«Русские и сербы — братья по Промыслу Божию»
Одна из глав книги Ранко Гойковича «Русские и сербы — братья по Промыслу Божию» посвящена последнему губернатору Тавриды Николаю Антониновичу Княжевичу (1871–1950).
Дворянский род Княжевичей (в сербском написании — именно через «е») происходит из сербских краёв Австрийской монархии. Речь идёт о селе Мутилич около Удбины, под Плешевцем, в Сербской Лике, некогда входившей в состав Военной границы. (Некоторое время этот край входил в состав Республики Сербская Краина.)
Основоположником русской дворянской ветви Княжевичей был Максим Димитриевич Кнежевич (1758–1813), который в 1779 году покинул Австрию и поступил на русскую службу. Он был направлен в Оренбургскую губернию в качестве уфимского губернского прокурора.
Много верных слуг монархии дал этот почтенный дворянский род, но самым знаменитым, несомненно, стал Николай Антонинович.
Энциклопедические справочники подробно перечисляют вехи служебной карьеры героя нашего повествования. Мы же сейчас не станем перечислять многочисленные регалии Княжевича, а предложим вниманию читателей несколько, на наш взгляд, достаточно ярких эпизодов из жизни предреволюционного Крыма.
Именно с Крымом, с Таврической губернией, и вошёл в историю России этот потомок славной сербской фамилии.
Крымский дивизион
В 1908–1912 годах Княжевич командовал Крымским полком. На этом необходимо остановиться особо, так как, занимая эту должность, Николай Антонинович решил достаточно щекотливый вопрос, связанный с тем, что сегодня назвали бы «интеграцией крымско-татарского сообщества в культурно-политическую ткань Российской империи».
Крымский полк, ещё будучи дивизионом, с 1886 года стал привлекаться к охране царской резиденции в Ливадии. Кроме того, в октябре 1894 года чины Крымского дивизиона участвовали во встрече на железнодорожном вокзале в Симферополе Алисы Виктории Елены Луизы Беатрис, принцессы Гессен-Дармштадтской, впоследствии ставшей российской императрицей Александрой Федоровной. Офицеры дивизиона сопровождали её в Ливадию в качестве почётного эскорта. В том же месяце один из эскадронов дивизиона участвовал в траурном сопровождении гроба с телом скончавшегося в Ливадии императора Александра III из Ливадии в Ялту.
1 апреля 1906 года Крымский дивизион был развёрнут в полк, которому присвоили старшинство с 12 июня 1874 года. И вот именно в вопросе старшинства таилось зерно своеобразного комплекса задетого тщеславия, присущего офицерскому корпусу.
«В Российской императорской армии, как, впрочем, и в других армиях мира, всегда придавалось особое значение как боевым заслугам, так и длительности срока службы воинских частей. Чем старше была часть, тем в большем количестве войн и сражений она принимала участие и, соответственно, тем выше был её служебно-почётный статус среди прочих воинских частей.
Впервые в официальном порядке вопрос старшинства воинских частей стали поднимать ещё в начале XIX века, при императоре Александре I. В период царствования Николая I этот вопрос также неоднократно обсуждался. Так, например, в 1838 году частям, имевшим столетний и более длительный срок службы, стали жаловать юбилейные ленты на знамёна и штандарты; в 1842 году пехотным, а с 1850 года и кавалерийским полкам стали жаловать юбилейные знамёна и штандарты. Но особую популярность вопрос старшинства воинских частей приобрёл в начале XX века.
Поражение России в Русско-японской войне 1904–1905 годов подтолкнуло российское правительство и особенно Военное министерство к проведению ряда мер по поднятию престижа военной службы.
С целью воспитания у нижних чинов гордости за славное военное прошлое Российской армии и, в частности, своей воинской части, а также для усиления корпоративной солидарности среди офицеров частям стали возвращать их исторические наименования и исторические знамёна и штандарты из арсеналов, создавать полковые музеи, издавать подробные полковые истории, а для нижних чинов — краткие исторические очерки и памятки.
