжным и нелегким. Мирный договор с Россией Болгария заключила 3 марта 1918 г. в Брест-Литовске, и это было встречено в стране с облегчением» [4]. Вместе с тем соратничество болгар и турок против русских — т. е. своих освободителей от турок — вызвало тогда шок. Понятно, что болгары воспринимали эту войну как месть румынам, которые вели себя по отношению к болгарам Добруджи безобразно и даже жестоко. Но тем не менее сам факт награждения болгарским правительством турецких офицеров орденами, на реверсе которых была указана дата заключения Сан-Стефанского договора, воспринимался как апофеоз абсурда.
Затем уже началась информационная война, и, как это всегда случается, когда чувства взаимности между болгарами удалось всячески притупить, уже никаких моральных тормозов не осталось. Тут главное — контекст.
В массовом сознании болгар война не воспринималась как предательство интересов Славянства, ибо помещалась не в контекст противостояния Германии и Австрии против России, но в иной контекст. Русские преподносились как те, кто помогает румынам бороться с Болгарией за Добруджу. По словам патриарха болгарской литературы И. Вазова, русские не стали в той войне союзниками болгар, а воюют на стороне румын, будто желая «защитить вора от обворованного».
Дальше — всё по классике жанра пропаганды: контекст определяет интерпретацию.
Как известно, на Добруджанском фронте румынские войска показали просто чудеса трусости и бестолковости.
«Болгары довольно быстро справились с первой поставленной перед ними задачей. Тутраканская крепость пала после трехдневной осады, хотя противник превосходил по численности болгар в 1,2 раза, по артиллерии — почти в 2 раза. В плен попало более 28 тыс. румынских солдат, сержантов и офицеров, плюс было захвачено 120 орудий. Вторая сильно укрепленная крепость — Силистринская — пала, практически не оказав сопротивления: ее деморализованный румынский гарнизон бежал при приближении болгарских войск» [5].
«Опровергая опасения А. М. Зайончковского, сербские добровольцы воевали доблестно, но велики оказались и потери. В боях у Базарджика 24–25 августа — 33 офицера и 1483 солдата, в бою 5–6 сентября — 87 офицеров и 4231 солдат, в бою 4–8 сентября у Кокарджи — 85 офицеров и 3280 солдат. То есть за три боя к 10 сентября из рядов Сербской дивизии убыло более 9 тыс. чел., а пополнений не было. Словенский доброволец А. Р. Трушнович показывает, что через пять сражений от Сербской дивизии в 16 тыс. штыков осталось только 2 тыс. (5, с. 51).
Невзирая на превосходство противника в артиллерийском огне, сербы, порой отходившие под артиллерийскими ударами врага, чтобы не нести напрасных потерь, немедленно переходили в контратаки, как только к тому представлялась возможность.
Так, в бою у деревни Кокарджа, где погиб командир 2-го сербского полка подполковник Милорад Матич, действия Сербской дивизии, как показывает отчет о бое, «дают один редкий пример: те же войска, отстоявшие свою позицию против ночной атаки превосходной по числу неприятельской пехоты, того же дня не выдержали сильную бомбардировку и отошли, казалось бы, далеко на север. Но крутая дисциплина, храбрость и личное самопожертвование начальствующих лиц успевают остановить отход — повернуть к неприятелю и снова атаковать его и бросить его в беспорядочное отступление» (РГВИА. Ф. 2126. Оп. 1. Д. 67. Л. 162). Доблесть сербских солдат подтверждает и комкор-47. В ответ на запрос сербского военного министра о действиях Сербской дивизии в боях 29 сентября А. М. Зайончковский телеграфировал: «Сербская дивизия во всех операциях геройски и отлично себя вела, а начальник ея высказался отличным во всех отношениях боевым начальником как по своим военным познаниям и талантам, так и по решимости, энергии и отваги. Я уже давно вошел с представлением о производстве полковника Хаджича в генералы» (РГВИА. Ф. 2003. Оп. 1. Д. 418. Л. 374)» [6].
В записках сербского добровольца, представленных вниманию читателей, звучит немало оскорбительных словечек в адрес болгар — «старых душманов». Сербско-болгарская вражда, вспыхнувшая с новой силой после Второй Балканской войны, превратила войну в борьбу на взаимное уничтожение. Пленных почти не было.
