Сражение на Каймакчалане. Прорыв Салоникского фронта. Болгария выходит из войны
Всякий человек, знакомый с культурой Сербии (именно Сербии, а не Югославии!), непременно обращал внимание на то, что у сербов нет, если уместно так выразиться, «культа Победы во Второй мировой», но при этом до сих пор почитаются герои Первой мировой войны. Связано это с тем, что Вторая мировая была не только (и даже не столько) войной национально-освободительной, сколько войной гражданской, причём сербское общество до сих пор не пришло к единству: для разных культурно-политических групп населения подлинными героями являются совсем разные фигуры. Для одних это всё ещё Броз Тито, для других — Дража Михайлович, для третьих — Милан Недич.
Такого расслоения нет, когда речь идёт о Первой мировой. Герои Церской и Колубарской битв, мученики Албанской Голгофы и, конечно же, прославленные участники Салоникского (в сербском произношении — Солунского) фронта, несомненно, являются «своими» и для сербских патриотов-коммунистов, и для сербских патриотов-антикоммунистов.
Справедливо замечено, что Балканский фронт Первой мировой — это именно то пространство, где Великая война началась и где она практически окончилась. Речь идёт о катастрофической для Центральных держав цепи событий, спусковым крючком которых стал прорыв силами союзников Салоникского фронта.
Салоникский фронт 1915–1918 гг. (Солунски фронт, Macedonian Front) — фронт, сформировавшийся в октябре — ноябре 1915 года после высадки в Салониках англо-французского экспедиционного корпуса, состоявшего из 5 британских и 3 французских дивизий (всего 150 тысяч человек) под командованием генерала Мориса Саррая.
Фронт был создан для оказания помощи сербской армии. Это были именно те войска, которых так тщетно ждали в Нише… Но, как мы помним, помощь союзников оказалась запоздалой. Остатки сербской армии и часть гражданского населения взошли на Ледяную голгофу отступления через горы Албании в сторону Адриатики, а союзные войска отступили в район города Салоники. Союзникам противостояли две болгарские армии, усиленные германскими частями — всего 13 пехотных дивизий.
В 1916 году фронт был усилен русскими бригадами (18 тыс. человек). К 1917 году группа армий союзников составляла уже 660 тысяч человек (240 тысяч англичан, 200 тысяч французов, 130 тысяч сербов, 50 тысяч итальянцев, 17 тысяч русских и 23 тысячи греков).
Мы не станем подробно описывать происходившее на этом фронте на протяжении трёх лет. Горная местность, грамотная оборона болгар, усиленных немцами, сковали активность войск Антанты, превратив достаточно внушительную группировку в «крупнейший лагерь для интернированных», как пренебрежительно называли в Берлине солдат Салоникского фронта. Не станем описывать в первую очередь для того, чтобы в ряду рассказов о тех или иных боевых операциях не затерялось самое главное: прорыв Салоникского фронта в 1918 году привёл к выходу Болгарии из войны. Следствием этого стало оголение гигантского участка юго-восточного фланга, которое открыло войскам Антанты прямой путь для наступления на Австро-Венгрию. Столь радикальное изменение конфигурации фронтов поставило Германию в столь безвыходную ситуацию, что Берлин вынужден был искать мира.
Так с катастрофы на Салоникском фронте началась цепная реакция сворачивания фронтов блока Центральных держав, что в итоге привело к окончанию Первой мировой войны. Ни много ни мало.
И центральное событие — роковая для болгар и немцев битва на Каймакчалане. Победа сербов при Добро Поле стала не только болгарской катастрофой, но и началом стремительного конца всего прогерманского блока.
Когда стал ясен масштаб катастрофических последствий прорыва союзниками Солунского фронта, появилась легенда, будто бы германский кайзер Вильгельм II написал в октябре 1918 года телеграмму болгарскому царю Фердинанду: «Шестьдесят две тысячи сербских солдат решили исход войны. ПОЗОР!»
В предлагаемых вниманию читателей воспоминаниях сербского добровольца приводится описание того, как сербское подразделение прорвало фронт и даже зашло на территорию Болгарии.
——————————
«Тамо далеко – от Велебита до Каймакчалана»
(Продолжение)
15 сентября 1918 года
В этот день, около 7 часов, все орудия Солунского фронта загремели так сильно, что задрожала земля, уши солдат заложило, все прямо вжались в землю. Никто никому ничего и вымолвить не может, над головами орудийные снаряды летят да со страшным звуком падают на землю. Где падают, там и взрываются, всё крушат, разметали проволоку, ещё три года назад для солдатской защиты растянутую по фронту. Кипит земля, как вода в казане, как волны в морской пучине, когда буря швыряет их.