К этому времени большинство существующих армейских частей готовилось отмечать свой столетний или даже двухсотлетний юбилей. В связи с этим немаловажным оказался вопрос, связанный с установлением начала исторического пути воинских частей. Бесспорно, по общепринятому мнению, датой рождения воинской части должна являться дата её основания, то есть дата высочайшего указа (повеления) или приказа о её формировании.
Но иногда вопрос старшинства становился очень запутанным, и в некоторых случаях было достаточно сложно установить дату рождения той или иной воинской части и, соответственно, длительность срока её существования. Дело в том, что с начала XVIII века до начала XX века в армии был проведён ряд коренных реформ, а также достаточно много организационно-штатных мероприятий, которые значительно отразились на структуре воинских частей. В период своего существования многие воинские части неоднократно переформировывались: различные части соединялись в одну или, наоборот, из состава воинских частей выделялись подразделения, на основе которых формировались новые части. Кроме того, достаточно часто воинские части меняли своё наименование, а иногда переходили из одного рода войск в другой.
Попытки установить правила определения старшинства неоднократно предпринимались ещё в XIX веке. Однако разработать полную систему определения старшинства, которая охватывала бы все случаи и условия и к тому же исключала различные противоречия, так и не удалось.
В 1907 году «для изучения военно-исторического прошлого русского народа во всех его проявлениях» было создано Императорское русское военно-историческое общество (ИРВИО), а позднее при нём — IV Разряд полковых и корабельных историй.
Возвращаясь к героям нашего повествования — Крымскому драгунскому полку, — отметим, что среди частей Российской императорской армии, и особенно среди полков армейской кавалерии, Крымский полк был одним из самых молодых, а значит, и наименее заслуженным. Это, естественно, задевало самолюбие офицеров и нижних чинов полка.
В 1908 году, как сообщалось выше, командиром Крымского конного полка был назначен флигель-адъютант, полковник Николай Антонинович Княжевич.
Именно он проявил инициативу по пересмотру старшинства полка. Этому способствовало и то, что 10 октября 1909 года шефом полка стала императрица Александра Федоровна. Полк получил новое наименование: «Крымский конный Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны полк». А 5 ноября того же года Николай II зачислил себя в списки полка. Как говорится, семя упало на благодатную почву. Император Николай II согласился рассмотреть вопрос о замене старшинства полка и пожелал включить в его исторический боевой путь весь срок службы крымских татар в составе Российской армии и гвардии.
В архиве Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи (Санкт-Петербург) найдены документы, непосредственно касающиеся пересмотра старшинства Крымского конного полка. Среди них — письмо командира полка полковника Н. А. Княжевича, адресованное председателю Совета ИРВИО генералу Д. А. Скалону:
«Ваше Высокопревосходительство, милостивый государь Дмитрий Антонович! Государю Императору благоугодно было всемилостивейше повелеть мне обратиться к Вашему Высокопревосходительству с просьбой установить историческое происхождение Крымского конного Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны полка, причем Его Императорскому Величеству угодно было выразить пожелание, при возможности, включить в историю полка период с 1784 г. по 1874 г., то есть боевую и гвардейскую службу Крымских татар и этим установить старшинство полка с 1 марта 1784 г.
Прошу Ваше Превосходительство принять уверение моего глубочайшего почтения и совершенной преданности.
Флигель-адъютант, полковник Княжевич.
Санкт-Петербург,
9 февраля 1911 г.» [1]
Как видим, вопрос заключался не просто в удовлетворении самолюбия офицеров, но и в том, чтобы крымские татары ощутили древность своего пребывания в составе Российской империи и как верноподданные служили именно русскому императору, а не султану или имаму.
Вообще, вплоть до 1874 года крымские татары были освобождены от обязательной военной службы. После вступления в силу «Устава о воинской повинности» крымских татар стали призывать на службу.
