Отличительной чертой словацкой общественной и политической жизни в конце XIX – начале XX веков было доминирование идеи славянской взаимности, одним из основоположников которой являлся известный словацкий мыслитель, общественный деятель и поэт Ян Коллар (1793-1852), рассматривавший всех славян как единый социальный и культурный организм и разделявший славян на четыре основные ветви: чехословацкую, русскую, польскую и южнославянскую. Данная трактовка славянского вопроса Я. Колларом оказала большое влияние на словацкую и чешскую общественность, на десятилетия предопределив идейное наполнение популярной в словацких и чешских землях концепции славянской взаимности (Dejiny Slovenska 2000)[1].
Огромное, даже решающее влияние на общественно-политическую жизнь Словакии и на взгляды ведущих представителей словацкой интеллигенции второй половины XIX в. оказал крупнейший словацкий политик, мыслитель и общественный деятель XIX в. Людовит Штур (1815-1856), которому принадлежит заслуга кодификации и создания современного словацкого литературного языка. После драматических революционных событий 1848-1849 гг. в Австрийской империи и краха политических планов словацких деятелей Л. Штур стал связывать надежды на освобождение словаков от мадьярского гнёта только с Россией, которую он воспринимал и ценил как единственное истинно славянское государство, сумевшее сохранить и укрепить свою независимость, а русских – как народ, в наибольшей степени сохранивший традиционные славянские ценности (Штур 1867)[2].
Примечательно, что одним из близких друзей и единомышленников словацкого деятеля был протоиерей М.Ф. Раевский, священник православной церкви посольства России в Вене, который оказал колоссальное влияние на эволюцию взглядов Л. Штура (Daniš, Matula 2014: 12-13)[3]. Наследие Л. Штура укрепило и без того традиционно сильное в Словакии русофильство, которое без всякого преувеличения действительно являлось путеводной звездой и «красной нитью» словацкой истории (Jirásek 1923: 325)[4].
Прямым наследником и продолжателем идей Л. Штура в конце XIX – начале ХХ вв. был являлась наиболее популярная в то время в Словакии Словацкая национальная партия с центром в г. Турчански-св. Мартин (так наз. «Мартинский центр»). Признанным лидером «Мартинского центра» был крупный словацкий общественный и политический деятель и известный литератор Светозар Гурбан-Ваянский (1847-1916), который исходил из традиционных для Словакии идей славянской взаимности, полностью разделяя взгляды русских славянофилов и в политическом плане ориентируясь на Россию.
Примечательно, что первым плодом литературной деятельности С. Гурбана-Ваянского был поэтический сборник «Татры и море», изданный в 1879 г. и посвящённый восстанию южных славян против турок и русско-турецкой войне 1877-1878 гг. Данный сборник принёс автору большой успех и популярность среди широких кругов словацкой интеллигенции. Впоследствии Гурбан-Ваянский колоссальное внимание уделил изучению русской литературы и написал работы, посвящённые творчеству популярных в Словакии А.С. Пушкина и Л.Н. Толстого.
Русофильские взгляды С. Гурбана-Ваянского сформировались в результате усилившихся в конце XIX – начале ХХ вв. преследований словацкой культуры со стороны венгерских властей Австро-Венгрии, что выразилось, в частности, в ликвидации крупнейшей научной и культурно-просветительской организации словаков – Матицы Словацкой, а также в закрытии всех словацких гимназий. Правовой статус словацких земель в составе Венгрии был неутешительным – словацкие земли были лишь неким расплывчатым историко-этнографическим понятием; никакой административной единицы словацкие земли не образовывали и входили в состав Венгрии как отдельные административно-территориальные единицы под общим названием «Верхняя Венгрия», что существенно отличало словацкие земли от Чехии и Моравии, имевших собственный исторически сложившийся государственно-правовой статус в составе Дунайской монархии. Ориентируясь на Россию, С. Гурбан-Ваянский предпринимал энергичные шаги для оживления идей славянской взаимности, которую он рассматривал как завет Л. Штура и как наиболее эффективную защиту словацкой культуры и словацкого национального движения от угрозы усиливавшейся мадьяризации.
