Аннотация:
В статье анализируются системные ошибки, заложенные в механизмы образования молодежи в Российской империи во второй половине XIX века. На примере реформ министра народного просвещения графа Д. А. Толстого (1871 г.) и предшествующего периода либерализации управления при Е. П. Ковалевском исследуется парадокс консервативной стабилизации. Попытка внедрения жесткой классической системы (ориентированной на изучение древних языков как заслона от «материализма») привела к обратному результату: из-за бюрократического формализма и полной утраты воспитательной функции государственного образования возник ценностно-смысловой вакуум, оперативно заполненный импортированными с Запада радикальными доктринами и нигилизмом. Делается вывод, что “технологическая слепота” министерства превратила образовательную систему империи в инкубатор будущих революционных кадров.
______________________________________________________________
Граф Д.А. Толстой остался в истории России не только как обер-прокурор Святейшего Синода, занимавший этот пост в течение 15 лет (1865–1880), но также как и министр народного просвещения, выполнявший важнейшие государственные обязанности по обучению и воспитанию юношества в течение практически такого же продолжительного промежутка времени (1866–1880).
Проведенная им реформа на десятилетия задала определенность системе среднего образования в России. Принятая в 1871 году, она просуществовала до 1918 года.
Поразительны упорство и настойчивость, с которыми граф проводил в жизнь реформу, невзирая на всё противодействие и сопротивление, заключительным аккордом которого стало общее собрание Государственного Совета с поддержкой только 19 членов против 29. Последнее слово было за императором Александром II, испытывающим к графу безграничное доверие, которое выразилось в указании реализовать в учебном процессе классическую систему среднего образования, в основу которой было положено исключительно изучение латинского и греческого языков.
Школьная реформа оказалась настолько знаменательной, что повлияла на умонастроение воспитанников средних учебных заведений и привела к весьма неожиданным результатам, напрямую связанным с верой и нравственностью подрастающего поколения.
По уставу 1864 года гимназии и прогимназии были разделены на классические и реальные, причем в классических гимназиях восстанавливались два древних языка. Толстой считал эту реформу недостаточной и добивался реализации строгой классической системы во всей ее полноте и неприкосновенности. Для этого предложил усилить преподавание древних языков во всех гимназиях и прогимназиях с предоставлением права поступать в университет без экзамена только ученикам, окончившим в них полный курс. Бывшие реальные гимназии преобразовывались в реальные училища, ученики которых по окончании курса не принимались в университеты[1].
Появившаяся дилемма о классической и реальной системах образования разделила общество на два лагеря.
Министр народного просвещения признавал только одно общее образование – классическое, отвергал возможность всякого дуализма и не допускал мысли, что естественные науки могут иметь общеобразовательное значение. На этом основании он упразднил реальные гимназии как устроенные на «ошибочном основании», а вместо них учредил реальные училища.
Но у его оппонентов были более чем весомые основания для возражений. Так, граф Панин выступил против утверждения графа Толстого о том, что «наука в настоящем своем развитии имеет своей основой образование древних народов и что в этом образовании мы находим начало духовного развития в России и полезные поучения по всем почти предметам наук и важные источники для нашего канонического права». Не отвергая утверждение, что Европа получила свое образование от наук, зародившихся в Греции и Риме, Панин возражал, что именно христианство положило грань между древним и новым миром, видоизменило воззрения на все вопросы как гражданской, так и частной жизни и, сверх того, наука во всех своих разветвлениях получила в новом мире развитие, совершенно неизвестное древним.
При этом православная вера, исповедуемая в России, в отличие от прочих христианских исповеданий, имеет у нас догматы и церковные обряды, окончательно утвержденные церковью, которые не подлежат обсуждению и исследованию светских людей, а поэтому изучение древних языков, включая еврейский и сирийский, для ознакомления с предметами религиозными, необходимо для духовных училищ, а не для мирян. Изучение же в подлиннике книг Священного Писания должно производиться под руководством духовных лиц, без чего книги эти могут подавать лишь повод к опасным заблуждениям.
По поводу изучения поэзии древних он выразил сомнение в ее доступности для учеников на гимназическом уровне и отрицательно отнёсся к изучению греческой философии, отличительной особенностью которой является отвлеченность и неопределенность, во многом существенно расходящаяся с христианским мировоззрением, что делает изучение ее в гимназиях не только не нужным, но и опасным.
О математических науках и естествоведении отозвался, что известно, какое развитие получили они в настоящее время и как они важны для преуспевания промышленности и благосостояния каждого государства[2].
Реалистически мыслящие государственные умы, в том числе половина членов Особой комиссии, созданной императором Александром II для рассмотрения реформы среднего образования, выразили несогласие с графом Толстым о том, что вопрос между древними языками и всяким другим способом обучения есть вопрос между нравственным и материалистическим направлениями обучения и воспитания.
Науки сами по себе не имеют способности делать человека нравственным или материалистом, внушать ему скромность или самомнение. Благодетельное или вредное влияние обучения зависит от достоинств и недостатков учителя. Плохой учитель древних языков весьма легко может поселить в ученике отвращение ко всякому серьезному учению, а отличный преподаватель естественных наук воспользуется ими, чтобы развить в детях внимательность, наблюдательность, способность сравнивать и соображать. При правильном способе преподавания реальных наук молодой ум развивается гармонично и основательно, в постоянной работе синтеза и анализа, в нацеленности на освоение программы от простого к более важному и сложному предмету понимания.
