Вступление. От депрессии конца 1920-х – назад в XIX век
«Результатом окончания Первой Мировой войны стало то, что на осколках некогда великих империй Габсбургов и Османов возникла новая система национальных государств с парламентским порядком. Малые нации теперь впервые были признаны полноправными членами международного сообщества. Все государства-преемники приняли либеральные правовые и конституционные системы, капиталистический уклад экономики, секулярную культуру и поддержали развитие образования, техники и науки. Однако, демократические учреждения в этих странах с самого начала находились под огромным давлением бюрократии, администрации и армии должны были быть построены с самого начала, различные части страны были объединены в единое функциональное сообщество, и должна была образоваться национальная элита, т.е. врачи, инженеры, клерки и юристы. Кроме того, потребовались фундаментальные структурные реформы, а также перераспределение земельных владений, строительство социального государства, разработка и внедрение основ всеобщего среднего образования.
Как и в большинстве других европейских стран, политическая ситуация была нестабильной. Монархическая система правления сохранялась в Румыния, Болгарии и Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев, но власть монархов не была самодержавной, а парламенты были слишком нестабильны». [1]
Политическая борьба в парламентах молодых демократий (как республик, так и монархий) была следствием не только мирового экономического кризиса, пик которого пришёлся на конец 1920-х годов, но также и того факта, что ни одно из государств по своему устройству не соответствовало национальным идеалам соответствующего народа, несмотря на то, что все молодые балканские государства, кроме Югославии, были практически гомогенными. Так, после разменов населения к 1930 году доля титульной нации в населении балканских государств составляла 92% в Албании, 87% в Болгарии, 85% в Греции. В Югославии доля собственно славянского населения составляла 83%, [2] но, как мы помним, история Югославии началась с сербско-хорватского конфликта, и этот же конфликт уже в наше время доконал несостоявшуюся федерацию Южных Славян.
Румыния и Югославия столкнулись с проблемами интеграции краёв, доставшихся этим государствам в наследство от разрушенных войной и революциями Австро-Венгрией и Россией. Указанные государства – вместе с полученными территориальными приращениями – унаследовали различные валютные, налоговые, инфраструктурные и в целом правовые системы. Для Болгарии и Греции дополнительным бременем стала проблема переселенцев. Болгария, утратив Фракию и свою долю Македонии, должна была принять четверть миллиона соплеменников, что сделало македонский вопрос весьма удобным инструментом расширения поля протестного электората для всякой политической силы, находившейся в оппозиции. А Греция – после размена населением с Турцией – обрела более одного миллиона понтийских греков (при тогдашнем населении, составлявшем менее пяти миллионов жителей). Это требовало незамедлительно решать аграрный вопрос: людей нужно было расселить и дать им землю.
Война сильно пошатнула христианский традиционализм. И всё это вместе – в совокупности с принятием всеобщего избирательного права (для мужчин) – привело к тому, что на смену партиям классически консервативным и классически либеральным пришли партии революционные, не гнушавшиеся популизмом. Ведь, несмотря на то, что сохранялась личная преемственность с довоенными парламентами (Ионэл Брэтиану в Румынии, Элефтериос Венизелос в Греции и Никола Пашич в Сербии), теперь решающим политическим фактором стали получившие избирательные права крестьяне и пролетарии.
Уже в 1921 году Коммунистические партии были запрещены в Югославии и Румынии. В 1923 году – в Болгарии, а в Греции – в 1936. Выходом из ситуации экономического кризиса (а в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев усиленного ещё и кризисом межнациональным) виделся тогда отказ от парламентаризма в пользу диктатуры.
Депрессия доконала доверие к либеральной идеологии в целом и институтам парламентской демократии в частности. В качестве альтернативы выступили коммунисты и вся та часть правого спектра, которую принято считать «фашистами».
«Коммунизм на Балканах был более слабой из этих двух сил. Неспособность местных коммунистов развязать революции по образцу большевистских в межвоенный период привела к их зависимости от Советской России, а также к послушанию Коминтерну. Местные коммунистические партии, действия которых уже были подавлены правительствами их стран, колебались в соответствии с изменениями, изгибами и поворотами советской политики. При этом коммунистам было трудно действовать среди крестьян, которым было дано именно то, что они хотели больше всего – земля». [3]
Коммунисты могли действовать лишь в наиболее слаборазвитых районах, а также там, где население почитало себя чужеродным по отношению к государствообразующей нации. Ревизионистская политика Коминтерна заключалась в расширении поля протестного электората проповедью сепаратистских идей: «Самоопределение вплоть до отделения».