Никто и не надеется остаться в живых…
Выпалили две вражеские пушки, открыли свою позицию, мать их разътак, и сразу же получили. Разорвало их на куски, прямо в воздух разлетелись тела солдат, зрелище страшное… Хоть они и неприятели, но смотрю с жалостью. Но утешает то, что это — возмездие за их варварское отношение к моему невинному народу.
Каймакчалан грохочет, Дони-Понер ревёт, Ветерник и Кожух той же мерой отвечают. Там тяжёлые гаубицы, дальнобойные, чтобы положить врага в землю на вечные времена, да не совершит тот больше зверств над невинным народом — три года издевательств и несправедливости, попрания международного права. Теперь пусть увидят, что с ними будет, и судьба должна решить.
Пушки ревут, земля дрожит, дым и пыль очам открыться не дают. И так — целых два дня и две ночи. Никто не знает, что будет дальше, когда это прекратится.
Симо Джукич
——————————
Предисловие к тому, что впереди
Пока спокойно лежу на земле, пытаюсь оценить по пушечному рёву — чья берёт? Поначалу было трудно разобраться. Но на второй день смог оценить. Первенство — за Каймакчаланом. Эту песню посвящаю ему.
Каймакчалан
Каймакчалан, гора высокая, станешь ты мировой столицей, три года царское войско в гостях держала. Итак, теперь все Балканы слышат твои колокола, как они гудят, всему миру сигнал подают, как ты выпроваживаешь гостивших три года. Твои гости были нелюдями, тебе зло и горе причинили, но они также оставили дары и подношения для умилостивления царей и королей. И тебе раны нанесли, твоё сокровище потеряно, уничтожено несметное войско, которое было у тебя в гостях: теперь у тебя нет ни косолапого медведя, ни хитрого волка, ни мудрой проворной лисицы, и ещё многих твоих родичей, а более всего — разных певчих птиц. Эту песню именно на тебе пою я. А другую — когда придёт час расставаться, если Бог даст и победим до нашего расставания.
…думаю 8.IX.1918 г.
Симо Джукич С.Р.
Расставание с Каймакчаланом
Пришло время расстаться. Три года я жил у тебя, от бури ты спасал меня, в твоих недрах много воинов нашли тепло, и многие остались у тебя навечно, чтобы служить твоей памяти, украшать твои впадины цветами зелёного луга. Это погибшие войска. Своей кровью напитали баштаны, своими телами наполнили землю, головами обрывы украсили.
Гора высокая, тебе служит вечная грамота как доказательство того, что там, где царские сабли были сломлены, такого больше не повторится, не придут к тебе снова досаждать и не станут опять терзать тебя.
Ты учини по закону твоему, полноправно, кому-то на печаль, кому-то — на радость, кто чего заслужил. Пусть насильники хорошо запомнят: в природе закон справедлив, и он сильнее царского и владычествующего, потому что природа не терпит насильников и мучителей.
Каймакчалан — всемирная сцена, всемирная история, Царь Балкан Первой мировой войны, я прошу тебя: пусть звонят твои колокола, пусть они сопровождают меня, когда я стану идти горами высокими, холмами зелёными и достигну полей широких и городов. Тогда напишу тебе песнь ещё лучше, твой благовест буду радостно слушать.
Добро Поле, твоя твёрдая земля перепахана и перевёрнута. Её вспахали и изрыли союзные пушки, и сербские войска построили себе бункеры-землянки, обитали в них три года, так что теперь они дарят её вам за услуги, которые вы им предоставили. Артиллерийскую бункер-землянку оставляем, пусть послужит твоим домочадцам.
Ура-ура-ура до самой Кравицы! Ноги в проволоке путаются, отбрасываем проволоку трёхлетнюю, солдатскую защитницу, и сбрасывает её артиллерийская сила.
Солдатские мышцы крепко винтовки сжимают, бойцы по земле ползут, чтобы поближе к неприятелю подобраться незамеченными. Ползут, ползут и достигают неприятеля.
К винтовкам примкнули штыки, вскочили на ноги и закричали: «В атаку, ура, ура!» А трубы атаку сыграли, сербские войска в окопы и землянки вскочили, неприятелей (болгар и немцев) нашли либо мёртвыми, либо обезумевшими. Мёртвые не шелохнутся, а кто без сознания и ранен, те просят нас о спасении, милостиво просят. Всех собираем, было их немного. Нам было ясно, что в основном они отступили к другим укреплениям, и так было, как подтвердили нам раненые болгары.