А поскольку «Сербская дивизия действовала бок о бок с русскими, то такая практика перекидывалась и на русские войска в составе 47-го армейского корпуса. В письмах домой русские солдаты жаловались на зверства болгар, убийства ими раненых и пленных, насилие войск неприятеля над мирным румынским населением (1, с. 254). Постепенно ожесточились и русские. Несколько позже командующий Дунайской армией, развернутой на базе 47-го корпуса, В. В. Сахаров в приказе от 3 ноября угрожал военно-полевым судом тем, кто будет добивать раненых, — «с указанием суду судить таких разбойников по всем строгостям закона без всякого сожаления и снисхождения». Пленные болгары утверждали, что «несут большие потери в сражениях с нами, но в большинстве тяжелоранеными или убитыми, предпочитая последнее плену, так как среди них распространено убеждение, что русские раненых добивают, а пленных убивают» (РГВИА. Ф. 16346. Оп. 1. Д. 2. Л. 116). Это последнее — несомненный отголосок болгаро-сербского взаимного ожесточения, ведь лишь вступление Болгарии в войну позволило врагу разгромить Сербию и оккупировать ее в конце 1915 г.
Согласно законам войны, воевавшие в Сербской дивизии военнопленные сербы-добровольцы рассматривались австрийцами как дезертиры, почему их не следовало брать в плен. Такой подход не имел значения при условии успешных действий, ибо в наступлении порыв сербов был выше всяких похвал, но становился невыносимым в случае поражений. Поэтому те сербские солдаты, что осознавали данный поворот, дрались не хуже, а то и лучше русских, но при неудаче их боеспособность падала. Так, в боях 6–12 октября оборонительная Копадинская позиция была прорвана неприятелем, и русско-румынские войска покатились на север, к Констанце. При отступлении отчетливо выявился главный негатив Сербской дивизии — вступившие в неприятельскую армию военнопленные подлежали расстрелу, почему возможный плен фактически приравнивался к гибели. Поэтому обескровленные сербские подразделения не могли стать существенной силой при отходе (каковое было при атаках в сентябре). Командир Сербского добровольческого корпуса сообщал в отчете в Ставку, что «с момента начала отступления, при тесном соприкосновении с неприятелем, 1-я Сербская Добровольческая дивизия сделалась неспособной для борьбы». Причина тому — боязнь попадания в плен и последующего расстрела как дезертира и изменника (РГВИА. Ф. 2003. Оп. 2. Д. 330. Л. 69).
В это время не получавшая пополнений Сербская дивизия была уже окончательно обескровлена» [7].
«Передышек в боях на Добруджанской равнине не было. В то время как противник усиливался резервами и подкреплениями (турецкий корпус и отдельные германские подразделения из балканских оккупационных войск), русско-румынские войска ослабевали, ибо прибытие в Добруджу подкреплений из румынской трансильванской группировки, застрявшей в обороне, не смогло компенсировать выбытие из строя русских солдат и офицеров. В итоге противник получал несомненное преимущество, что вело к переходу инициативы в его руки на всех участках Румынского фронта» [8].
В представленном фрагменте записок повествуется о боях у села Кокарджи. Это одна из самых трагических для сербского добровольческого движения страниц истории Первой мировой войны.
Литература:
[1] Максим Викторович Оськин. Добруджанская армия А. М. Зайончковского на Румынском фронте осенью 1916 года // Военно-исторический журнал. 2020. № 4. С. 16. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/dobrudzhanskaya-armiya-a-m-zayonchkovskogo-na-rumynskom-fronte-osenyu-1916-goda/viewer
[2] Максим Викторович Оськин. 47-й армейский корпус в Добруджанском походе 1916 года: Русские и сербы против болгар // История. Историки. Источники. 2025. № 2. С. 68–69.
[3] Българо-турските военни отношения през Първата световна война (1914–1918). Сборник от документи / Съст. М. Куманов, И. Коев, К. Еюп. София, 2004. С. 22. Цит. по: И. И. Калиганов. Сквозь прорезь оружейных прицелов: болгары против русских в Добрудже в 1916 г. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/skvoz-oruzheynyh-pritselov-bolgary-protiv-russkih-v-dobрудzhe-v-1916-g/viewer
[4] И. И. Калиганов. Сквозь прорезь оружейных прицелов: болгары против русских в Добрудже в 1916 г. С. 330.