Тем не менее, дезориентированные сталинскими чистками и пируэтами риторики советских коммунистов, местные марксисты-ленинцы не смогли воспользоваться экономической депрессией.
Тем самым они способствовали продвижению крайне правых, которые демонстрировали путь выхода из хаоса используя при этом, само собой, совершенно непарламентские методы.
Фашистская романтика строилась из презрения к лжи и продажности тех форм парламентаризма, которые были дискредитированы неспособностью решать комплекс проблем. И фашистская риторика в этом смысле, казалось, была бы понятна и приемлема как для рабочего класса, так и для крестьянства.
Риторика правых радикалов отличалась как от игнорирующего национальные чувства леволиберальной идеологии, так и от откровенно антинациональной проповеди леворадикалов. Праворадикальный романтизм противопоставлял им идеалы героических эпох, и это привлекало значительную часть молодёжи, тосковавшей по тому миру, которого, быть может и не существовало в реальности, но идеалы которого казались столь возвышенными и мотивирующими на большие свершения.
Однако местные фашисты к власти прийти не смогли. Всё-таки они оказались не настолько понятыми и близкими по убеждениям ни политическим истеблишментом, ни крестьянством, чтобы те могли сделать на ультраправых твёрдую ставку. Простые люди не особенно доверяют идеологиям, но готовы поверить тому, кого преподнесут в качестве «сильной руки».
«Неуспех ведущих партий дал возможность непреклонным королям править и без них. Монархия выжила, потому что она была последним конституционным фактором, потому что она защищала существующее положение дел и потому что она удовлетворяла потребность в вожде.
Сильные режимы 1930-х годов представляли собой возвращение в XIX век, когда власть находилась в руках монарха и его советников». [4]
Таковы в общих чертах тенденции, характерные для стран Балканского региона. Однако откат к диктатуре (отмена парламентского правления) в разных странах происходил по-разному.
1. Албания: от протектората к королевству и обратно
Албания представляет собой уникальный случай государства, независимость которого была провозглашена не в результате национально-освободительной борьбы (ибо именно в составе Османской империи албанцы могли осуществить свою идею объединения вилайетов, на которые претендовали албанские идеологи в некую форму автономии), сколько по воле великих держав, в первую очередь Австро-Венгрии. Албания стала государством-функцией, предназначенной быть австрийским плацдармом в регионе, перекрывающим Сербии выход к Адриатике.
Помимо вопиющей экономической отсталости Албания была раздроблена по племенному признаку (Геги на севере и Тоски на юге), по религиозному: католики на севере страны, в областях, граничащих с Черногорией (и в самой Черногории, включая Метохию); православные – на юге, в области, граничащей с греческим Эпиром; мусульмане-бекташи в центральных регионах, мусульмане-сунниты – повсеместно, включая не вошедшие в состав албанского государства территории Македонии, а также Косово и Метохию. Гористая местность препятствовала нормальному сообщению между собой различных обособленных районов.
После вывода греческих войск из южной части сфабрикованного княжества Албания местное греческое население провозгласило Республику Северный Эпир. Республика была признана в качестве автономии в составе Албании и просуществовала полгода – с марта по октябрь 1914 года. После начала Первой Мировой войны страна погрузилась в полный хаос – северные районы были оккупированы сербскими и черногорскими войсками, южные – греческими, а побережье – итальянскими. Позже значительная часть страны была занята австро-болгарскими силами, а Эпир так и оставался в руках войск Антанты. Согласно секретному Лондонскому договору 1915 года, после окончания войны страна должна была быть разделена между Италией, Сербией, Черногорией и Грецией. [5]
Вот что писалось об Албании в Большой Советской Энциклопедии 1926 года издания (под редакцией Бухарина, Куйбышева, Покровского и т.д.):
«Вплоть до недавнего времени А. имела чрезвычайно уродливую государственную организацию. Во главе государства находился Совет регентов из 4 человек, представлявших основные религиозные группировки населения (католики, православные, мусульмане-сунниты, мусульмане-бекташи – прим. П.Т.), и Представительное Собрание, состоявшее из 99 человек (избрано в январе 1924). В результате переворота 1925, разогнанное Собрание было восстановлено, причем оно ликвидировало Совет регентов, замещавших несуществующего монарха, и единогласно провозгласило А. республикой.
