Практическим воплощением албанской ирреденты стало качакское движение (1919–1924 гг.) — широкомасштабная партизанская война на территории Косово и Метохии. Методология качаков сочетала силовой террор (нападения на югославскую жандармерию, представителей администрации и сербское население) с использованием традиционных социальных институтов (в частности, бесы и кровной мести). Для Белграда качакская герилья превратилась в постоянную угрозу суверенитету, он был вынужден постоянно держать на юге армейские контингенты и проводить жесткие зачистки приграничных зон — что приводило к ответной радикализации региона.
Сразу после завершения Балканских войн и установления сербского контроля над Косовом и Метохией в 1913 году, регион стал ареной перманентной партизанской войны. Албанские лидеры превратили автономную Албанию в тыловую базу и плацдарм для вооруженных вторжений. Главными архитекторами и организаторами качакского сопротивления выступили Хасан Приштина, Иса Болетини и Байрам Цурри. Действуя под прямым патронажем венских и стамбульских военных кругов, они координировали антисербские выступления. Лидеры ирредентизма постоянно курсировали через демаркационную линию, в январе 1913 года в сектор Жур перешел Хасан Приштина, за ним последовал Иса Болетини, отступивший ранее в Албанию с 20 000 соратников[1]. 22 июля 1913 года Приштина и Цурри подняли первые крупные отряды качаков. Весной 1914 года восстание охватило район села Баня близ Сува-Реки, а в сентябре последовало крупное вторжение со стороны Албании при активном участии временного правительства Исмаила Кемали[2]. В Албании концентрировались тысячи боевиков, координировавших свои действия с болгарской ВМРО для совместных ударов по сербским и черногорским позициям (в частности, в районе Джаковицы). Австро-Венгрия, главной геополитической целью которой являлся прорыв к теплым морям — через долину Вардара к Эгейскому морю (Салоники) и через Санджак и Косово к Адриатике — использовала качаков для дестабилизации Южного фронта Сербии. Через сеть консульств и тайных агентов (таких как качак Ибрагим из враждебного села Кабаш близ Призрена или Дервиш Хима) империя Габсбургов финансировала банды, поставляла им оружие и собирала развединформацию. В приграничных зонах (Дреница, Ибарский Колашин, Малесия, округа Приштины и Гнилана) качаки совершали нападения на жандармерию, чиновников и сербских колонистов, перегоняя награбленный скот в Албанию. Только за январь 1914 года в Звечанском округе ими был убит 51 человек[3]. Однако интересы Австро-Венгрии столкнулись с экспансией Италии, намеревающейся сделать Адриатику своим внутренним морем, а для этого нужно было «перехватить» инструмент Вены – албанское движение.
Кульминацией террористической активности качаков стал период краха сербского фронта в конце 1915 года. Во время отступления сербской армии и гражданских беженцев через заснеженные албанские горы («Албанская Голгофа») качакские банды, щедро снабжаемые австрийским золотом, устроили охоту на умирающих от голода и тифа людей. Наиболее чудовищное преступление произошло в монастыре Святого Марка выше села Кориша близ Призрена, когда преступники из села Кабаш под предводительством прибывших из Албании качаков Ибрагима Рустеми и Юсуфа Ука заманили, разоружили и хладнокровно зарезали около 200 сербских солдат, давших честное слово капитуляции, после чего перебили всех беженцев и монастырских послушников[4].
Для понимания этнополитического контекста Дреницы необходима её историческая ретроспектива. Данный регион, впервые зафиксированный в сербских источниках в 1413 году (когда Георгий Бранкович вместе с матерью Марой и братьями Джураджем и Лазарем даровал село Доброшевце афонскому монастырю Святого Павла), традиционно именовался «второй сербской Святой Горой». Наряду с монастырем Девич, воздвигнутым на реке Власи деспотом Георгием Бранковичем (1427–1456 гг.), здесь располагался целый конгломерат православных святынь, разрушенных в эпохи османского владычества. В межвоенный период этот очаг сербской духовной культуры подвергся системной атаке со стороны албанских качаков[5].
Локальным воплощением качакского террора в Дренице стал Азем Бейта (1889–1924) — полевой командир, которого подчиненные звали «Дуче». Бывший военнослужащий австро-венгерской армии, ушедший в горы после кровной мести, Бейта в 1919 году поднял в Дренице масштабное качакское восстание. Как свидетельствовал в Скупщине КСХС в 1920 году депутат Сретен Вукосавлевич, бандформирования Бейты отличались особой жестокостью: они сжигали сербские села, вырезали семьи, а в ходе одной из карательных завес уничтожили или ранили 60 солдат регулярной армии. Опираясь на систему террора, грабежей и поборов с местного населения (на него заставляли батрачить даже при строительстве его родовой башни-кулы), Бейта создал мощную вооруженную сеть. Согласно полицейским отчетам 1922 года, под его непосредственным командованием в Юнике и Батуше находилось до 800 боевиков, живших за счет набегов на Косово и Метохию[6]. Будучи женат на преданной соратнице Шоте Галице (Shote Galica, настоящее имя – Черима Халили, 1895–1927), Азем Бейта выступал ключевым логистическим звеном, связывая подполье Косовского комитета на югославской территории с правительственными и эмигрантскими кругами в Албании, балансируя между ролью лесного бандита и официального агента албанской власти.