12 июня 1874 года именным приказом император Александр II объявил о начале формирования в Одесском военном округе особого конного подразделения национального состава под наименованием «Крымский эскадрон». В следующем году он был развёрнут в Крымский дивизион, а в 1906 году — в шестиэскадронный полк, получивший наименование «Крымский драгунский полк». В следующем, 1907 году он был переименован в Крымский конный полк. Таким образом, датой рождения Крымского конного полка, естественно, следует считать дату выхода высочайшего приказа о формировании Крымского эскадрона, то есть 12 июня 1874 года.
Однако история военной службы крымских татар России началась задолго до формирования Крымского эскадрона в 1874 году. Другое дело, что служба крымских татар в Российской императорской армии и гвардии была длительной, но не непрерывной. При этом иррегулярные подразделения, сформированные Потёмкиным, конные полки, прославившиеся во время Отечественной войны 1812 года, а также собственно Крымский эскадрон не являлись прямыми правопреемниками друг друга.
Но поскольку казачьим частям старшинство присваивалось не с даты формирования самой части, а с той даты, когда казачье войско, к которому она относилась, впервые упоминалось в официальных документах, это правило применили и к крымско-татарскому Конному полку. Итак, Николай Антонинович смог решить достаточно важную идейно-политическую проблему: боевое прошлое крымских татар было представлено в контексте служения православной империи.
Высочайший визит в Евпаторию
Служба в Таврии, конечно же, предполагала самые тесные контакты с царской семьёй, имевшей на Южном берегу Крыма летнюю резиденцию.
«Имея летнюю резиденцию на Южном берегу Крыма, в Ливадии, императорское семейство почти не посещало другие города Крыма, за исключением Севастополя. А в Евпатории, находившейся в западной части полуострова, Николай II и вовсе не бывал. Хотя этот приморский город был уже довольно известен и стал развиваться как курорт после того, как были обнаружены уникальные лечебные свойства грязей местного Мойнакского солёного озера (лимана).
С 1886 года больных из России успешно принимала грязелечебница, построенная местными врачами вблизи озера. Но, увы, добираться до Евпатории было довольно сложно. О железной дороге пока лишь мечтали… Хотя юного цесаревича Алексея привозили на лечение в расположенный неподалёку посёлок Саки. Известно, что наследник был тяжело болен наследственным заболеванием — гемофилией (пониженной свёртываемостью крови, вызывающей частые и опасные кровотечения). Мальчика несколько раз лечили сакскими грязями, и врачи считали их воздействие благотворным для Алёши.
Городской голова Евпатории М. М. Ефет в ноябре 1913 года побывал на аудиенции у императора в Ливадии. Рассказывая о своём родном городе, он заметил, что „Евпатория — курортный город и обладает такими же целебными грязями, как и Саки, и что население г. Евпатории с завистью смотрит на другие города, имевшие счастье принимать у себя Его Величество”.
Государь заверил, что скоро дойдёт очередь и до Евпатории.
Так и случилось. Но причиной посещения города стали уже события, начавшиеся летом 1914 года. С самого начала Первой мировой войны в Таврической губернии был образован Комитет для оказания помощи больным и раненым воинам. Его силами был сформирован и отправлен на фронт полевой лазарет, а также организованы госпитали на территории Крыма.
Государыня Александра Федоровна взяла лечение военнослужащих под свою опеку и сама предложила обратить особое внимание на Евпаторию, где „…есть грязи, солнце, море, песочные ванны, Цандеровский институт, электричество, водяное лечение, сад и пляж поблизости”. Напомнить ей об этом взял на себя смелость председатель Евпаторийской земской управы С. Э. Дуван. В апреле 1915 года он был в Петербурге и представлен императрице в Царскосельском дворце, где подарил ей альбом с видами Евпатории и уверил, что лучшего места для лечения раненых не сыскать.
Однако прежде всего нужно было провести к городу железнодорожную ветку длиной 54 версты.