…Современное политическое положение А. определяется борьбой за нее Италии, Юго-Славии и Англии. Италия стремится подчинить своему влиянию А., чтобы т.о. превратить Адриатическое м. в «Итальянское озеро». Империалистическая Юго-Славия пытается захватить А., боясь усиления Италии в Адриатике и на Балканах. Наконец, Англия стремится к албанской нефти, а также к созданию опорного пункта в зап. части Балканского полуострова. Борьба этих трех держав определяет всю внешнюю и внутреннюю жизнь страны. В 1921 Англия решительно высказалась за признание государственной независимости А., после чего ее границы были заново определены конференцией послов». [6]
История Албании в первые годы после окончания Первой Мировой настолько напоминает остросюжетную приключенческую историю с элементами абсурда, что заслуживает отдельного материала. Вкратце отметим, что решительный офицер Ахмет Зоголлу, переименовавший свою фамилию на албанский манер в «Зогу» («Птица») сумел консолидировать правительственные силы и пресечь как внешнюю угрозу, так и решить часть внутренних проблем, включая попытку создания «Республики Мирдита». Эта республика, охватывающая некоторые северные регионы Албании, которые в своё время прославились активным сопротивлением исламизации, была провозглашена под предлогом защиты прав католического населения Албании. В июне 1924 года в Албании вспыхнуло восстание, переросшее в революцию. Зогу с пятью сотнями своих сторонников бежал в Королевство СХС, а власть перешла к революционному правительству во главе с православным епископом Фа-Ноли, который намеревался заключить дипломатические соглашения …с Советским Союзом. «Просоветская ориентация» «красного епископа» позволила Ахмеду Зогу распропагандировать часть русской эмиграции, и теперь его отряд был усилен белогвардейскими офицерами. С этим отрядом, численность которого теперь достигла тысячи человек, Зогу за девять суток разгромил правительственные войска (7.557 солдат и 3.134 жандармов [7]) и т.о. с революцией было покончено.
«После государственного переворота в начале 1925, концессия на исключительное право разработки нефти была дана правительством Англо-Персидской Нефтяной Компании. Протесты Соед. Штатов и Италии были оставлены без внимания. Англо-Перс. Нефтяная К⁰ обязалась построить несколько железных дорог и вообще способствовать экономическому развитию страны». [8]
Умело используя заинтересованность различных внешних сил, Ахмед Зогу сумел консолидировать власть, в 1925 он становится президентом, а в 1928 – провозглашает себя королём.
Ключевым фактором в албанской политике стало итальянское влияние. Осознавая, что Албания не может выжить экономически без иностранной помощи, но проблема Косова лишала перспектив прочного сотрудничества с Королевством СХС, Зогу обратился к Италии.
«27 ноября 1926 года Италия подписала с Албанией Пакт о мире и безопасности сроком на пять лет. Албания обязалась не заключать с др. странами никаких военных или политических соглашений, «затрагивающих интересы Италии». За Италией было признано право «охраны албанской независимости» в случае «волнений, направленных на нарушение политического, юридического или территориального статус-кво Албании» (статьи 1 и 2). Т. о., Италия получила право вмешиваться во внутренние дела Албании. Договор вызвал реакцию в Королевстве СХС, на границе с Албанией были предприняты военные приготовления. Франция поддержала Белград, а Муссолини, в свою очередь, расценил франко-югославский пакт как действие, направленное против Италии.
Договор 1927 (Тиранский пакт Об оборонительном союзе между Албанией и Италией) – подписан в Тиране 22 ноября сроком на 20 лет. Представлял собой соглашение, предусматривавшее назначение итальянских советников и инструкторов во все звенья албанской армии и во многие ведущие министерства Албании. Ещё более усилил зависимость Албании от фашистской Италии.