Важнейшим геополитическим моментом является функционирование так называемой «нейтральной зоны» (села Юник, Батуша, Молич и др.), установленной по решению Лондонской конференции послов на границе Югославии и Албании. Этот район превратился в классический «серый анклав» и базу терроризма. Качаки под прикрытием формального иммунитета зоны проводили там дневное время, а по ночам совершали набеги на югославскую территорию, убивая пограничников, жандармов и грабя сербские села. Тот факт, что албанские пограничники и военные вместо патрулирования зоны занимались совместными грабежами с качаками, подчеркивает полную несостоятельность тогдашних международных механизмов контроля. Чтобы обезопасить себя от качакского террора и грабежей, который охватывал всех – и сербов, и албанцев, – албанские жители юникской общины дали бесу (клятву), что если пришлый качак откроет огонь по югославским военным или гражданам либо совершит иное преступление, то дом виновного будет немедленно сожжен, а сам он — выдан властям в Албанию. Для реализации этих мер в Юнике были организованы ночные дозоры, следившие за перемещениями и пресекавшие качакские вылазки на югославскую территорию[7].
В 1921–1924 годах банде Азема Бейты удалось сформировать самопровозглашенный анклав «Малая Албания», охватывавший села Галица, Любовац, Полянце, Микушинце и Дубовце. Ликвидация этого террористического гнезда состоялась в июле 1924 года: узнав о подготовке всеобщего восстания с центром в Дренице, подразделения королевской армии окружили штаб-квартиру боевиков в селе Галица. После отказа мятежников сложить оружие артиллерийским огнем отряда полковника Стояновича качакское ядро было разгромлено, на поле боя осталось 125 убитых террористов. Раненого Бейту его жена Шота Галица сумела вынести из окружения; вскоре он скончался от ран и был тайно сброшен в карстовую яму близ села Прчево. В 1971 году, в период обострения албанского национализма в СФРЮ, останки Бейты были торжественно извлечены и перезахоронены с присвоением ему статуса «национального борца»[8].
Особым проявлением ирредентистского фанатизма стала расправа, учиненная Шотой Галицей после смерти мужа. Отступая с остатками банды в Албанию через гору Мокра, она захватила в заложники шестерых сербских мальчиков-пастухов. Террористы заживо сожгли детей в костре, совершая вокруг огня ритуальный танец под напевы: «Шоте, мори шоте, Шоте машала…». Данный эпизод содержит устрашающую историческую иронию: созданная на основе детоубийства песня «Šote, mori Šote» впоследствии была популяризирована в Югославии как бытовой свадебный танец, стерший в исторической памяти сербов свое чудовищное происхождение[9]. Памятная доска, установленная на месте мученической гибели детей на горе Мокра, после Второй мировой войны была демонтирована коммунистическим режимом Иосипа Броз Тито в рамках идеологической доктрины «братства и единства». Сама Шота Галица бежала в Албанию в 1927 году, где и скончалась. В эпоху Энвера Ходжи её фигура была канонизирована, а сегодня и она, и Азем Бейта официально почитаются в Приштине и Тиране как родоначальники «освободительной» борьбы в Косове, что наглядно демонстрирует ценностную матрицу современного албанского квазигосударственного проекта…
В этот период лидеры Косовского комитета, получив контроль над военным ведомством (Байрам Цурри) и на короткое время захватив премьерское кресло (Хасан Приштина в декабре 1921 г.) Албании, превратили албанское государство в тыловую базу качаков. Направленное против Королевства СХС диверсионное движение получило институциональное оформление в Тиранском протоколе от 14 ноября 1920 года. Этот документ зафиксировал создание ревизионистского триумвирата: Косовский комитет, болгарская ВМРО (Внутренней македонской революционной организацией) и «Комитет за освобождение Чамерии» (направленный против Греции) объединили диверсионные сети под общим протекторатом Италии. Лидерами ВМРО являлись Тодор Александров, Александр Протогеров и Ванче Михайлов. Их контакты с Хасаном Приштиной и Байрамом Цурри зародились еще в эпоху османского господства на Балканах и продолжились во время и после Первой мировой войны. Этот протокол от имени Косовского комитета подписали Хасан Приштина, Ходжа Кадри, Бедри Пеяни и Сейфи Велмоси.
