Идеология чехословакизма была генетически и неразрывно связана с формированием и развитием в Чешских землях и в Словакии концепции славянской взаимности, составной частью которой, в сущности, она и являлась. Первыми идеологами и выразителями чехословакизма были представители словацкой научной и общественно-политической мысли. Одним из основоположников чехословакизма являлся известный словацкий поэт и мыслитель Ян Коллар, которого справедливо считают «певцом славянской взаимности». Я. Коллар воспринимал славянство как единый культурный организм, разделённый, впрочем, на четыре главные ветви – русскую, польскую, чехословацкую и югославянскую. К русской ветви, по мысли Коллара, относились великороссы, малороссы и белорусы, к чехословацкой ветви – чехи, мораване и словаки, к югославянской – представители всех южных славян.
Ещё одним авторитетным представителем раннего чехословакизма был современник и единомышленник Я. Коллара, крупный учёный-славист словацкого происхождения и один из основателей научного славяноведения П.Й. Шафарик, работавший в основном в Праге. В одним из своих трудов, написанных в 1846 г., П.Й. Шафарик утверждал, что «в Чешских землях, в Моравии и на территории венгерской Словакии существует один и тот же славянский язык, разделённый под влиянием исторических обстоятельств на чешское и словацкое наречия…» (Vykoupil 2000: 79)[1]. Таким образом, Шафарик трактовал чешский и словацкий языки как «наречия» одного языка.
Сущность идеологии чехословакизма, таким образом, заключалась в представлении о существовании единого «чехословацкого» народа, который состоит из двух племён или ветвей – западной – чешской и моравской ветви, и восточной – словацкой ветви; при этом сам термин «чехословацкий народ», судя по всему, впервые стал активно использовать и пропагандировать Я. Коллар.
Существовали и определённые объективные обстоятельства, подкреплявшие идеологию чехословакизма. Так, в силу ряда исторических обстоятельств в Словакии вплоть до середины XIX в. активно использовался чешский литературный язык. Именно поэтому ряд чешских и словацких деятелей – сторонников чехословакизма – крайне болезненно воспринял кодификацию словацкого литературного языка Л. Штуром в середине XIX в. и его последующее активное использование в общественной и культурной области. Примечательно в этой связи, что наиболее принципиальными противниками Штура в вопросе создания отдельного словацкого литературного языка были именно Я. Коллар и П.Й. Шафарик.
Несмотря на создание словацкого литературного языка и его всё более активное использование в публичной сфере, идеология чехословакизма активно развивалась во второй половине XIX в. С ростом чешского национального движения и с появлением ряда чешских научных, образовательных и общественных структур именно чехословакизм стал идейной основой сотрудничества между чехами и словаками; при этом ведущую роль в этом процессе играла более развитая и организованная чешская сторона. В условиях резко усилившейся мадьяризации в Венгерской части Дунайской монархии и гонений на словацкую национальную жизнь чехи стремились поддержать своих «словацких братьев», что выражалось в общественной деятельности, а также в образовательных и интеллектуальных проектах.
В 1896 г. возникла влиятельная общественная организация под характерным названием «Чехословацкое объединение» (Československá jednota), которая активно способствовала развитию гуманитарных и общественных связей между чехами и словаками и строила свою деятельность на основе идеологии чехословакизма. Деятельность данной организации вызывала крайне негативную реакцию со стороны венгерских властей, привычно усматривавших здесь проявление столь пугавшего Будапешт «панславизма».
Следует отметить, однако, что распространение идей чехословакизма в Словакии во второй половине XIX в. наталкивалось на критическое отношение к данной идеологии со стороны доминировавшей в то время в Словакии Словацкой национальной партии. Её многолетний лидер, весьма авторитетный в Словакии общественный и культурный деятель Светозар Гурбан Ваянский, будучи последователем идейного наследия убеждённого русофила Л. Штура, критически относился к чешскому либерализму и полностью ориентировался на Россию и на идеи русских славянофилов.
Однако по мере усиления чешского влияния в словацком обществе и особенно в связи с внутриполитическими проблемами в России и поражением Российской империи в русско-японской войне 1904-1905 гг., что стало разочаровывающим шоком для широких кругов словацкого общества, среди молодой словацкой интеллигенции усилилась ориентация на Прагу, что привело к росту популярности идей чехословакизма. Представители словацкой молодёжи, получавшие образование в Праге, часто возвращались оттуда убеждёнными «чехословаками», что вызывало критическую реакцию словацких консерваторов и традиционалистов. Эти процессы нашли отражение на страницах таких популярных в конце XIX в. словацких журналов, как Hlas (Глас) и Prúdy (Пруды) (Даниш 2006: 44)[2].