Соглашения 1936 подписаны в Тиране 19 марта. Предусматривали предоставление Италией Албании нового займа в 9 млн. алб. фр. и ежегодного кредита в 3,5 млн. фр. при условии, что все иностранные советники и инструкторы в албанской армии будут заменены итальянскими. Албания предоставляла Италии ряд новых нефтяных концессий в р-не г. Кучовы, а также право на строительство военных укреплений в р-не Влёры и проведение работ по реконструкции порта в Дурресе». [9]
Как видим, итальянские экономические кредиты и политические соглашения постепенно превратили Албанию в итальянский протекторат. Эта зависимость завершилась итальянской оккупацией в апреле 1939 года, что формально положило конец независимости Албании.
Как видим, отсутствие действующих государственных институтов и экономическая зависимость делает диктатуру одного человека весьма удобным инструментом проведения колониальной политики. Но и он может оказаться лишним звеном.
Однако, если путь Албании к диктатуре был почти полностью определён внешним воздействием, то соседняя Болгария пришла к авторитаризму вследствие нарастания внутриполитического насилия.
2. Болгария.
2.1. Земледельческая политика Стамболийского
Несмотря на то, что Болгария оказалась в числе потерпевших поражение в Первой мировой войне, монархический институт в стране был сохранён, а территориальные утраты были не настолько ошеломляющими, как, к примеру, у Венгрии. По Нейскому договору Болгария уступила своё побережье Эгейского моря и Западную Фракии Греции, а часть македонской территории и западные окраины новому государству – Королевству Сербов, Хорватов и Словенцев. Южная Добруджа вернулась в состав Румынии.
Династия была скомпрометирована и едва не свергнута, но, как указывалось выше, сохранилась.
«…14 сентября Македонский фронт был прорван французами, и 24 сентября 1918 в Салониках было заключено перемирие. К концу сентября 1918 массы отступавших и бросавших фронт солдат скопились на ж.-д. станции Радомир. Отсюда они организовали поход на Софию. Вожди Земледельческого народного союза, А.Стамболийский и Р.Даскалов, примкнули к движению солдат; в выпущенном Манифесте они объявили о свержении царя Фердинанда и его правительства и провозгласили Болгарию республикой с президентом А.Стамболийским и главнокомандующим Р.Даскаловым во главе.
При помощи германских солдат и болгарских юнкеров восстание было подавлено. Известное под названием «Радомирской революции», восстание это произвело на болгарскую буржуазию такое сильное впечатление, что она побудила Фердинанда отречься от престола. Фердинанд и многие его приверженцы 28 сентября бежали из Болгарии, а царем был провозглашен его сын, Борис III». [10]
Итак, Болгария вступила в межвоенный период со скомпрометированной династией и политической сценой, на которой доминировал болгарский Земледельческий Народный союз во главе с Александром Стамболийским.
Стамболийский ставил перед собою три основных задачи: проведение полномасштабной аграрной реформы, восстановление страны после войны путём трудовой мобилизации и установление дружественных отношений с Королевством СХС.
Стамболийского не любили советские коммунисты, поскольку для трудового народа он был реальной альтернативой большевизму и «красному интернационалу»; Стамболийского не любят либеральные демократы, ибо его идея борьбы с безработицей и методы восстановления разрушенного народного хозяйства напоминают немецкие трудовые армии, которые появятся лишь в 1930-х. Наконец, Стамболийского не любят болгарские шовинисты, ибо он позиционировал себя «южным славянином» и стремился к осуществлению такой политики, которая бы исключала в будущем болгаро-сербские бойни.
В 1921 году была принята Земельная реформа. «Земледельческое хозяйство не должно иметь свыше 30 га пахотной земли; излишек сверх 30 га обрабатываемой земли отчуждается в пользу государственного земельного фонда, из которого за плату снабжаются безземельные и малоземельные крестьяне. Кроме того, был введён прогрессивный подоходный налог и издан ряд законов, направленных к улучшению и укреплению сельского хозяйства; кооперативам и их объединениям предоставлен был ряд льгот, за счёт сокращения гос.кредита купцам и частным банкам; свободные средства направлены были преимущественно через кооперацию в с/х». [11]
Следующим шагом стало введение обязательной трудовой повинности.
