Расформирование полиции в Минской и Могилевской губерниях весной-летом 1917 г. Ч.2.

Аннотация

Бывшие чины полиции за редким исключением не просто изгонялись со службы, но направлялись в войска, причем эта мера со стороны военного командования Западного фронта была порождена исключительно популистскими соображениями. Разгон кадровой полиции привел к тому, что повседневная жизнь на улицах городов и в сельской местности стала более опасной для населения. Практика управления, связанного с обеспечением санитарной безопасности, поддержанием фискальной дисциплины, соблюдением широкого круга ограничительных мер военного времени, лишилась надлежащего подкрепления в лице полицейских чинов, поддерживавших правопорядок. Сам процесс утверждения милиций растянулся на несколько месяцев, причем остро стояла проблема компетентности новоявленных милиционеров.       

______________________________________________________________

Новые местные и центральные власти не оставляли шансов большинству полицейских влиться в ряды милиции. Так, 18 марта 1917 г. могилевский губернский комиссар получил из МВД телеграмму, согласно которой бывших чиновников полиции и жандармерии из числа желающих поступить на службу в милицию следовало оповестить о том, что «прием на службу в милицию достойных из числа их всецело зависит от комиссаров» [11, л. 186]. 22 марта 1917 г. из Главного управления Генерального штаба могилевского губернского комиссара ставили в известность телеграммой о том, что полицейских офицеров в зависимости от их подготовки следует направлять в строевые или тыловые части, а нижние чины формировать в команды и передавать для отправки воинским начальникам. 26 марта 1917 г. от Министерства внутренних дел пришла новая телеграмма, согласно которой требовалось уволить с 27 марта всех чинов полиции Могилевской губернии из числа тех, кто еще не был уволен, но и не был оставлен в составе милиции [12, с. 1]. В этот же день могилевскому губернскому комиссару еще раз подтверждалось, что комиссарам разрешается принимать на службу бывших чинов полиции. Однако рекомендовалось не набирать «молодых чинов» [11, л. 191] из царских стражей порядка, поскольку они подлежали призыву в армию. Новой власти следовало пополнять ряды милиционеров «ранеными воинскими чинами, освобожденными от военной службы» [11, л. 191].

11 апреля в Могилев пришло распоряжение от военного командования Западного фронта, разосланное 13 апреля 1917 г. уездным и городским комиссарам. Согласно ему всех прикомандированных прежде полицейских чинов из эвакуированных местностей следовало отправить в армию. Полицейские офицеры из состоявших в запасе или ополчении также направлялись в армию на офицерские должности. Интересно, что еще 22 марта эвакуированных чинов полиции предписывалось направлять в Смоленск. Скорее всего, военное командование не имело каких-либо рациональных соображений и планов на предмет судьбы бывших полицейских и импровизировало. По циркуляру остальные же «классные чины, сверстники коих призваны в войска, подлежат зачислению в запасные части солдатами для отправлению в армию» [11, л. 189]. В Минскую губернию циркуляр аналогичного содержания был направлен 14 апреля, а начальникам городских и уездных милиций был окончательно доведен к 30 апреля 1917 г. [13, л. 261 а]. Единственным послаблением для чинов полиции стал факт того, что часть из них получили освобождение от призыва по возрасту. Так, штаб Минского военного округа 2 мая 1917 г. направил приказ, согласно которому «солдаты из полиции и жандармов» [13, л. 283] достигшие 43-летнего возраста и старше освобождались от призыва в армию.   

Распоряжение о направлении на армейскую службу выполнялось последовательно.  Так, начальник чериковской уездной милиции в апреле 1917 г. докладывал о том, что «все чины полиции переданы в распоряжение местного воинского начальника и никто из чинов полиции на службе в милиции не оставлены» [11, л. 244]. 9 марта 1917 г. было принято решение о том, что в минскую милицию «не принимать никого из состава прежней полиции» [6, с. 2]. В принятом к 14 марта «Временном положении о Минской городской милиции» было закреплено, что «лица, состоявшие ранее в полицейских должностях, на службу в милицию не принимаются» [13, л. 465 об.]. Могилевская городская управа 28 марта 1917 г. требовала от начальника городской милиции уволить остававшихся в составе милиции бывших городовых [14, л. 14]. Однако некоторые исключения из этого принципа были. Так, в минской городской милиции сохранил свой пост начальника сыскного отделения Ильюкевич, его помощник Кравченко и несколько агентов [15, с. 4]. Сыскное отделение переименовалось в уголовно-следственное отделение. Такой избирательный подход вероятно связан с тем, что в марте 1917 г. уголовный розыск на уровне Временного правительства планировалось передать в ведомство Министерства юстиции.  Там же, где из-за ограниченности желающих встать в ряды милиции оставались бывшие полицейские, к делу подключались бдительные общественники. Так, на страницах «Вестника Минского губернского комиссариата» было опубликовано письмо. В нем возмущенно сообщалось о том, что в уездную игуменскую милицию «вошли и околоточный, и городовые. Поверите ли вы вчерашнему людоеду, присягнувшему сегодня в человеколюбии?» [16, с. 4].    