Теперь идём дальше вперёд — все войска Первой Сербской Добровольческой Дивизии под названием «Добруджанская», которая прибыла из России и теперь получила новое название «Югославская дивизия».
Симо Джукич, доброволец
Что было дальше
Югославская дивизия прорывается через Добро Поле от Сокольца до Ветерника-Кравицы, справа от неё — Прорыв Солунского фронта был осуществлён Югославской дивизией и французским 63-м полком, названия которого я не знаю.
Хорошо знакомые ещё по Добрудже с болгарами и немцами, мы снова повстречались. И теперь им не избежать того, чтобы мы с ними рассчитались. Потому что теперь у нас есть и левый, и правый фланги — шумадийцы и моравцы, и вообще союзники, зато нет предательства и большевистского шпионажа, который так помог неприятелям в Добрудже в Румынии.
Теперь — вперёд! Первое укрепление прорвано. Наступаем в направлении Кравицы. Неприятеля обнаруживаем около места, прозванного «Кровавый зуб». Сразу же разбиваем его, одна рота немцев сдалась, а болгары сбежали от немцев. От немцев узнаём, что основными укреплениями были Кравица и Обла Чука, а здесь — меньшее укрепление, где у нас было меньше жертв.
Об этом сообщается в тыл. С Каймакчалана дальнобойная гаубица, молодая мстительница за погибшего на этом фронте брата своего, бьёт без милости и сожаления непрерывно по неприятелю и его тылам.
Артиллерия непрестанно бьёт с тех самых позиций, ведь и фронт стоит на левом и правом флангах, только Югославская дивизия прорывается и движется вперёд, а также французский 63-й колониальный полк. Французы и сенегальцы наступают в сторону Облой Чуки, слева от нас. Остальные стоят на старых позициях.
Теперь мы осторожно движемся к позиции, месту под названием Кравица. Местность становится менее лесистой, патрули ещё разведывательных данных не сообщают, артиллерия не действует, тяжёлые гаубицы бьют далеко вглубь вражеской территории, выбивая неприятеля из леса. Разведчики открывают огонь, приходит сообщение о позиции врага. Появляются новые вводные для моего 21-го пехотного полка. Наступаем в первой линии пехотного строя. Неприятель вступает в бой, битва началась с обеих сторон. Через полчаса и французы начали битву. Началось пекло. Мы приближаемся к врагу. Наши пушки всыпали. Пулемёты занимают свои гнёзда, через час полк двигается в атаку. Жертвы падают, штурм успешен, враг отступает в панике, Кравица занята.
У нас много жертв; у неприятеля — число неизвестно.
Тут сообщают, что французы отступают.
12-й полк Шумадийской дивизии идёт в атаку через Ветерник, в то же время от командования поступает приказ двинуть мой полк вперёд, чтобы помочь французам и удержать фронт. Теперь в атаке Югославская дивизия. Стрельба, артиллерийский огонь с обеих сторон. Подходим под самую вершину Облой Чуки, на вершине укрепился неприятель.
Со всех сторон на этот сектор сосредоточена наша артиллерия, всё, так сказать, в пламени взрывов. Точно так же и враг бьёт, а сейчас не знает, что будет дальше. Нам повезло, что мы находимся под самой вершиной.
Артиллерия переключается, мы и французы всё больше и больше подтягиваемся. Когда мы подошли, наши пушки перенесли обстрел ещё дальше. Около 4 часов пополудни и здесь мы совершаем атаку. Берём Облу Чуку, один батальон немцев берём в плен, захватываем их по бункерам. Остальные силы неприятеля в панике отступают. Ужасные потери, оборудование побросали. Наша сторона меньше жертв принесла в этом пекле битвы. Пушки постоянно бьют в тыл врага. Вечером, около 7 часов, мой полк из Кравицы движется через какой-то лес наполовину вправо, шли долго, наконец остановились. Сейчас больше ничего о ситуации не знаю. Пехотного боя нигде не слыхать. Как какое-то… лежим в лесу. Артиллерийская дуэль не утихает. Со старой позиции около 3 часов ночи полк в колонне по два двигается вперёд через лес. На пути — впадина, мы довольно глубоко спускаемся, целый час. А затем довольно резкий подъём на холм. Местность всё ещё лесистая. Тяжело двигаться по бездорожью. Выходим на голое поле (пашню), когда где-то слева и справа по флангам фронта наша артиллерия усиливает огонь. Везде, кроме нашего сектора. Бьёт с Каймакчалана дальнобойная артиллерия над нами по тылам неприятеля.