14 июня 1920 года было создано Главное управления «Трудовой повинности» при Министерстве общественных работ. Все трудоспособные болгары, за исключением тех, кто был освобожден от службы по законным причинам (например, женщины-мусульманки), а также госслужащих, должны были пройти регулярную службу (максимум 8 месяцев для мужчин в возрасте от 20 до 40 лет; 4 месяца для женщин в возрасте от 16 до 30 лет). Предполагалось, что за это время будет не только внесён вклад в дело восстановления хозяйства страны (обедневшая страна столкнулась с огромными военными репарациями), но мобилизованные т.о. получат трудовую профессию. Впрочем, представители Антанты подозревали, что Стамболийский, организовывая трудовую мобилизацию, лишь изыскивает способы сохранить посредством новой «трудовой службы» организационную структуру бывшей национальной военной службы.
«Трудовая повинность оказалась очень эффективным инструментом послевоенного восстановления. Большая часть работ была связана со строительством дорог и железных дорог, хотя были и проекты в области производства, сельского хозяйства и лесовосстановления. В Международном отчёте о труде (International Labour Report) подсчитано, что только на регулярной службе с 1921 по 1936 год было зарегистрировано в общей сложности 313 669 “трудоваков” (чернорабочих), завершивших обязательную службу; что работа, выполненная для государства, составляла 22.591.068 восьмичасовых рабочих дней и …прибыль в размере 881.364.553 лева. Болгарский опыт был широко изучен и взят на вооружение за рубежом, например в Германии при создании Имперской трудовой службы (Reichsarbeitsdiens)». [12]
Белград и Афины выступили с протестом, мотивируя свою озабоченность тем, что «болгарам достаточно заменить лопаты на винтовки, и у них вновь появится организованная сила».
И это при том, что Стамболийский отказался от традиционной для Болгарии проповеди «присоединения Македонии во что бы то ни стало». Идея территориальной экспансии требовала огромных военных бюджетов и содержания постоянной армии и профессионального офицерского корпуса, о чём теперь не могло быть и речи.
23 марта 1923 г. в г. Ниш между Болгарией и Королевством СХС было заключено Соглашение по пограничным вопросам. Отношения между странами обострились из-за деятельности комитаджей Внутренней Македонской Революционной Организации (ВМРО), которая направляла вооружённые отряды с территории Болгарии на территорию, переданную Королевству СХС под предлогом борьбы с сербской ассимиляторской политикой славянского населения Вардарской Македонии. Нишское Соглашение предусматривало ряд мер по укреплению охраны границы и ответственностью болгарской стороны за нелегальную деятельность ВМРО. Помимо воплощения в жизнь идей дружбы балканских славян, Стамболийский надеялся заручиться поддержкой Белграда в вопросе о получении выхода Болгарии к Эгейскому морю. Подписание Нишского соглашения благоприятно отразилось на переговорах о реструктуризации долга Болгарии по репарациям.
«За исключением Болгарского Земледельческого народного Союза, все политические партии Болгарии восприняли крайне отрицательно сам факт заключения Нишского Соглашения, т.к. его условия не содержали никаких обязательств правительства Королевства СХС по изменению ситуации в Вардарской Македонии. Оппозиция необоснованно обвинила Стамболийского в принятии неких тайных обязательств перед Королевством СХС за счёт населения Македонии». [13]
Политика Стамболийского, направленная на подавление влияния ВМРО и на изгнание представителей белогвардейской эмиграции создала мощную оппозицию, состоящую из военных, старых гражданских партий и македонских революционеров.
2.2. Спираль насилия. Самый крупный в истории Болгарии теракт
9 июня 1923 года, армия и ВМРО устроили государственный переворот. Стамболийский был схвачен, подвергнут пыткам и убит. (Спустя год с небольшим, 1 августа 1924 г. был принят закон, отменивший постановления аграрной реформы, и вернувший 2/3 экспроприированных земель их прежним владельцам).
Для Болгарии наступили десять лет политического насилия.