Инициатором строительства стал герой нашего повествования, Таврический губернатор Н. А. Княжевич. За 3,5 месяца рельсы были проложены от уже существовавшей Московско-Симферопольской железной дороги — от станции Сарабуз (ныне Остряково). 21 октября 1915 года в 2 часа дня первый поезд подошёл к пока ещё временной платформе Евпатории. Об этом государю императору тут же была отправлена телеграмма, на которую последовал ответ:
«Сердечно благодарю… Очень порадовался Вашему сообщению о столь скором окончании работ по ея сооружению. Николай».
Это действительно было очень важное событие: во-первых, для доставки раненых на лечение (в городе уже было открыто несколько госпиталей); во-вторых, поскольку из-за войны европейские курорты стали недоступны для российской публики, в Крым из России поехали тысячи больных и отдыхающих. Известно, что в 1916 году Евпаторию посетило 40 тыс. человек вместо обычных 10 тыс. По распоряжению Таврического губернатора Н. А. Княжевича на создание лазаретов в Крыму, в том числе в Евпатории, было выделено из местных средств 70 тыс. рублей. Он же ходатайствовал перед правительством в Петрограде о строительстве после войны новой грязелечебницы на Мойнаках — Всероссийской Алексеевской, названной в память об исцелении цесаревича местными грязями.
В связи с открытием железнодорожного сообщения крупнейшая Приморская санатория (раньше это слово употреблялось в русском языке в женском роде), возглавляемая С. Э. Дуваном, была превращена в госпиталь имени Александры Федоровны. Сам Дуван за её отличное устройство был награждён орденом Св. Владимира 4-й степени. До сих пор это старое здание санатория стоит на улице Дувановской.
Война тем временем продолжалась…
У берегов Евпатории часто появлялся немецкий крейсер «Бреслау», значительно превосходивший наши линейные корабли и крейсеры. Наконец, в один из дней — 24 апреля 1916 года — он выпустил по городу из своих четырёхдюймовых орудий 50 снарядов, разрушив несколько зданий на берегу и почти полностью уничтожив пристань (до сих пор на Ильинской церкви видны следы от осколков). Но в город продолжали привозить сотни и сотни раненых. Именно их решили навестить император Николай, Александра Федоровна и их дети. Вот когда наконец дошла очередь до посещения Евпатории августейшим семейством! Незадолго до этого, в начале мая 1916 года, вся царская семья присутствовала на церемонии спуска на воду линкора «Императрица Мария» — крупнейшего в России, превосходившего даже упомянутый «Бреслау», — в городе Николаеве. Затем семья отправилась в Севастополь на смотр Черноморского флота, а потом — в Евпаторию.
16 мая 1916 года, в понедельник утром, поезд с императором, императрицей, наследником и великими княжнами прибыл в пункт назначения. Город с нетерпением ждал августейших гостей: на улицах был наведён образцовый порядок, а для эскорта выделили почётную охрану из 400 горожан всех сословий и национальностей.
В Евпатории всегда было много акаций, и особенно это чувствуется в мае, в пору их цветения. Поэтому генерал-майор Н. А. Княжевич с удовольствием преподнёс императрице, вышедшей из вагона, огромный душистый букет белой акации. Это было, конечно, очень трогательно. Девочкам-княжнам также подарили по роскошному букету. На перроне стояли высшие чиновники не только Евпатории, но и всей губернии.
С приветственной речью к долгожданным и дорогим гостям обратился городской голова С. Э. Дуван. Она заканчивалась так: «Примите, Великий Государь, в изъявление чувств наших от доброго сердца хлеб-соль и низкий поклон от взысканного милостями Вашими населения Евпатории». После этих слов Александре Федоровне была вручена шкатулка старинной арабской работы с 30 тыс. рублей на нужды раненых, а оркестр учащихся мужской гимназии исполнил гимн. Затем гостям подали автомобиль, и кортеж по городским улицам проследовал к Свято-Николаевскому собору. Перед собором уже ждали представители власти, учащиеся города и жители — сколько поместилось. Стены собора украсили цветочными гирляндами, из цветов же выложили большие буквы «Н» и «А», а над входом поместили надпись: «Боже, Царя храни».