В ходе Первой мировой войны доктрина чехословакизма практически с самого начала стала идеологической основой политической деятельности чешской и словацкой эмиграции за рубежом, стремившейся к развалу Австро-Венгрии и созданию независимого государства чехов и словаков. Первоначально, впрочем, некоторые организации словацких эмигрантов в России отвергали идею создания совместного государства с чехами и выступали за присоединение Словакии к Российской империи, в победе которой они не сомневались. Такой позиции, в частности, придерживалось Словацко-Русское Общество имени Л. Штура (Даниш 2006: 47)[3]. Подобной позиции придерживались и некоторые чешские организации монархической ориентации, планировавшие вхождение возрожденного Чешского королевства в состав Славянской империи Романовых.
Однако с ходом войны и с военными неудачами России среди чешских и словацких политических структур в эмиграции окончательно утвердилась доктрина чехословакизма. Именно эти позиции с самого начала занимал ведущий политический центр чехословацкой эмиграции за рубежом – Чехословацкий Национальный Совет во главе с Т.Г. Масариком, Э. Бенешем и М.Р. Штефаником, который базировался в Париже.
Показательно, что все руководители Чехословацкого Национального Совета (ЧНС), в особенности Т.Г. Масарик и М.Р. Штефаник, являлись активными пропагандистами идей чехословакизма. Рождённый в моравском г. Годонин на границе Чешских земель и Словакии Т.Г. Масарик любил публично заявлять о себе как о словаке; его личность в известном смысле можно считать визуализацией идей чехословакизма. В этой связи символично, что именно он стал первым президентом новорожденного чехословацкого государства.
Большой вклад в популяризацию доктрины чехословакизма внёс и М. Р. Штефаник – единственный словацкий представитель в руководстве Чехословацкого Национального Совета. Дабы подчеркнуть близость и родство чехов и словаков, М.Р. Штефаник публично заявил в 1917 г., что для него «чехи – это словаки, которые живут на территории Чехии и Моравии, а словаки – это чехи, которые живут на территории Словакии» (Vykoupil 2000: 80)[4].
Образование независимой Чехословакии осенью 1918 г. после окончания Первой мировой войны и распада Австро-Венгрии стало одновременно триумфом и началом кризиса идеологии чехословакизма. Нельзя не согласиться с мыслью о том, что чехословакизм был государствообразующей идеологией, которая, в сущности, и сделала возможным само рождение Чехословацкого государства, а также его существование в течение всего межвоенного периода (John 1994: 95)[5].
Примечательно, что идеология чехословакизма нашла своё отражение и в Конституции Чехословакии, принятой в 1920 году. Так, например, параграф 131 Конституции ЧСР несколько раз использовал такое понятие, как «чехословацкий язык» (Dokumenty moderní doby 1978: 140)[6], хотя данный термин был явной фикцией; в действительности никакого «чехословацкого» языка не существовало, поскольку ещё в 1840-е годы по инициативе Л. Штура была проведена окончательная кодификация и создан отдельный от чешского словацкий литературный язык. Любопытно, однако, что в течение межвоенного периода по инициативе Праги предпринимались попытки реформировать словацкий литературный язык с целью приблизить его к чешской литературной норме, что вызывало крайне болезненную реакцию словацких интеллектуалов.
Исключительная важность идеологии чехословакизма для межвоенной Чехословакии становится особенно очевидной на фоне проблемного для Праги национального состава чехословацкого государства. По данным переписи 1930 г. население Чехословакии насчитывало 14 миллионов 480 тысяч человек; из них чехи и словаки (указываемые в переписи как «чехословаки») составляли 9 миллионов 689 тысяч человек; немцы составляли 3 миллиона 231 тысячу человек; венгры – 692 тысячи; русские (к которым перепись относила великороссов, украинцев и карпатских русинов) – 549 тысяч, евреи – 187 тысяч, поляки – 82 тысячи и «другие» – 49 тысяч человек (Tóth, Novotný, Stehlík 2012: 47)[7]. Таким образом, более трети населения межвоенной Чехословакии составляли национальные меньшинства. В этих условиях существенно увеличить удельный вес «титульной» национальности помогала именно идеология чехословакизма, трактовавшая чехов и словаков как две ветви единого «чехословацкого народа». Чехи и словаки вместе как «чехословаки» составляли почти 9,7 миллионов, т.е. более половины населения межвоенной Чехословакии. Без словаков чехи с трудом достигали 50% численности населения межвоенной ЧСР. Этнополитическая уловка Праги, умело манипулировавшей с искусственной «чехословацкой» национальностью (Рыхлик 2020: 78)[8], была призвана подтвердить легитимность Чехословакии в качестве полноценного национального государства.