Реакцией на зверское убийство Стамболийского стали стихийные крестьянские восстания, которые, впрочем, были быстро подавлены. В этот момент руководство Болгарской компартии заняло позицию нейтралитета, оценив происходящее как «борьбу между городской и сельской буржуазией». Но уже на заседании высшего партийного совета БКП в Софии (1-6 июля 1923) Георгий Димитров выступил за возможность поддержки восстания.
Началась работа по формированию левого фронта. Коммунисты сумели привлечь на свою сторону как лево ориентированных членов Земледельческого союза, так и боевиков ВМРО. Велась работа и с переселенцами из краёв, отошедших к Югославии, Греции и Румынии.
Буквально накануне восстания правительственным силам удалось разгромить Софийский революционный комитет. Восстание началось 22 сентября, однако уже спустя пять суток с революцией было покончено. [14] В результате восстания и последовавших правительственных репрессий погибло около 5 тыс. человек, 10 тыс. были арестованы и осуждены, около 2 тыс. человек были вынуждены покинуть страну.
После провала Сентябрьского восстания Болгарская Компартия была запрещена, но продолжала действовать нелегально. В ответ на аресты и казни (а то и политические убийства) соратников радикальное крыло компартии решило ответить волной терактов. При ЦК была создана «группа возмездия».
Террористы разработали несложную двухходовку.
Вначале необходимо было убить достаточно высокопоставленного человека, чье отпевание должно было собрать в церкви большинство представителей политической и военной элиты. Затем на панихиде по этому человеку собирается уже большая группа высокопоставленных вельмож, которые погибают, к примеру, от взрыва храма, в котором совершалась бы заупокойная служба.
В качестве потенциальных жертв первого этапа операции рассматривались шеф полиции Владимир Начев, царь Борис III, либо член руководства Военного Союза и правящей партии «Демократический сговор» генерал в отставке Константин Георгиев.
«14 апреля 1925 года коммунисты организовали покушение на царя Бориса III. Борис в сопровождении четырёх человек отправился на машине на охоту на перевал Арабаконак около городка Орхание. На обратном пути раздались выстрелы, телохранитель царя и сотрудник Музея натуральной истории были убиты, шофёр ранен.
Борис попытался взять управление машиной, но не справился с ней, и автомобиль врезался в телеграфный столб. Водитель случайно проезжавшего мимо грузовика помог Борису и двум оставшимся в живых его спутникам скрыться.
Покушение на царя Бориса III закончилось неудачей, однако в тот же день в 20.00 террористам удалось застрелить Константина Георгиева». [15]
Генерал Георгиев вместе с внучкой отправился на вечернее богослужение, и был убит террористом прямо перед храмом. Отпевание убитого было назначено на 16 апреля.
К этому времени террористы при помощи завербованного пономаря успели внести на чердак церкви 25 кг взрывчатки, которая была установлена таким образом, чтобы в результате взрыва обрушился купол храма.
Так 16 апреля 1925 года, в Великий Четверг группой боевиков Компартии Болгарии был произведён самый крупный в истории страны террористический акт. В церкви «Святой Недели» в Софии во время и отпевания генерала Константина Георгиева в храме был совершён взрыв. В результате взрыва на месте погибло 134 человека, в том числе 12 генералов, 15 полковников, 7 подполковников, 3 майора, 9 капитанов, 3 депутата и множество обычных граждан, в том числе целый класс женской гимназии, (девочки, певшие на клиросе). Около 500 человек было ранено, из них 79 человек позже скончались от полученных ран.
Взорвали одну из колонн, поддерживающих купол храма. Ту колонну, возле которой должен был стоять гроб с прахом почившего. Но гроб решили установить в другом месте. В результате чего все члены правительства, находившиеся около гроба, получили лишь лёгкие ранения. Царя Бориса III вообще не было в храме, поскольку в это самое время он был на похоронах своих спутников, погибших во время совершённого на него накануне покушения.
Часть организаторов и исполнителей теракта смогли через Королевство СХС сбежать в СССР. Заговорщики попытались ликвидировать своего соучастника пономаря храма Петра Задгорского, посредничество которого и позволило заминировать храм), но он успел сдаться полиции и дал полные признательные показания.