Мой полк тем же порядком движется вперёд до плато Козьяк. Перед рассветом поднялись повыше, движемся дальше, выходим почти на самый верх. Тишина обволакивает. Болгары либо спали, либо хотели подпустить нас до самой их позиции, так что мы вступили с ними в рукопашную — «грудь в грудь».
С нашей стороны прорывается «Ура!». Бросаем гранаты, наступает пекло. Помню, как сразу же упал в их окоп, кругом рёв, стоны раненых со всех сторон. Бросаю гранату из окопа. Рассвело, болгары отступили в резервные окопы, метрах в 500 примерно. Наши передвигают аванпосты. Заметили, что к болгарам прибывает резерв — пулемёты и пехота. С той стороны горит, и через час бой затихает. Наступает тишина.
Теперь только расслышали, что на всём Солунском фронте наши войска начали наступление. Ухают винтовки, трещат пулемёты, грохочут гаубицы, земля содрогается в пламени.
Мы молчим, и болгары молчат. Значит, мы рассчитались с ними час назад. Наши санитары вытаскивают раненых. Болгарские раненые стонут: как только они пытаются вылезти к нам, получают пулю и успокаиваются. Командир полка через солдат передаёт приказ, чтобы лежали в окопах тихо и чтобы никто без нужды не высовывался, пока болгары молчат. Так до дальнейших распоряжений.
Полк не имеет связи ни с правым, ни с левым флангами, ни с тылом, и не устанавливает её сейчас. Войска ничего поэтому не знают до 10 часов, пока над нами не появились два наших аэроплана, требующих подать сигналы распознавания. Солдаты, у которых были белые полотнища, расстилают их в окопе на землю. Аэропланы подают сигналы тылу из ракетниц — как левому, так и правому крылу. Так мы получили связь. В 4 часа после полудня из Кравицы британские пушки начали бить по болгарским позициям. В 8 часов мы получили подкрепление, пушки бьют со всех сторон, пулемёты и огонь пехоты — ад, дым, пыль просто оглушают.
Около 12 часов ночи пошли в атаку, вероятно, и на других участках фронта. Большие потери с обеих сторон на Козьяке. Неприятель в беспорядке отступает, сдаётся, оставляя всё оружие и прочее, просто бежит. А цепи наших войск преследуют и доламывают их.
Мой 21-й полк, которым командует полковник Воислав Николаевич, опять же не обращает внимания ни на связи, ни на болгар, которые поднимают белые флаги на холмах, чтобы сдаться.
Говорит: «Пусть сдаются подразделениями».
Слышу: «Вперёд, и кого догоним — бьём!»
Так мы пересекли Ретке Букве, реку Криволак, затем железнодорожную станцию.
Тут была атака. И после небольшого продвижения взяты пленные с оружием и остальным материалом. Захвачены орудия и немного войск, болгары только бегут, бросая оружие и амуницию. Затем — Штип, Овче Поле и Царево Село, пока не вышли на болгарско-сербскую границу. Здесь встречают нас болгарские парламентарии с белым флагом и сообщением о том, что Болгария заключила мир с союзниками и сложила оружие, армия распущена.
Командир полка сердито бранит парламентариев, хочет их перебить, командир моей штурмовой роты капитан Владимир Джурджанович ещё хуже, кричит: «Не доверяю я болгарам! Рота, за мной! Вперёд! Сейчас разберёмся: переходим границу — и на Софию!»
Командир полка приказывает нам вернуться, потому что этим мы можем усугубить ситуацию с союзниками и отвечать. Но тот с ротой идёт вперёд и отвечает: «Я беру на себя всю ответственность! Будем считать, что вы не в курсе моих действий».
Мы идём дальше, и командир перед нами. Тишина. Нигде не слышно звуков боя. Прошли два-три километра по болгарской территории. Ничего нет. Командир осмотрел в бинокль всё вокруг. Под нами в одной из впадин заметил болгарских солдат и выдал: «Вот они, мать их так, болгарские солдаты! Стрелки, за мной. Вперёд!»
В этот момент наши два всадника мчатся и сообщают, что поступила команда возвращаться назад. Наш командир отвечает: «Вернёмся. Но внизу несколько беглых болгарских солдат. Дальше не пойдём, но нужно этих допросить». И кавалеристы к нам присоединились.