В целом на протяжении короткого промежутка времени полицейские структуры были полностью распущены. Так, Гомельская Городская дума во время заседания от 17 апреля 1917 г. констатировала острую необходимость реорганизации милицейского дела, поскольку «никакой другой исполнительной власти не имеется, а старая власть совершенно ликвидирована» [17, л. 13 об.]. В Минской губернии вместо уездных полицейских управлений уже к 14 марта 1917 г. прошли выборы на должности участковых начальников милиции, которым предстояло собрать уездные милиции. По сообщениям газет к 15 марта 1917 г. состоялись назначение начальника милиции в Слуцке и комиссара народной милиции в Клецке. К этому же дню были выбраны начальник минской уездной милиции и трое районных комиссаров. А вот конных милиционеров для минской уездной милиции вместо распущенных чинов полицейской стражи приходилось в буквальном смысле набирать по объявлениям. Первое обращение было размещено 28 марта 1917 г. [18, с. 4]. 

Процесс формирования милицейских структур занял некоторое время и растянулся почти на два месяца. По крайней мере, согласно решению Могилевской уездной земской управы, уездная милиция была официально утверждена 25 апреля 1917 г. В зону ответственности уездной полиции входили 4 участка [19, с. 1] в пределах бывших станов. В Гомеле к набору милиционеров приступили 13 марта с «3 до 7 час. пополудни» [10, с. 109]. На заседании Гомельского комитета общественной безопасности и совета 12 марта 1917 г. было принято решение о том, что численность милиционеров следует установить в 300 чел. Из них 220 человек предполагалось набрать из тех воинских частей и предприятий, которые уже имели представительство в Гомельском совете. А вот остальных милиционеров предстояло набирать «по усмотрению милиционной комиссии из тех частей и предприятий, которые еще имеют войти в Совет, а также из отдельных представителей местного населения и партий, а равно из временной милиции» [10, с. 108]. 17 марта 1917 г. для гомельского совета было составлено «Временное положение о милиции гор. Гомеля» [10, с. 122]. Этот документ предусматривал выборный характер всего руководства гомельской милиции от старших милиционеров до начальника городской милиции на общих собраниях сотрудников милиции. Кандидаты на пост главы милиции и начальников частей могли баллотироваться не из числа милиционеров. 21 марта 1917 г. Гомельский совет запросил командование гомельского гарнизона перевести выбранных 103-х солдат в подчинение «местного городского самоуправление для несения милиционной службы» [10, с. 130] Штаты Могилевской и Гомельской городских милиций уточнили лишь к 9 апреля 1917 г. при губернском комиссаре. Гомельская городская дума настаивала на более-менее быстром утверждении штата милиции в составе начальника и его помощника, 4 комиссаров с помощниками и более многочисленным контингентом милиционеров: вместо проектируемых 200 милиционеров гомельчане предлагала 256 рядовых сотрудников [17, л 13 об.]. В Минске попытались через собрания домовладельцам по участкам ввести выборную должность контролеров для проверки ведения домовых книг и надзора за санитарным состоянием улиц. Тем самым попытались перекинуть обязанности полицейских чинов на городских жителей. Тогда же с 12 по 16 марта был объявлен набор желающих поступить на службу в минскую городскую милицию [8, с. 2]. Однако оказалось, что таковых к означенному сроку не набралось, поскольку к 22 марта удалось собрать только 100 милиционеров. В результате пришлось продлить срок для записи добровольцев [20, c. 3].  Проблема заключалась не только в нехватке рядового состава. Так, 25 марта 1917 г. губернский официоз был вынужден признать, что «далеко не удовлетворительным является большинство кандидатов, подавших прошение о зачислении в участковые комиссары и помощники» [21, с. 2] по минской городской милиции. До 21 марта 1917 г. в Игуменской уездной милиции все еще не появилось комиссара милиции, а «в местечках и деревнях еще, пожалуй, и не знают о происшедшем государственном перевороте» [16, с. 4]. В Орше с кандидатурой начальника городской милиции единогласно определились путем выборов только 29 апреля [22, с. 6]. Выборность начальников милиции и комитетов привели к забавным случаям. Так, 29 апреля в Столине служащий Всероссийского земского союза Таганов и солдат радиотелеграфа Панков, собрав сотню вооруженных солдат и местных подростков, фактически силой принудили пинского комиссара сдать дела и назначили нового начальника уездной милиции. В ответ на эту акцию начальник пинской уездной милиции сумел лишь отправить телеграмму товарищу министра внутренних дел с жалобой на самоуправство [10, с. 262].