«Дело о теракте рассматривалось военным судом с 1 по 11 мая. Самый высокопоставленный из обвиняемых Марко Фридман – руководитель секции в военной организации БКП – признал, что организация получала деньги от Советского союза «через Вену», но возложил ответственность за организацию теракта на Косту Янкова и Ивана Минкова, которые, по его словам, действовали без согласия руководства БКП. Смертные приговоры были вынесены Петру Задгорскому, подполковнику Георгию Коеву, в чьём доме скрывался Иван Минков и Марко Фридману. 27 мая их публично повесили. Станке Димитров, Петр Абаджиев, Димитр Грынчаров, Николай Петрини и Христо Косовски были приговорены к смертной казни заочно, причем последние трое уже были убиты в предыдущие недели.
Вскоре после теракта ЦК БКП официально назвало его «необдуманным действием, гибельным для антифашистского движения», а его организаторы в коммунистической литературе позже определялись как “левые сектанты, действовавшие против воли партии”». [16]
Именно такая трактовка легла в основу сюжета известного болгарского кинофильма 1976 года «Дополнение к закону о защите государства» («Допълнение към закона за защита на държавата») [17].
Реакцией на террор красных боевиков стал государственный террор.
В результате репрессий режима Александра Цанкова были арестованы тысячи людей, часть которых бесследно исчезла. Информация об этом стала достоянием мировой общественности. Необходимость международного кредитования для улучшения ситуации с беженцами вынудила Цанкова уйти в отставку.
Пятилетнее пребывание Андрея Ляпичева на посту премьера отмечено смягчением с одной стороны внутренней политики, с другой стороны – нагнетанием Македонской проблемы. Что было связано не только с террористической деятельностью боевиков ВМРО, но и с тем, что многочисленные посты в государстве были отданы выходцам из Македонии, и это «напрягало» уроженцев тех краёв, которые составляли «Болгарию 1885 года».
3.2. «Звено». Попытка утверждения надпартийной политики. Диктатура царя Бориса III
Неудача аграриев и запрет коммунистической партии в 1924 г. привёл к тому, что в болгарской политике стали доминировать провластные партии, у которых не было ни идеологии, ни социальных программ. Они функционировали как клики, сосредоточенные на распределении государственных должностей. Однако, долго так оставаться не могло, и приход экономической депрессии принёс изменения в политике государства.
В ночь с 18 на 19 мая 1934 года представители военно-политической организации «Звено» осуществила бескровный государственный переворот, в результате которого премьер-министром стал Кимон Георгиев, участник переворота 1923 года.
«Звено» было создано в июне 1927 года как надпартийная организация, целью которой являлось объединение единомышленников, недовольных самой системой парламентской демократии. В советской традиции «Звено» принято считать профашистской организацией, поскольку по ряду признаков они были близки итальянскому фашизму той поры. Но ведь у нас под фашизмом чаще всего подразумевается гитлеровский нацизм и все те преступления, которые были совершены этим режимом. Между тем, активисты «Звена» не просто не поддержали Гитлера, но – как показала история – даже влились в Отечественный Фронт.
Другое дело, что они были «этатистами» и сторонниками «корпоративной демократии». «Звено» не было массовым движением, ориентировались на интеллектуальную элиту. «Звено» и не стремилось создать массовую народную организацию для поддержания своей власти. Да и их идеи особым пониманием не пользовались. Видимо, тут уместно провести параллель с югославским движением «Збор» Димитрия Лётича, который не был понят даже таким проницательным политиком, которым был король Александр Карагеоргиевич.
«Звено» успешно подавило ВМРО, приобретя, тем самым, симпатии не только своего народа, но и Белграда. С Югославией отношения неуклонно улучшались. Были установлены дипломатические отношения с СССР.
Но уже в январе 1935 года царь, поддержанный генералами, отказался от своей молчаливой поддержки «Звена», что было несложно ввиду вышеупомянутой элитарности организации, не имевшей поддержки ни среди населения, ни среди армии. «Звено» ликвидировало как македонских смутьянов-боевиков, так и политическую оппозицию, но выстроить свою собственную «вертикаль власти» не смогли, да и не выстраивали.