Основой славянской концепции С. Гурбана-Ваянского была идея о том, что славянские народы во главе с русским народом принадлежат к нациям будущего, которые будут определять судьбу всего ХХ века; при этом Гурбан-Ваянский подчёркивал, что словацкий народ с географической и с этнографической точки зрения занимает центральное место в славянском мире, сохранив многие исконно славянские черты. Свои взгляды на славянский вопрос и на необходимость максимального сближения с Россией и с русским народом словацкий мыслитель и политик активно популяризировал на страницах влиятельной в то время словацкой газеты «Народне новины» («Национальная газета»).
Примечательно, что С. Гурбан-Ваянский длительное время поддерживал постоянные деловые и тесные личные контакты с такими известными и влиятельными русскими учёными-славистами славянофильской ориентации, как В.И. Ламанский и А.И. Соболевский, которые, помимо прочего, активно посредничали в оказании существенной финансовой поддержки газете «Народне новины» со стороны русских правительственных структур. Разумеется, данная помощь не афишировалась, дабы не давать лишний повод венгерским властям для обвинений словацких деятелей в прорусских стремлениях и в «панславизме», что было излюбленным занятием официального Будапешта.
Будучи убеждённым и последовательным сторонников неограниченной монархии в России, С. Гурбан-Ваянский весьма критически относился к российским либеральным и особенно революционным политикам и представителям интеллигенции, заняв однозначно негативную позицию в отношении первой русской революции 1905-1907 гг. Своё отношение к России в это время С. Гурбан-Ваянский ярко выразил в письме русскому учёному-славянофилу П.А. Кулаковскому, который длительное время был личным другом словацкого мыслителя. «Я не представляю себе жизни славянских народов без предводительства и духовной гегемонии русского племени… Пусть лучше я онемею или вообще исчезну из истории, – делился своими мыслями с П.А. Кулаковским по поводу славянско-русских отношений С. Гурбан-Ваянский. – Но к этому добавлю: данная гегемония может существовать, но только не в понимании горьких и андреевых…» (Даниш 2006: 40)[5].
Однако по мере нарастания внешнеполитических и внутриполитических проблем России и особенно в связи с неудачной для Российской империи русско-японской войной и разрушительной революцией 1905-1907 гг. русофильская ориентация С. Гурбана-Ваянского и его надежды на освобождение словаков Россией начали постепенно сменяться скепсисом. Это выразилось в том, что он всё чаще стал подчёркивать необходимость для словаков быть готовыми к самостоятельному решению всех стоящих перед ними проблем, поскольку надежды на помощь извне оказывались иллюзорными. Тем не менее, веру в особую освободительную миссию России, призванную принести свободу всем порабощённым славянским народам, С. Гурбан-Ваянский сохранял вплоть до конца своей жизни.
В отличие от словацких консерваторов и традиционалистов, представленных руководством Словацкой национальной партии во главе со С. Гурбан-Ваянским, представители молодого поколения словацкой интеллигенции, печатным органом которой стал журнал «Глас» («Голос»), придерживавшийся либеральных взглядов, полностью отказались от однозначной ориентации на Россию, сделав ставку на идеологию «чехословакизма» и развитие сотрудничества с чехами, среди которых в конце XIX в. существенно вырос интерес к Словакии. Сторонники данного направления стали именоваться гласистами (от названия журнала «Глас»). Особую популярность среди гласистов получили либеральные идеи Т.Г. Масарика, который, что показательно, находился в остром мировоззренческом конфликте со С. Гурбаном-Ваянским и его сторонниками. Главной причиной данного конфликта было отношение к России. Подчас острая критика России со стороны Масарика была совершенно неприемлема для убеждённого русофила Гурбана-Ваянского. Разумеется, по этой же причине отношения между гласистами и Словацкой национальной партией Гурбана-Ваянского были также весьма конфликтными.