Анна Вырубова, фрейлина императрицы, позднее так описывала это событие: «Встреча в Евпатории была одна из самых красивых. Толпа инородцев, татар, караимов в национальных костюмах, вся площадь перед собором — один сплошной ковёр розанов. И всё это залито южным солнцем…»
В 11 часов под колокольный звон и непрерывное «ура» из алтаря вышел архиепископ Таврический и Симферопольский Дмитрий с духовенством. Царь и члены его семьи приложились к Святому Кресту, а Высокопреосвященный окропил всех святой водой. Начался молебен с провозглашением многолетия Царскому Дому, Державе Российской и русскому воинству. По окончании службы архиепископ Дмитрий благословил Государя иконой святителя Николая Чудотворца.
Затем царская семья, в знак уважения ко всем конфессиям многонационального города, посетила татарскую мечеть Джума-Джами, караимскую кенасу и главную синагогу города. Главы общин повсюду преподносили именитым гостям хлеб-соль, а императрице — цветы. Наконец гости отправились в санаторию «Приморская». Все пациенты, которые могли ходить, — офицеры и солдаты — выстроились во дворе прямо в больничных халатах. Николай II вместе с цесаревичем и полковником Крыжановским, начальником лазарета, обошёл строй, поблагодарил всех за службу и вручил нижним чинам медали. В это же время государыня с дочерьми беседовала в палатах с тяжелоранеными, а затем по просьбе офицеров сфотографировалась с ними на память. После этого всё семейство отправилось в земский лазарет, чтобы познакомиться с условиями лечения и пребывания раненых. Гостей встретили старший врач Казас и медицинский персонал, взволнованный столь высоким посещением. Здесь также вручали награды солдатам и желали им скорейшего выздоровления. Уже покидавших лазарет императора и его близких одарили букетами полевых цветов юные воспитанницы Донузлавского земского двухклассного училища.
Всю вторую половину дня императорское семейство провело на приморской даче Дувана «Мечта». «Гуляли по берегу моря, сидели на песке и пили чай на балконе. К чаю местные караимы и татары прислали всевозможные сладости и фрукты». И, наверное, единственное, что огорчило императора, — это то, что ему не удалось искупаться в море: мешала толпа любопытных, да и майский воздух всё же был прохладным. Затем в своём дневнике Государь написал о Евпатории:
«Город производит очень приятное впечатление и надо надеяться, разовьется в большое и благоустроенное лечебное место».
В седьмом часу вечера всё августейшее семейство покинуло город. Так уж случилось, что Евпатория стала последним местом пребывания императора Николая II в Крыму. До отречения и страшных событий оставалось уже совсем немного времени…
Какое-то время на евпаторийском пляже стояла крепость из песка и камешков, выстроенная Алексеем в тот майский день. Местные гимназисты охраняли её, как могли, даже огородив самодельным заборчиком…» [2]
Библиотека
История появления публичной библиотеки в Евпатории может служить хорошей иллюстрацией культурной жизни Крыма «при царизме».
«Идея строительства публичной, то есть бесплатной и общедоступной, библиотеки впервые возникла в 1911 году. Уже упоминавшийся выше гласный городской думы Семен Эзрович Дуван (видный караим, коммерсант, благотворитель и общественный деятель, занимавший в 1906–1910 годах пост городского головы Евпатории) предложил таким образом увековечить память об исторической дате — 19 февраля 1861 года, дне отмены крепостного права в Российской империи Александром II.
Библиотека должна была напоминать горожанам о великом деянии императора. Конкретизируя своё предложение, Дуван сообщил, что готов „выстроить и оборудовать здание библиотеки всецело за свой личный счет без какого бы то ни было участия города в затратах на постройку его…” Городская дума удовлетворила его просьбу. Инициативу Дувана поддержали другие гласные и горожане (в том числе Б. И. Казас, И. Б. Шишман, М. И. Шарогородский, Л. Я. Сеферов, Д. И. Васильев, С. Ф. Федорович), выделившие собственные средства на оборудование библиотеки и приобретение книг. Весь труд по проектированию и надзору за сооружением здания безвозмездно взял на себя архитектор Павел Яковлевич Сеферов. Кроме того, он подарил библиотеке около сотни томов классической литературы.