Однако непредоставление Словакии изначально обещанной чехами широкой автономии, отсутствие отдельного словацкого сейма, представлявшего специфические словацкие интересы, а также политика весьма жёсткого пражского централизма уже в 1920-е годы породили широкое автономистское движение в Словакии, в котором всё более активную роль стали играть оппозиционные Праге католические круги. Весьма существенную роль играло и определённое психологическое отчуждение между частью словацкого и чешского общества – консервативная и традиционалистски настроенная часть словацких католиков крайне негативно воспринимала популярные в Чехии либеральные идеи и антиклерикализм, что создавало питательную почву для взаимного недовольства (Peroutka 1998)[9].
Растущее разочарование значительной части словацкого общества во внутриполитических реалиях межвоенной Чехословакии обусловило и всё более критическое отношение словаков к идеологии чехословакизма. Один из словацких деятелей, критикуя официально принятый термин «чехословак», остроумно заметил, что это такая же бессмыслица, как термин «русополяк».
К концу 1930-х годов глубокий кризис идеологии чехословакизма в Словакии нашёл своё выражение в том, что против него активно выступали как крайне правые политические силы, представленные Словацкой народной партией во главе с католическим священником А. Глинкой, так и крайне левые политические силы во главе с коммунистами. «Словацкая карта» в итоге была умело разыграна руководством нацистской Германии, что ускорило распад и окончательную ликвидацию чехословацкого государства в марте 1939 года.
***
В ходе Второй мировой войны эмиграционное правительство Чехословакии во главе с президентом Э. Бенешем сделало попытку подкрепить свой план возрождения чехословацкого государства идейным фундаментом чехословакизма. Однако данная попытка Бенеша не нашла поддержки прежде всего у словацких политических сил, среди которых были сильны позиции тех, кто не хотел возрождения совместного с чехами государства.
В итоге принятая в ходе московских переговоров в марте 1945 г. компромиссная Кошицкая правительственная программа, предопределившая основные государственно-правовые контуры послевоенного чехословацкого государства, провозгласила послевоенную Чехословакию государством «двух народов» – чехов и словаков (Vykoupil 2000: 80)[10], а не «чехословаков».
Литература
Даниш М. Словаки и Россия // Русский Сборник. Исследования по истории России. Том III. Редакторы-составители: О.Р. Айрапетов, Мирослав Йованович, М.А. Колеров, Брюс Меннинг, Пол Чейсти. Москва: Модест Колеров, 2006.
Рыхлик Я. Распад Австро-Венгрии и этнические проблемы государств-наследников // Чехословакия и Советская Россия на обломках империй. Москва: Полимедиа, 2020.
Dokumenty moderní doby. Praha, 1978.
John M. Čechoslovakismus a ČSR 1914-1938. Beroun: Baroko & Fox, 1994.
Peroutka F. Budování státu. 1918-1923. Praha: Lidové noviny, 1998.
Tóth A., Novotný L., Stehlík M. Národnostní menšiny v Československu 1918-1938. Od státu národního ke státu národnostnímu? Praha: Univerzita Karlova, 2012.
Vykoupil L. Slovník českých děijn. Brno: Julius Zirkus, 2000. S. 80.
[1] Vykoupil L. Slovník českých děijn. Brno: Julius Zirkus, 2000. S. 79.
[2] Даниш М. Словаки и Россия // Русский Сборник. Исследования по истории России. Том III. Редакторы-составители: О.Р. Айрапетов, Мирослав Йованович, М.А. Колеров, Брюс Меннинг, Пол Чейсти. Москва: Модест Колеров, 2006.С. 44.
[3] Там же. С. 47.
[4] Vykoupil L. Slovník českých děijn. Brno: Julius Zirkus, 2000. S. 80.
[5] John M. Čechoslovakismus a ČSR 1914-1938. Beroun: Baroko & Fox, 1994. S. 95.
[6] Dokumenty moderní doby. Praha, 1978. S. 140.
[7] Tóth A., Novotný L., Stehlík M. Národnostní menšiny v Československu 1918-1938. Od státu národního ke státu národnostnímu? Praha: Univerzita Karlova, 2012. S. 47.
[8] Рыхлик Я. Распад Австро-Венгрии и этнические проблемы государств-наследников // Чехословакия и Советская Россия на обломках империй. Москва: Полимедиа, 2020. С. 78.
[9] См. Peroutka F. Budování státu. 1918-1923. Praha: Lidové noviny, 1998.
[10] Vykoupil L. Slovník českých děijn. S. 80.
