Осенние поминки в литовско-белорусских губерниях, по описанию священника Александра Троицкого в 1875 г.[1], включали такой важный этап как освящение могильных крестов и памятников. В народе этот обычай назывался «приклады». Его появление обусловливалось тем, что в течение хозяйственного года крестьянам было затруднительно заниматься трудоемким и дорогостоящим изготовлением надгробий. Зачастую после похорон на свежей могиле не стояло никакого креста или памятника. Осенью же после праздника Покрова Богородицы (1 октября по церковному календарю), когда сезон полевых работ приходил к своему завершению, появлялась возможность заняться обустройством могил: кто ставил крест недавно умершему родственнику, кто поправлял давнее фамильное захоронение. Крестьяне заказывали изготовление 4, 6 или 8-конечных каменных крестов, малоимущие просили у помещиков еловые брусья для деревянных, на поле можно было увидеть, как кто-нибудь из деревни тесал большой камень и высекал на нем крестик и год кончины усопшего. Изготавливалась также «приклада» – обработанный кусок дерева длиной в размер могилы, которым она горизонтально покрывалась. Наконец, вырезался дерн, сворачивавшийся наподобие ковра для последующего укрывания надгробной насыпи.
В предназначенной день в дом собирались гости, участвовавшие в погребении новопреставленного. Совершается легкий постный завтрак, и половина участников с главой семьи шла затем в храм на литургию, в то время как другая половина занималась подготовкой места на кладбище: доставляла туда кресты, памятники и деревянные плашки («приклады»). После службы все собирались у могил, сюда же прибывал и священник, благословлявший начало работ. Когда кресты установлены и могилы покрыты дерном и «прикладами», начинается молитва и чин освящения памятников святой водой. Все благоговейно внимали словам священнослужителей. Однако после окончания службы освящения на могилах (на «прикладах») раскладывалась пища, по кругу пускалась чарка водки, из которой каждый лил несколько капель на сам могильный холм. Когда это действо заканчивалось все остатки еды и питья бросались и выливались прямо на могилу. Священники старались покинуть кладбище до всего этого, чтобы не становиться свидетелями такого диссонанса с чином церковного поминовения. Таким образом, «приклады» являют очередное смешение христианских смыслов и архаических представлений о «питании» душ умерших приношениями родственников.
Завершались поминки обильным домашним обедом, примечательной частью которого являлся жареный петух. Старейшая участница трапезы хватала его и кудахтала по-птичьи. Гостьи же кидались к ней, чтобы отнять петуха. После символической борьбы птица переходила к гостям, разделялась и съедалась. Значение этого обряда, по мнению Троицкого, заключалось в том, чтобы хозяин будил своих домочадцев с первыми петухами, предостерегая их от возможных напастей («жареного петуха»).
Далее в статье священника идет рассказ о других традиционных поминовениях – «дедах», которые были приурочены к дням церковного календаря. Речь ведется об «осенинах» (Дмитриевская суббота), «мясницах» (Мясопустная суббота перед началом Великого поста), «радунице» (вторник Фоминой недели после Пасхи) и «семике» (канун праздника Святой Троицы). Народные традиции в эти дни в общем сходны. Непременной обязанностью считалось побывать на заупокойном богослужении в храме, однако столь же необходимым было отметить «деды» дома по-своему в кругу семьи.
Домашнее поминовение на «осенины» начиналось с приготовления в четверг богатого застолья. Если в течение года крестьяне питались скудно, их полноценный хлеб заменяла мякина, то в дни поминок, на заговенье и праздники они старались, как говорит Троицкий, «угодить чреву» так, что после таких сельских пирушек прибавлялось работы сельскому священнику и фельдшеру. Первый ездил по прихожанам для принятия Исповеди, а второй – для лечения переедания. Самый день «осенин» хозяева дома начинали с мытья в бане, затем накрывался стол, за который созывались гости в том числе и нищие. Возле печи на прилавке устраивался особый стол для душ умерших: немного водки, соль, кусочек хлеба. В самой печи отрывалась верхняя задвижка («душник»), чтобы души умерших могли таким путем присоединиться к заготовленному столу. Для живых в другом месте выставлялась водка и закуска, небольшой круглый хлеб («курак»), зажигалась громничная (сретенская) свеча. После заупокойных молитв хозяин дома трижды обводил свечей поминальные яства и затем начинался обильный ужин. Когда он заканчивался громничную свечу задували и потом гадали по направлению дымка от тлевшего фитиля о будущем: если он потянется в сторону красного угла – все будут живы, если к входной двери – жди чью-нибудь смерть. Еда после застолья оставлялась до утра для «покойников», как и на «ставры». На «осенины» крестьяне несли мясо и хлеб в церкви и костелы, делали пожертвования на поминовение.
В родительскую мясопустную субботу «деды» отправлялись не так богато, как на «осенины», и в этот день вечером молодежь отправлялась в корчмы «на игрища», которые, разумеется, никак не были связаны с поминками. Однако существовало поверье, что без проведения «мясниц» в хозяйстве не будет плодиться скотина, а «ведьмы» будут «запирать» молоко у коров.
На радуницу поминовение сопровождалось посещением кладбищ. Крестьяне несли на могилы пироги, мясо и водку. Яйца присыпались землей. После приема пищи водку выливали здесь же, оставляли куски хлеба и кости от мяса, все это становилось пищей для собак и выглядело совсем не благовидно. Считалось, что только после семи таких радуниц молодой хозяин дома полностью вступал в наследство.
В Троицкую поминальную субботу «деды» справлялись по примеру «осенин».
Конечно, в описании священнослужителя народные обычаи показывались с негативным оттенком, с осуждением суеверных представлений о «питании душ», обжорства и пьянства. Отец Александр призывал своих собратий быть ближе к народу, чаще беседовать с простыми людьми и объяснять им пагубность греховных традиций. Однако в его рассказе неизменно отмечается своеобразное благочестие белорусов, которые хоть и не обучены вести себя «по-книжному», но следуют обычаям по самым искренним побуждениям, не оставляют молитвы и милостыню в память об умерших.
Дальнейшая трансформация народных традиций обусловливалась сменой культуры аграрного общества, переходом к городскому укладу индустриальной и постиндустриальной эпохи. Но давние обычаи и при этом показывают свою живучесть в такой консервативной сфере как поминовение умерших. Зачастую создается такое ощущение, что «темнота» архаических представлений давности не имеет, и общество по-прежнему нуждается в христианском просвещении.
[1] Троицкий Александр, священник. Уклад // Литовские епархиальные ведомости. 1875. № 18. С. 153–155; № 30. С. 258–259.