Тиранский протокол заложил основу для скоординированных качакско-комитских операций, направленных на разрушение югославской государственности. В развитие этих планов в январе 1924 года во Влёре (Валоне) состоялась тайная конференция с участием болгарских генералов (включая А. Протогерова) и офицеров генштаба Болгарии. На встрече был детально утвержден план вооруженного восстания в Косове, Метохии и Македонии: качаки и комитаджи должны были наносить массированные удары по тылам югославской армии, взрывать мосты, железные дороги и административные объекты. Однако масштабное восстание не состоялось, поскольку София в последний момент отступила перед угрозой прямого военного столкновения. Несмотря на это, приграничный террор продолжался под прямым руководством лидеров ирредентизма. Базы диверсантов располагались в Корче, Подградце, Тиране, а также в районе Красничей, где находилась ставка Байрама Цурри. Располагая отрядом численностью около 500 боевиков, Цурри цинично и фанатично относился к собственному народу, заявляя: «Если я потерплю неудачу, то сделаю так, чтобы мой народ был искоренен и истреблен, а Королевство СХС пусть владеет пустой, безлюдной землей»[10]. Цурри прекрасно осознавал, что его рейды неизбежно спровоцируют жесткий ответ югославских сил и гибель мирного населения, но сознательно шел на эскалацию. В его ставке в качестве ключевого связного между Косовским комитетом и ВМРО действовал Азем Бейта.
После убийства лидера ВМРО Тодора Александрова (31 августа 1924 года) и перехода контроля над организацией к Ивану «Ванче» Михайлову, фашистский режим Бенито Муссолини перевел финансирование и кураторство балканского террора на новый уровень. Смычка ирредентистов с Римом приобрела системный характер. В апреле 1933 года Хасан Приштина провел секретную встречу с Ванче Михайловым в Болгарии, где было оформлено создание единого террористического интернационала. Косовский комитет, ВМРО и хорватские усташи Анте Павелича под контролем итальянских спецслужб замкнули контур синхронного силового давления на Югославию с южного и восточного направлений[11].
Таким образом локальный качакский бандитизм и албанский ирредентизм стали ключевым элементом итальянской стратегии по подрыву Югославии. Связка Косовский комитет — ВМРО — Усташи при финансировании Муссолини стала главным инструментом дестабилизации Версальской системы на Балканах, логическим итогом деятельности которой стало убийство югославского короля Александра I и французского министра Луи Барту в Марселе в 1934 году.
Внутриалбанская борьба решилась путем политического террора. Главным барьером на пути радикалов выступал Эсад-паша Топтани — авторитетный албанский государственник, возглавлявший проюгославскую фракцию и последовательно выступавший за стратегический союз с Белградом. В середине 1920 года в Париже Топтани был демонстративно застрелен боевиком Авни Рустеми, членом проправительственного Национального комитета. Убийство Топтани стало демонстративной политической зачисткой, посредством которой проюгославский вектор албанской политики был физически уничтожен, а путь к союзу с Италией и радикалами — окончательно расчищен. Устранение Эсад-паши Топтани и слияние Косовского комитета со структурой албанского государства превратили ревизионистов из подпольной организации в официальный инструмент транснационального террора. Вплоть до своего формального роспуска в 1925 году Косовский комитет выступал главным факелоносцем экстремистского ирредентизма, подготовившим фундамент для оккупации Косова и Метохии силами оси в 1941 году.
Внутри границ Королевства СХС проведение аграрной реформы, колонизация и утверждение правопорядка на территории Косова, Метохии и Македонии сопровождались непрерывной вооруженной борьбой с албанским терроризмом. В ответ на террор сербские власти были вынуждены применять жесткие меры, включая переселение семей активных мятежников во внутренние районы Сербии, однако попытки сербской армии провести разоружение албанского населения наталкивались на самое ожесточенное сопротивление.
Пик качакской активности пришелся на период с 1919 по 1924 годы. Масштаб проблемы иллюстрируют официальные сводки. Согласно отчету Министерства армии и флота от 11 июля 1920 года, в ходе июньской акции разоружения в Косовском, Звечанском, Метохийском, Призренском и Рашском округах у населения было изъято 5 650 винтовок и 27 027 патронов. Было убито 20 качаков, сдалось 94 боевика и 68 дезертиров (потери армии составили 5 убитых и 2 раненых)[12].
Объявленная в 1921 году общая амнистия дала лишь частичный результат: сдачи добились лишь от рядовых участников, в то время как главари оставались вне досягаемости. Ни интернирование семей в Ниш, ни жесткие спецоперации жандармерии и армии (применявшие оружие строго в случаях вооруженного отпора) не смогли полностью подавить очаги сопротивления.