Теперь царь Борис умело воспользовался ситуацией с образовавшимся «вакуумом власти» и стал, наконец, авторитарным повелителем, опиравшимся на армию и консерваторов. «Таким образом, путь Болгарии к авторитаризму демонстрирует чёткую закономерность, в которой после периода крайней нестабильности и военного вмешательства окончательным победителем в борьбе за абсолютную власть становится монарх». [17]
Последовавшее вскоре присоединение к странам Оси было вполне закономерным. Причём геополитический, точнее, военно-политический выбор Царства Болгарии был определён вовсе не одной лишь экономикой, но и соображениями внешнеполитическими, ибо, несмотря на периоды потепления отношений с соседями по Балканам, всё-таки территориальные потери превратили Болгарию в ревизионистское государство, выступающее против политической системы, установленной Версалем. Кроме того, полтора десятилетия внутриполитического хаоса и неопределённости в жизни болгар (1920-1935 гг.) гарантировали более чем осторожное отношение к самому институту парламентской демократии, идеалы которой отстаивали атлантические союзники по антигитлеровской коалиции.
Окончание следует.
Источники:
[1] Мари-Жанин Чалић, Југоисточна Европа: Глобална историја региона, Београд 2021, 393-394.
[2] там же.
[3] Стеван Павловић, Историја Балкана, Београд 2001, 398-399.
[4] там же.
[5] А. Я. Вышинский, С. А. Лозовский. Лондонский Договор 1915 // Дипломатический словарь. — М.: Государственное издательство политической литературы.
Эл.версия: https://dic.academic.ru/dic.nsf/dic_diplomatic/778/ЛОНДОНСКИЙ
[6] В.А. Гурко-Кряжин. Албания // Большая Советская Энциклопедия, Т. 2, — М.: Акционерное общество «Советская Энциклопедия», 1926. Столбцы 131, 134
[7] Там же, столбец 131
[8] Там же, столбец 130
[9] Албано-Итальянские договоры и соглашения 1920, 1926, 1927, 1936. // Советская историческая энциклопедия — М.: Советская энциклопедия. Под ред. Е. М. Жукова. 1973–1982.
https://dic.academic.ru/dic.nsf/sie/423/АЛБАНО
[10] И.Б.Орманов. Болгария // Большая Советская Энциклопедия, Т. 6, — М.: Акционерное общество «Советская Энциклопедия», 1927. Столбец 752
[11] Там же, столбец 754
[12] International Labour Office (1938).”Reports and Inquires: The results of compulsory labour service in Bulgaria from 1933 to 1936–37 p.7″
[13] Нишское Соглашение 1923 / Г. Д. Шкундин // Николай Кузанский — Океан. — М.: Большая российская энциклопедия, 2013. — С. 90—91. — (Большая российская энциклопедия: [в 35 т.] / гл. ред. Ю. С. Осипов; 2004-2017, т. 23). — ISBN 978-5-85270-360-6.
[14] Георгий Димитров. Биографический очерк. М., Политиздат, 1973. стр.66-75
[15] Коммунистический теракт в кафедральном соборе в Софии
https://von-hoffmann.livejournal.com/917528.html
[16] Самый страшный теракт в истории Болгарии,
https://foto-history.livejournal.com/14862499.html
Кървавиятъ Велики четвъртъкъ. Атентатъ въ храма „Св. Недьля“. Делото Фридмань-Задгорски-Коевь-Грънчаровь-Петрини-Косовски и други. Фототипно издание на „Македония прес“ с предговор „Краят на една лъжа“, ISBN 954-88-23-28.
[17] Вот одна из версий аннотации: «После государственного переворота и убийства премьер-министра Александра Стамболийского к власти в Болгарии приходят реакционные силы. Под давлением нового главы правительства Цанкова депутаты Народного Собрания принимают закон «О защите государства», запрещающий радикальные партии. Выступающие против этого закона депутаты один за другим гибнут от рук неизвестных, которые явно связаны с новым министром внутренних дел генералом Русевым. Между тем, в болгарской компартии назревает раскол: часть ее членов во главе с Георгием Димитровым выступает за продолжение легальной борьбы, но радикалы предлагают ответить на террор террором, начиная готовить масштабное покушение на первых лиц государства».
[18] Слом демократије на Балкану у међуратном периоду. https://zemat24.wordpress.com/2025/10/17/balkan-1918-1939/