[5] Там же. С. 318.
[6] Максим Викторович Оськин. 47-й армейский корпус в Добруджанском походе 1916 года: Русские и сербы против болгар… С. 70–71.
[7] Там же. С. 71–72.
[8] Максим Викторович Оськин. Добруджанская армия А. М. Зайончковского на Румынском фронте осенью 1916 года. С. 20.
«Тамо далеко – от Велебита до Каймакчалана»
Продолжение
VI Песнь
Слушайте Хаджича, что нам сейчас говорит:
«Юнаки, хотел бы поздравить вас со славной победой в первой же борьбе, но помянем погибших, хотя их и немного по сравнению с тем, что мы могли бы погибнуть все — как сообщили нам болгары, — если бы нас перебили еще в лодках. Драгоценны те сведения, которые мы получили на допросах. Впредь движемся вперед с осторожностью, формируем фронт, всё время поддерживая связь с русскими и румянами, и с ними общего нашего неприятеля сломим. Вперёд, мои дорогие юнаки!»
Все по порядку: движется за полком полк, а кавалерия на все стороны — в разведку, оба фланга под контролем, теперь — только так. А впереди — на вороном коне — Хаджич Стеван. С ними же и пленные болгары. Достоинства полон этот героический сын Шумадии, из самого сердца крошечной Сербии. Только такое — закаленное в боях и дисциплинированное — войско и может отомстить неприятелю за все учиненные им неправды и злодеяния.
Родителей, братьев, сестер, верных и любимых с детьми отлучил и в темницу бросил, а стенания их дошли до Бога. И ждут своих сыновей, а сестры — каждая своего брата, верные и любящие — каждая своего дорогого, и детвора — своего отца, чтоб распахнуть двери темницы и впустить туда воздуха и света, ухватить протянутые руки узников и вытащить их на волю из темницы — к Богу.
Таково войско Хаджича, пленники одного лишь Бога, смерть животворится свободой: живот за ближнего положить — и тем свои сердца ублажить. Теперь посчитай, Швабо и Мадьяре, и посчитай точно, а потом списки нам передай, чтобы мы увидели там всех своих, указанных по порядку. И потом, чтобы ты отпустил их на свободу. Вот тогда и поговорим. А если ты не сделаешь этого, то по нашему завету… пеняй на себя.
Продолжение этой повести в событиях другой песни.
А теперь, мои дорогие братья, на второй день около девяти часов мы связались по телефону с русским и румынским командованием, по телефону Хаджич разговаривает, сообщает о нашем столкновении с болгарским десятым полком и докладывает обо всем, что случилось, и о том, что сообщили пленные болгары.
Получает ответ: то, что сообщили пленные болгары, — сущая правда. Ужасные потери с обеих сторон и попавшая в плен румынская армия. И что они теперь переформированы и основан новый фронт. И что болгары еще не появились, они были страшно потрёпаны, прорывая фронт. Теперь ждем их появления.
Когда Хаджич закончил разговор, всё ему было не так и не эдак, и это написано было на его лице. Наконец вскочил он на свои ноги легкие, взял с собой трех офицеров по имени Стояна Петровича, Виту Ценича и Живана Митровича — все три полковники, и необходимое количество кавалеристов, да и направились в штаб русской дивизии.
Э-э… Что там было, о чем толковали — не знаю и знать не могу. Это тайна, нам ее не положено знать. И так скоро всем станет ясно — по деяниям Хаджича. Дело было около восьми часов вечера, когда вернулся Хаджич Стеван и все остальные, кто был с ним. А около двенадцати ночи началось движение II и III полков. Оба полка выдвинулись на фронт и заняли позицию, уже вырытые траншеи. Слева от нас — русские, справа — румыны. Тишина. Ничего не слышно, кроме канонады пушек далеко на правом фланге.
Когда на рассвете около четырех часов болгары подкрались к нам, то мы их заметили. И встретили винтовочным огнем, и развернулась битва. Болгары бой приняли и вскоре бросились в атаку, думая, что перед ними румынское войско. Но атака была сразу отбита. Сербское войско только и ждало команды на контратаку. С криками: «Погодите, черные болгары! Вначале поздоровайтесь с сербами! Спросите — как наше здоровье юнакское! Не уйдете просто так от нас!»