Подошли к болгарскому подразделению в количестве двух взводов. Винтовки сложены, руки подняты вверх: «Мы больше не воюем, братцы!»
Стали перед ними, между ними и их оружием, и смотрим на жалких пленников-болгар. Посматриваем и на своего командира. Ожидаем, что он будет делать. Он нахмурен. Рассматривает их. Среди них стоят и два болгарских офицера — тоже с поднятыми вверх руками. И так минут пять глядим друг на друга.
После чего наш командир официальным тоном приказал ближайшим к нему болгарским офицерам подойти и задал им вопрос: «Что ж вы не бьётесь до конца, вражины! Прямо отвечайте: что бы вы сделали с нами, если бы мы попались вам в руки так, как я вас поймал?»
Один ему ответил: «Господин капитан, откуда вы здесь, когда знаете, что мы заключили мир с вами и союзниками?»
Когда он это произнёс, капитан дал ему пощёчину: «Отвечай, что тебя спрашивают! А не откуда я здесь! Я двигаюсь к Софии, ворюга болгарский. Отвечай на вопрос!»
Нет ответа. Нечего и сказать болгарину.
Влепил по лицу так, что болгарин свалился без сознания. Подошёл к другому: «Ты говори!» И тот молчит. Получил точно так же.
Затем командир повернулся к нам и приказал: «Переломайте это г…но!»
Во мгновение ока винтовки были переломаны. Затем, когда оружие было выведено из строя, приказал болгарским солдатам построиться в колонну по два и взяться за руки. Те так и поступили.
Затем подошёл к офицерам, сидевшим на земле и обхватившим руками головы. Спрашивает у них: «Вы можете идти?»
Молчат.
«Что не говорите, палачи нашего народа? Поднимайтесь, Борисовы и германские прислужники! Только и можете убивать детей, стариков, насиловать девочек и женщин в захваченных странах, особенно в Сербии и Румынии!»
И дал каждому пинка пониже спины, заставив возглавить выстроившихся болгарских солдат. Затем отдал приказ:
«Сейчас будете идти перед нами так, как стоите. И не смейте отпускать руки, держите друг друга крепко. Это касается и офицеров. Как двинемся, начинайте петь вот эту песню. Слова запомните хорошо:
,,Нашато Цараго Швабато мома да је*”. И так десять раз.
Затем эту: ,,Нашато Цараго Герман мома да је*”. И тоже десять раз.
Потом опять первую песню. И так — пока я не скажу, что достаточно».
Мы возвращаемся к границе, болгары поют — можно сказать, с удовольствием и без перерыва. Командир во главе роты. Так мы добираемся до нашей границы. Болгары поют, наши войска встали на ноги и хохочут. Подходим ближе, пока команда не останавливает нас. Болгарам говорят: «Садитесь и пойте».
Командир, чеканя шаг, подходит к командующему полка, который уже вышел из палатки и слушает пение болгар. Наш командир отдаёт рапорт по всем правилам, но что говорил — не слышно, ибо далеко от нас. Командующий рапорт принял, командир поворачивается к нам и приказывает болгарам прекратить пение.
Командующий с командиром вошли в палатку и задержались там на целых 15 минут. Затем командир пошёл к нам. Подошёл — и не злой, и не в настроении, приказал болгарам подняться, построиться по двое. Затем встал перед ними и сказал:
«В качестве дисциплинарного взыскания я назначил песню за Царото. И передайте ему, что я приветствовал его, и пусть он подаст на меня в суд за оскорбление в песне. И я отвечу. Думаю, вы довольны тем, что я не поступил так, как поступили бы вы, если бы нашли нашу чету так, как нашли мы вас. Шагом марш! Марш, кровопийцы!»
Болгары грянули песню да побежали. И бежали так долго, пока не скрылись из поля зрения. И всё с песней. Командующий и войска стоя наблюдали за ними, смеялись над тем, что произошло, а наш ротный сказал:
,,Довольны ли вы моим поступком? Знаю, вы думали и ожидали совсем другого моего приказа и обращения с болгарами, да и вообще моего поведения, когда мы перешли границу. Да, ситуация была непростой, но вы твердо пошли за мной по моему приказу, а я теперь убедился, что эти гады действительно капитулировали, а значит, больше не нападут исподтишка, по их прежнему обыкновению. А теперь — вольно, можете спокойно отдыхать”.
Так завершилась вооружённая война с Болгарией.
С. Джукич