Отказавшись от полностью пророссийской позиции Гурбана-Ваянского и возглавляемой им Словацкой народной партии, гласисты, следуя за Масариком, сделали ставку на развитие идей чешско-словацкой взаимности и чешско-словацкого сотрудничества с целью достижения социально-экономического и политического прогресса в трактовке именно Масарика, что заложило идейную основу будущего чехословацкого государства.
Критическое отношение гласистов к Гурбану-Ваянскому и Словацкой национальной партии было продолжено представителями организации «Молодая Словакия», которая объединяла часть либеральной и национально ориентированной словацкой интеллигенции, основавшей журнал «Пруды» («Течения»). Данный журнал, регулярное издание которого началось с 1909 г., быстро приобрёл популярность и влияние в словацком обществе. Один из ведущих идеологов «прудистов» Б. Павлу на страницах данного журнала критиковал Гурбана-Ваянского за «некритическую идеализацию» России и за то, что он именовал «некритическим панрусизмом», выступая за развитие и углубление чешско-словацкого сотрудничества. Сама критика России велась Павлу с позиций, весьма близких Т.Г. Масарику и близких ему чешских либералов.
***
С началом Первой мировой войны и с радикализацией различных течений в чешской и словацкой общественно-политической жизни соперничество между прорусским и прочешским направлениями в словацком национальном движении резко обострилось; причём среди словацких эмигрантских общественно-политических организаций в России изначально доминировало именно прорусское крыло.
Однако с ростом военных неудач России на фронтах Первой мировой войны и особенно после Февральской революции 1917 г. среди словацких организаций постепенно возобладало прочешское крыло, что было неизбежным следствием превращения Т.Г. Масарика в признанного лидера чехословацкой политической эмиграции на Западе. Февральская революция в России, в результате которой первым министром иностранных дел России стал лидер кадетов П.Н. Милюков, лично знавший Масарика и имевший с ним дружеские контакты, также существенно усилила внешнеполитические позиции Масарика, которого в 1918 г. поддержала и влиятельная словацкая диаспора в США. Именно это обстоятельство стало впоследствии важным фактором появления независимой Чехословакии, провозглашённой на обломках Австро-Венгерской империи 28 октября 1918 года. Идейным фундаментом новорожденной Чехословакии стал именно «чехословакизм» в его масариковской трактовке. Впрочем, непоколебимая уверенность отцов-основателей Чехословакии в лице Масарика, Бенеша и Штефаника в том, что решение отнюдь непростого словацкого вопроса будет найдено исключительно в формате «чехословакизма», очень быстро оказалась иллюзией.
ЛИТЕРАТУРА
Даниш М. Словаки и Россия. Политические концепции и планы в 1900-1917 гг. // Русский сборник. Исследования по истории России. Том III. Москва: Модест Колеров, 2006.
Штур Л. Славянство и мир будущего. Послание славянам с берегов Дуная. Москва: В университетской типографии, 1867.
Daniš M., Matula V. M.F. Rajevskij a Slováci v 19. storočí. Bratislava: UK v Bratislave, 2014.
Dejiny Slovenska. Bratislava: AEP, 2000.
Jirásek J. Slováci a Rusko // Prúdy. 1923. Číslo 7.
[1] См. Dejiny Slovenska. Bratislava: AEP, 2000.
[2] Штур Л. Славянство и мир будущего. Послание славянам с берегов Дуная. Москва: В университетской типографии, 1867.
[3] Daniš M., Matula V. M.F. Rajevskij a Slováci v 19. storočí. Bratislava: UK v Bratislave, 2014. S. 12.
[4] Jirásek J. Slováci a Rusko // Prúdy. 1923. Číslo 7. S. 325.
[5] Цит.по: Даниш М. Словаки и Россия. Политические концепции и планы в 1900-1917 гг. // Русский сборник. Исследования по истории России. Том III. Москва: Модест Колеров, 2006. С. 40