Поскольку горожане, внесшие вклад в создание библиотеки, принадлежали к разным национальностям — среди них были караимы, армяне и русские, — можно сказать, что главный евпаторийский „храм книги” был создан любовью всей многонациональной и многоконфессиональной Евпатории.
Строительство библиотеки началось в июле 1911 года и в целом завершилось к 1913 году. Вместе с оборудованием оно обошлось Семену Дувану в 25 тысяч рублей. Шестого сентября 1913 года был утверждён список книг, необходимых для библиотечного фонда, — всего около полутора тысяч наименований. Дуван лично закупил их и отдал в переплёт в Киеве, о чём телеграфировал евпаторийскому городскому голове М. М. Ефету. Двадцать девятого октября 1913 года местное самоуправление приняло библиотеку в своё ведение.
Решено было присвоить ей имя императора Александра II и поместить на фасаде надпись: „Сооружено на средства С. Э. Дувана”. Предполагалось ежегодно выделять на развитие библиотеки по 2,2 тысячи рублей. Однако библиотека начала работу только три года спустя, что было связано с отсутствием финансирования в 1914–1915 годах. Тем не менее вновь заступивший на должность городского головы Дуван изыскал возможность ежегодно выделять библиотеке 3 тысячи рублей, несмотря на сокращение сметы расходов на местные нужды из-за продолжавшейся мировой войны. Интересно, что одним из приоритетных направлений работы библиотеки определили „караимику” — популяризацию истории и культуры караимского народа. Кроме того, поскольку в Евпатории в тот момент не было музея старины, планировалось хранить в одном из помещений библиотеки все имевшиеся археологические находки и древности — до тех пор, пока в городе не появится более подходящее для них место.
Вместе с театром и близлежащими зданиями библиотека составила изящный архитектурный ансамбль. Она построена в духе русского неоклассицизма; стилистически это один из вариантов парковой архитектуры. Издалека виден высокий купол с полукруглыми окнами над величественной колоннадой. По обе стороны дорожки, ведущей к парадному входу, были установлены два мраморных льва. С восточной стороны к ротонде примыкает прямоугольное помещение для хранения книг. Во внутреннем убранстве также выдержан классический стиль. Круглый читальный зал, оборудованный прекрасной мебелью, отделён от книгохранилища двумя массивными колоннами. Полукруглые окна в верхней, купольной части и прямоугольные — в нижней — наполняют зал ровным рассеянным светом; дополнительное освещение даёт большая люстра. В первые годы существования библиотеки её интерьер украшали парадные портреты императоров Александра II и Николая II в роскошных рамах.
Торжественное открытие и освящение публичной библиотеки состоялось 14 июля 1916 года, вскоре после посещения Евпатории императором Николаем II. На открытие прибыл Таврический губернатор Николай Антонинович Княжевич, генерал-майор Свиты Его Величества, вместе с братом Владимиром Княжевичем, феодосийским уездным предводителем дворянства. Губернатора сопровождал старший чиновник особых поручений Н. Н. Щербинский.
Николай Княжевич поздравил горожан с учреждением нового культурного и просветительского центра. Сегодня мы можем судить о том, сколь значительным и необычным событием для крымчан стали создание и официальное открытие нового „храма книги”, если даже губернатор счёл своим долгом посетить Евпаторию в этот день. Действительно, открытие библиотеки было событием чрезвычайной важности и служило ярким показателем дальнейшего культурного развития города: в 27-тысячной Евпатории насчитывалось 32 учебных заведения, в том числе полные мужская и женская гимназии с общим числом учащихся в полторы тысячи человек, частная школа А. М. Рущинской и А. А. Миронович, единственное в России караимское училище и татарское медресе. С созданием городской публичной библиотеки книги, свежие газеты и иллюстрированные журналы перестали быть в городе достоянием только аристократии — появился массовый читатель» [3].