Продекларировав ликвидацию угнетателей, милиционеры вынуждены были столкнуться с теми обязанностями, которые приходилось выполнять полицейским. Например, 9 марта 1917 г. в Минске пришлось поставить вопрос о создании патрулей из солдат для ночных обходов. До революции обходами ночью занимались дежурные чиновники городского полицейского управления с командой городовых. В «Могилевской жизни» от 15 июля 1917 г. при описании дерзкого ограбления обувного магазина на центральной улице Могилева – Днепровском проспекте – сообщение заканчивалось вопрошанием о том, «где же наша ночная стража?» [23, с. 4]. Из номера в номер сообщалось о случаях разбойных нападений, краж и убийств. Так, в заметке от 27 июля об очередной квартирной краже при преследовании преступников пострадавшие «пробовали искать поблизости «постовых» милиционеров», но оказалось, что их найти также сложно, как когда-то городовых [24, с. 3]. Вал безнаказанного воровства в Могилеве объяснялся тем, что «штат милиционеров для обширной городской территории весьма ограничен, и воры справляют „свободу“» [25, с. 4]. В одном из августовских номеров «Могилевской жизни» не без удивления отмечалось, что «центральный район города, где бдит ночная стража, где частые посты милиционеров и где, казалось бы, кражи невозможны» [26, с. 4], не имеет защиты от криминала. В заметке от 25 августа 1917 г. автор вопрошал «Когда же будут приняты действительные меры к охране имущественной безопасности обывателя? Была полиция, теперь милиция… Но воры, празднуя „свободу“, стали еще смелее, чем ранее [27, с. 3]. Открыто признаться в том, что представители старого порядка лучше справлялись со своими задачами по сравнению с милиционерами, пресса не могла. 

Если до революции начальники полиции обязывали своих подчиненных следить за санитарным состоянием города, штрафуя собственников за несвоевременную очистку отхожих мест, вывоз и уборку мусора, то после марта 1917 года «гражданин домовладелец освободил себя явочным порядком от всяких санитарных обязательств» [28, с. 3]. В результате «дворы загрязнены до чрезвычайности, выгребные ямы и мусорные ящики переполнены, везде по улицам сочатся зловонные ручейки и пр. и пр.» [28, с. 3]. Все эти обращения не имели последствий, поскольку домовладельцы на вопрос о том,  почему не следят за чистотой улиц и тротуаров «отвечают, что это «дорого стоит». А иные оправдываются свободой, а потому де они вольны и не делать этого» [25, с. 4]. Призывы к гражданской сознательности в одном из номеров закончились риторическим вопрошанием: «Неужели вы стосковались по бывшей полиции и ожидаете теперь протоколов от милиции» [29, с. 3]. В этом же номере появилась передовая статья, в которой автор был вынужден признать, что «раньше при царских урядниках и стражниках при земских начальниках население так или иначе, а платило земские налоги» [29, с. 2]. Теперь же обеспечение сбора налогов осталось без полицейского содействия и поступление средств прекратилось.   

Таким образом, разгон полиции в Минской и Могилевской губернии в марте 1917 г. проходил по такой же модели, что и соседней Витебской губернии. Прекращение деятельности полиции по охране порядка происходило под прямым давлением со стороны нижних чинов армейских частей, причем высшее военное командование фактически и юридически санкционировало подобное своеволие. Бывшие чины полиции за редким исключением не просто изгонялись со службы, но направлялись в войска, причем эта мера со стороны военного командования Западного фронта была порождена исключительно популистскими соображениями. Разгон кадровой полиции привел к тому, что повседневная жизнь на улицах городов и в сельской местности стала более опасной для населения. Практика управления, связанного с обеспечением санитарной безопасности, поддержанием фискальной дисциплины, соблюдением широкого круга ограничительных мер военного времени, лишилась надлежащего подкрепления в лице полицейских чинов, поддерживавших правопорядок. Сам процесс утверждения милиций растянулся на несколько месяцев, причем остро стояла проблема компетентности новоявленных милиционеров.       

1. НИАБ. Ф. 2011. Оп. 1. Д. 29.
2. Могилевские губернские ведомости. – 1917. –  № 13 от 1 апреля. – С. 1. 
3. НИАБ. Ф. 1683. Оп. 1. Д. 2.
4. НИАБ. Ф. 2099. Оп. 1. Д 457.
5. Вестник Минского губернского комиссара. – 1917. – № 9. – С. 4.
6. Вестник Минского губернского комиссара. – 1917. – № 11. – С. 4.
7. НИАБ. Ф. 2100. Оп. 1. Д. 142. 
8. Вестник Минского губернского комиссара. – 1917. – № 17. – С. 4.
9. Могилевская жизнь. – 1917. – № 21. – С. 1.
10. Вестник Минского губернского комиссара. – 1917. – № 12. – С. 3.
11. Вестник Минского губернского комиссара. – 1917. – № 15. – С.  2.
12. Известия Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов Оршанского района. – 1917. – № 1. С. 6.
13. Могилевская жизнь. – 1917. – № 4. – С. 4.
14. Могилевская жизнь. – 1917. – № 14. – С. 3.
15. Могилевская жизнь. – 1917. – № 26. – С. 4.
16. Могилевская жизнь. – 1917. – № 33. – С. 4.
17. Могилевская жизнь. – 1917. – № 38. – С. 3.
18. Могилевская жизнь. – 1917. – № 15. – С. 3.
19. Могилевская жизнь. – 1917. – № 36. – С. 3.