Когда болгары разобрали слова, поняли, с кем столкнулись. Развернули плечи и побежали, бросая оружие и снарягу, чтобы было легче сбежать из пекла. А как поняли, что не сбежать, то побежали сдаваться в руки русских, думая, что это их спасет, потому что сербу в руки они попасть не должны. Но русские встретили их гадко: бьют из ружей, пулеметом косят, падают болгары в росу. И румыны делают то же самое, мстят за свое поражение, что случилось накануне. И за такое малое время вот что: лежат труп к трупу черного болгарина, никто не берет их в плен.
Сербское войско проходит мимо всего этого и движется вперед без отпора. Точно так же русские и румыны. Часть пленных болгар отпустили, чтобы они передали своему командованию, что тут было у Черной Бары в битве с сербским войском. Правда, так оно и было.
Наступление Макензена
Эй, Добруджо, будь ты проклята! Силистрия и равнины твои… Ты плоская, как морская пучина, нет у тебя берегов, нигде нет ни горы, ни пригорка, чтоб оттуда оглядеться вокруг. Зато всё вокруг видит тебя, и неприятель от глаз неприятеля скрыться не может.
Немного прошло времени, как из тыла ударили по нам немецкие пушки. Пока мимо. Наши войска строем маршируют вперед, неприятель — нам навстречу. Когда русские и румыны начали бить из пушек, а потом и наша полевая артиллерия. Бьет сербский майор Павлович Милош, командир батареи, так, что ни одна его граната не промахивается. Артиллерийский обстрел продолжался с обеих сторон, а войска всё приближаются друг к другу: с одной стороны турки и болгары, и с ними швабы и мадьяры, а с другой — русские и румыны, и с ними Сербская дивизия.
Когда два войска столкнулись, одно другому больше не уступает. Бахают ружья, клокочут пулеметы, а пушки всё сильнее с обеих сторон. Войска уничтожаются. Много мертвых, еще больше раненых, зовут на помощь, но никто ее не оказывает, потому что враг пошел в атаку. Болгарин, мать его так-разъэдак, без успеха. Сейчас на них пойдет контратака, и их просто не станет. Труп к трупу с обеих сторон падает. А победителя нет.
Уже целых семь дней затишье. Между фронтов было поставлено знамя Красного Креста, чтобы похоронить мертвых, собрать раненых и оказать им помощь.
Эх, Кокарджо и Хамзачо, места страшного побоища, многих матерей ты одела в траур, напиталась равнина Силистрии их кровью за три месяца битвы…
А теперь послушайте, братья мои дорогие, что уже в III-й песне возвещалось о немецком царе Вильгельме. Всё, о чем говорилось в той песне, всё так и случилось. Поручил он своему верному генералу Макензену принять под свое командование пятый фронт, оккупировать Румынию, разгромить русское и сербское войско и в Черное море их сбросить. И для этого он дал ему войско, всего собрал одиннадцать дивизий. А на фронте от Трансильвании до Черного моря — сильное войско и еще больше смертоносного оружия, всего в два раза больше, чем у противника.
Макензен начал наступление, провел два месяца в боях, потерял сильное войско, но и победил.
На его везение, чем он и воспользовался, в России в то время случился сильный саботаж: армия на фронте, вместо боеприпасов — присылают ящики с песком, а из тех боеприпасов, которые получали, стрелял лишь один патрон из трех. Вот и пришлось отступить. А у сербского войска были винтовки Манлихер австрийские, и боеприпасы были в порядке, хотя и мало.
Так Румыния капитулировала, потому что не могла бороться в одиночку. Русское и сербское войско переправились через Дунай на территорию России и основали фронт вдоль берега Дуная в декабре 1916 года. Вот как закончилась битва за Добруджу с жертвами с обеих сторон. Точно не знаю, но могу сказать: с обеих сторон триста тысяч человеческих жертв — кто погиб на месте, а кто скончался от ран.
А царь Вильгельм точно всё это знал, так и в третьей песне книги сей союзникам и ответил.
Продолжение следует