Бульвар Княжевича
Благодарные крымчане намеревались увековечить имя Таврического губернатора Н. А. Княжевича, назвав его именем одну из новых улиц города. Так, по сведениям евпаторийского историка Н. В. Павленковой, в газете «Евпаторийские новости» № 1117 от 1 января 1916 года, в разделе «Хроника», была опубликована информация о заседании комиссии, состоявшемся в конце декабря 1915 года. Комиссия обсуждала вопрос о выборе улицы, которой предстояло присвоить имя Таврического губернатора Н. А. Княжевича:
«Комиссия выезжала к вокзалу, обозревала всю местность и по предложению городского головы С. Э. Дувана постановила устроить проспект 20-ти саженной ширины от предполагаемого нового вокзала с выходом по прямой линии к морю через проспект Александра II до конца Второй Поперечной дачной линии. Здесь же, на берегу моря, новый проспект будет заканчиваться маленьким садиком. Проспект этот будет называться „бульваром генерала Княжевича”. По всему бульвару будут проведены две трамвайные линии, бульвар будет замощен и с обеих сторон обсажен деревьями».
Генерал Николай Антонинович Княжевич был тогда Таврическим губернатором (1914–1917), состоял в Императорской свите, и новое название казалось гораздо более удачным [4]. Однако этому замыслу не суждено было воплотиться в жизнь.
Бульвар генерала Княжевича стал называться улицей Фрунзе. (Фрунзе, как известно, помимо прочего, прославился массовыми казнями сдавшихся и безоружных белогвардейцев.)
Сам же последний Таврический губернатор бежал из Отечества и после скитаний по разным странам остался жить во Франции…
Садовник в белом колониальном шлеме
Итак, Николай Антонинович окончил свои земные дни во Франции.
Вот что пишет о Княжевичах протоиерей Борис Старк, окормлявший русских эмигрантов: генерал Н. А. Княжевич и его супруга Екатерина Борисовна Обухова «были пенсионерами Русского Дома и прирабатывали себе на жизнь. Екатерина Борисовна рисовала металлические дощечки с именами для временных деревянных крестов на кладбище. Сам же генерал был помощником садовника. Его „начальник”, полковник К. К. Баженов, в своё время был его подчинённым по Крымскому полку и теперь взял к себе бывшего командира, чтобы как-то его занять. Целыми днями Н. А. почему-то в колониальном белом шлеме и с неизменной папиросой в мундштуке сидел на могилках и большими специальными ножницами подстригал газоны из дёрна, покрывавшего могилки. Он очень любил, когда к нему подходили и начинали расспрашивать о „былом”. Он очень много знал, многое помнил и очень интересно рассказывал. В эти минуты его ножницы откладывались в сторону, и он говорил…» [5].
К сказанному остаётся добавить несколько слов из воспоминаний художника Александра Николаевича Бенуа:
«Доживал свой век Н. Княжевич недалеко от Парижа, в „Русском доме” Сент-Женевьев-де-Буа, где он коротал досуги, исполняя роль садовника на кладбище. Недавно (писано в 1950 г.) я узнал, что Коля Княжевич скончался, оставив по себе память прямо святого человека. Меня в это время не было в Париже, и я не мог проводить своего товарища детства до могилы».
Источники
[1] Сакович А. К вопросу о старшинстве Крымского конного полка. URL: http://avdet.org/ru/2012/02/20/k-voprosu-o-starshinstve-krymskogo-konnogo-polka-2/
[2] Самарина Ю. (при содействии материалов М. Кутайсовой). Император Николай в Евпатории. URL: http://www.perekop.info/emperor-nicholas-in-crimea-yevpatoria/
[3] URL: http://evpatoriya.today/vek-prosvesheniia.html#hcq=RYfL6aq
[4] URL: http://e-times.info/blog/2015/09/29/evpatoriyskie-ulitsyi-ot-vtoroy-linii-i-knyazhevicha-do-frunze/#t20c
[5] URL: http://feb-web.ru/feb/rosarc/ra5/ra5-565-.htm?cmd=2