Считать общеобразовательными заведениями только одни классические гимназии — значило бы идти совершенно вразлад с самыми положительными направлениями современной педагогической теории и практики, что является совершенным анахронизмом, — подчеркивали члены Особой комиссии. А основания для переживаний были, когда «по общественной инициативе» в 1860 году появился совершенно новый тип школ. Это были воскресные школы, в которых лиц всех сословий обучали грамоте по воскресным и праздничным дням. В основном они предназначались для просвещения простолюдинов, преимущественно ремесленников и мастеровых. Первые такие школы были открыты при шести домах петербургских уездных училищ. Они быстро распространялись по всей империи, где их устраивали при низших и средних учебных заведениях.
Признавая благодетельное влияние этих школ на нравственное улучшение ремесленного сословия и считая их существенно полезными для рабочего населения, прежний министр народного просвещения Е.П. Ковалевский попросил у государя разрешение на размещение воскресных школ в зданиях военного ведомства. Их стали устраивать при казармах полков, расположенных в Петербурге, в Москве и провинциальных городах, причем офицеры в большом числе являлись в них преподавателями вместе со студентами, гимназистами, литераторами, лицами всех званий и состояний обоего пола.
Между тем стало выясняться, что в воскресных школах под предлогом грамотности проповедуются народу разрушительные учения, неверие и материализм в области духовной, крайний социализм в области государственной. Об этом шеф жандармов, князь Долгоруков, представил государю записку, в которой настаивал на необходимости закрыть воскресные школы. Защитником их выступил министр народного просвещения Ковалевский. Александр II приказал обсудить этот вопрос в Совете министров, который решил, не прибегая к крайней мере закрытия школ, учредить за ними бдительный надзор и не допускать уклонения их от прямого назначения[3].
С профессиональной точки зрения деятельность Ковалевского на посту министра народного просвещения вызывает вопросы: каким образом человек, вся сознательная жизнь которого связана с горным делом — от учебы до работы с занимаемыми должностями от берггешворена, маркшейдера, обер-гиттенфервальтера, обер-бергмейстера, берггауптмана до главного начальника Колывано-Воскресенских Алтайских горных заводов, — стал во главе системы образования страны?
Решающим фактором стало расположение императора к добросовестно и успешно исполняющему свои обязанности в промышленности Ковалевскому, что, по его мнению, было вполне достаточно для назначения его в систему образования, сначала в качестве попечителя Московского учебного округа, а затем и министра народного просвещения.
Министр был не только исполнительным и добросовестным чиновником, но и придерживался либеральных взглядов на общественное устройство страны, и поэтому в Московском университете были введены новые порядки, с отменой всех стеснений преподавания и предоставлением автономии во внутренних делах, а затем такие же привилегии были предоставлены Петербургскому университету с разрешением развития студенческой корпорации[4].
Образованное общество и в особенности учащаяся молодежь с воодушевлением восприняли инициативу министра о свободе слова и действий. Вдохновляющим авторитетом для них служила периодическая печать, где уже несколько лет преобладало крайнее направление, заимствованное с Запада, с пропагандой политических и социальных учений самого разрушительного свойства. Влияние их на незрелые умы воспитанников учебных заведений, средних и высших, не замедлило проявиться в целом ряде беспорядков, в неповиновении начальству, нарушении установленных правил, недозволенных собраниях, с проявлением при каждом случае недоверия и «дерзкой враждебности» к правительству.
Широкое распространение среди молодежи получили заграничные революционные издания русских выходцев, в особенности Герцена, основавшего в Лондоне ежегодник «Полярная Звезда» и еженедельную газету «Колокол».
Брожение в университетах поддерживалось увлечением многих профессоров теми же теориями, которые они, не стесняясь, развивали студентам с кафедры[5].
Данная поддержка свидетельствовала, что в русских университетах преподаватели осуществляли ценностно-идеологическую социализацию учащихся в русле западных традиций с одновременной солидарностью с идеями русских революционеров, когда в ходе учебного процесса студенты усваивали систему фундаментальных ценностей, норм и смыслообразующих установок чужого общества и на этой основе формировали собственную ценностную иерархию и мировоззренческую позицию.
Введенная в 1871 году в гимназиях так называемая классическая реформа дала не менее горькие плоды. Все усилия педагогов были направлены исключительно на обучение юношества двум древним языкам в ущерб прочим предметам преподавания, и, так же как в университетах, совершенно упущено из виду воспитательное воздействие на развитие образа мыслей и чувств, на утверждение в преданиях родной истории, в началах веры и нравственности подрастающих поколений[6].
Такое воспитание привело к серьезным последствиям и Россия, в буквальном смысле слова, запылала.
Предыдущие тексты серии:
Духовное и государственное: служение обер-прокурора князя Якова Шаховского
Атеист в алтаре: парадоксы церковного управления при Екатерине II
——————————
[1] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. ASPECT PRESS LTD. Москва, 1992. С. 759.
[2] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. ASPECT PRESS LTD. Москва, 1992. С. 760-761.
[3] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. Москва: ASPECT PRESS LTD, 1992. С. 744.
[4] Русский биографический словарь. Кнаппе – Кюхельбекер. Репринтное воспроизведение 1903 года. Москва: АСПЕКТ ПРЕСС, 1995. С. 24.
[5] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. Москва: ASPECT PRESS LTD, 1992. С. 560.
[6] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. Москва: ASPECT PRESS LTD, 1992. С. 857.