Метохийский округ на протяжении межвоенного периода оставался хронической зоной криминального и политического террора. Местная герилья питалась за счет слияния радикального ирредентизма с уголовной преступностью: к качакам массово примыкали торговцы оружием, контрабандисты табака, конокрады и лица, скрывавшиеся от кровной мести. Колоссальным стимулом для эскалации насилия выступала прозрачность югославско-албанской границы и систематическая финансово-разведывательная поддержка из Рима. Банды численностью в несколько десятков человек регулярно прорывались с албанской территории ради грабежей и демонстративных убийств.
Масштаб угрозы наглядно иллюстрируют полицейские и административные сводки начала 1920-х годов. Только в одном Печском уезде в 1921 году насчитывалось около 190 активных мятежников. В качестве превентивной меры власти были вынуждены интернировать во внутренние районы страны 21 семью (всего 74 человека) закоренелых пособников, отказавшихся сложить оружие. За первую половину 1922 года в Метохийском округе было зафиксировано 58 убийств, 18 покушений, 13 разбойных нападений и 71 крупная кража. В этот период оперативная обстановка характеризовалась наличием около 370 активных качаков и до 687 уклонистов от военной службы и правосудия, составлявших мобилизационный резерв бандитизма. В регионе постоянно оперировало не менее пяти крупных бандформирований, наводивших ужас на местное население. Их костяк составляли группировки под командованием Азема Бейты, Сали Рамы, Юсуфа Меховича (распространявшего рейды на Новопазарский округ), Рама Джеки, а также братьев Бечира и Зечира Рецы (позднее смененных Рамом Беришей и Соколем Рамой). Перелом в регионе наметился лишь к концу сентября 1924 года, когда в результате масштабной и хорошо подготовленной армейской операции ключевые качакские банды в Метохийском округе были разгромлены, а их главари ликвидированы[13].
По данным отчета министра внутренних дел в Скупщине за 1924 год, за пятилетку (1918–1923 гг.) через «руки полиции» прошло 553 качака (из них сдалось 478, схвачено 23, убито 52; 231 направлен в военные комендатуры как дезертир, 195 преданы суду, 75 отпущены). При этом только за 1923 год силами властей было убито 129 мятежников, а в самом Косове и Метохии оставалось еще около 530 активных качаков[14].
Перелом наступил летом 1924 года, когда пришедшее к власти либеральное правительство Любомира Давидовича издало декрет о широкой амнистии. Эта мера в сочетании с нормализацией межгосударственных отношений с Албанией привела к тому, что к концу 1924 года качакская акция на территории Югославии временно замерла — вплоть до того момента, пока приход к власти Ахмета Зогу и его союз с фашистской Италией не вдохнули в ирредентистское подполье новый ресурс.
Таким образом, качаки были отнюдь не «вольными стрелками», не герильцами-повстанцами, но эффективным инструментом австрийской и итальянской разведок, их методы «работы» (убийства мирных жителей, грабежи, сжигание сел) не имели ничего общего с партизанской войной.
Продолжение следует
________________________
Статьи по теме:
Анатомия искусственного этноса: австро-венгерская лаборатория по расщеплению сербского пространства
Эффект Балльхаусплаца: от австрийской этноинженерии до хронической слепоты Москвы в XXI веке
[1] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 108.
[2] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 111.
[3] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 112.
[4] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 114.
[5] Iza pjesme „Šote, mori šote“ se krije tragična sudbina šest srpskih dječaka [Электронный ресурс] // Trebinje Live. — 2018. — 6 марта. — URL: https://trebinjelive.info/2018/03/06/iza-pjesme-sote-mori-sote-se-krije-tragicna-sudbina-sest-srpskih-djecaka?lang=cir
[6] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 158.
[7] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 170.
[8] Iza pjesme „Šote, mori šote“ se krije tragična sudbina šest srpskih dječaka [Электронный ресурс] // Trebinje Live. — 2018. — 6 марта. — URL: https://trebinjelive.info/2018/03/06/iza-pjesme-sote-mori-sote-se-krije-tragicna-sudbina-sest-srpskih-djecaka?lang=cir
[9] Iza pjesme „Šote, mori šote“ se krije tragična sudbina šest srpskih dječaka [Электронный ресурс] // Trebinje Live. — 2018. — 6 марта. — URL: https://trebinjelive.info/2018/03/06/iza-pjesme-sote-mori-sote-se-krije-tragicna-sudbina-sest-srpskih-djecaka?lang=cir
[10] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 173.
[11] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 172-173.
[12] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије — Београд : Интер-Ју-прес, 1990 (Београд : ИНГС). — С. 120.
[13] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије. — Београд : Интер-Ју-прес, 1990. — С. 171.
[14] Ђелетовић П. Иванов Качаци Косова и Метохије — Београд : Интер-Ју-прес, 1990 (Београд : ИНГС). — С. 121.
