Глаголическая традиция и национальная эмансипация в Истрии
Как уже отмечалось в предыдущем исследовании, судьба славянской литургии в Адриатическом регионе с середины XIX века формировалась под влиянием столкновения религиозной традиции с экспансией современных идеологий и национальными конфликтами между славянским и итальянским населением. Заметный упадок глаголяшества наступил после 1861 года в связи с австрийскими рестрикциями и ассимиляционным давлением. Это привело в Истрии к постепенной маргинализации глаголической традиции, которая, однако, вопреки ожиданиям, смогла относительно успешно сохраниться в сельской среде. Коренной перелом и официальную ревитализацию славянской мессы принесли усилия епископа Штроссмайера и политика папы Льва XIII, который энцикликой Grande Munus (1880) возвел культ Кирилла и Мефодия на общецерковный уровень и предпринял благожелательные шаги по отношению к славянской литургии. Однако этот подъем вызвал последующую оборонительную реакцию Ватикана, который посредством декретов 1898 и 1900 годов строго ограничил использование церковнославянского языка лишь исторически засвидетельствованными областями и запретил любую языковую модернизацию литургии. Целью данных мер была защита латыни как нормативного языка церкви и предотвращение литургического плюрализма, что в регионе Истрии и Триеста вызвало сильное напряжение, в некоторых случаях приводившее даже к угрозам массовых переходов верующих в восточные обряды.
В отличие от других славянских регионов, Истрия (вместе с Кварнером и Далмацией) занимала специфическое положение. Хорватские глаголяши были единственными католиками в мире, обладавшими официальной — хотя порой и неохотно признаваемой — привилегией использовать в римско-католических обрядах нелатинский язык и письмо. В последней трети XIX века вопрос литургического языка в Истрии приобрел выраженное национально-политическое значение. Старославянская традиция должна была, с одной стороны, поддерживать католическое единство южных славян, что представляло собой клерикальную цель, но в то же время она способствовала национальной эмансипации местных церковных общин, приобретая тем самым этноэмансипационное измерение (ср. Techet 2019: 121). Таким образом, язык литургии все чаще воспринимался как определяющий идентитарный признак в повседневной жизни.
Глаголическое богослужение представляло собой важный идентитарный символ, соединявший религиозную традицию с борьбой за языковую, культурную и политическую эмансипацию местного славянского населения. В этом смысле речь шла об исключительно специфическом явлении современной европейской истории. В течение XIX и в начале XX века старославянский язык, используемый в римско-католической литургии, превратился из архаичного ритуального языка в активный инструмент национальной идентичности и в один из ключевых символов сопротивления ассимиляционному давлению. В многонациональном пространстве Истрии, где пересекались интересы габсбургской государственной администрации, итальянского ирредентизма и славянского национального возрождения, глаголяшество сыграло роль фундаментального столпа социальной сплоченности и культурной преемственности.
С растущей этнизацией публичного пространства глаголица служила мощным инструментом конструирования национальной идентичности против германизации и итализации местных славян. С этой точки зрения очевидно, почему использование глаголицы и старославянского языка в литургии рассматривалось итальянскими националистами как препятствие для «латинской» цивилизации. В этой связи можно проводить различие между «славянским» католицизмом (хорватским и словенским), который был тесно связан с национальным возрождением, и его «латинской» (итальянской) концепцией. В то время как итальянское национальное движение часто носило антиклерикальный характер, для славян церковь и их язык в литургии были столпом пробуждающейся национальной идентичности.
Католическая религия в этот период воспринималась значительным числом юго-западных славян как часть национальной культуры, формировавшейся в прямом контакте с церковью как важным общественным институтом. Напротив, значение секулярной интеллигенции в процессе этнической эмансипации возрастало лишь в последующие годы. Таким образом, «органическим интеллектуалом» для славянского мелкого крестьянина, ремесленника или сельскохозяйственного рабочего часто вплоть до распада монархии оставался католический священник. По этой причине славянская народная набожность была пронизана национальными мотивами; словенское и хорватское духовенство в Истрии «считало католическую церковь единственной защитницей и истолковательницей национального самосознания» (Wörsdörfer 2000: 182). Духовные лица видели свою роль в «защите» простых верующих истрийской деревни от влияния секуляризированной урбанизированной среды. В том числе и по этой причине они посвящали себя целому ряду других общественных активностей, выходящих за рамки собственно пастырской деятельности. Тем самым они интегрировались в повседневную жизнь своих прихожан, что позволяло им укреплять свой авторитет, а также направлять вектор общественного развития на локальном уровне. Это происходило, к примеру, посредством основания и руководства различными католическими обществами, которые в конечном итоге также способствовали сдерживанию процесса итализационной ассимиляции.
Процесс национального самоосознания в Истрии поэтому не сводился исключительно к вопросу языка, но представлял собой комплексную борьбу за социальную справедливость, образование и политическое признание хорватского и словенского населения. Ключевую роль в этом процессе сыграли как выдающиеся личности, так и институциональные рамки, позволившие осуществить долгосрочную мобилизацию общества. В персонифицированном виде это были как представители высшего клира — епископы, так и простые деревенские приходские священники. Одной из наиболее комплексных фигур в современной хорватской церковной истории, оказавшей влияние и на периферийные истрийские условия, является личность боснийско-сремского епископа Йосипа Юрая Штроссмайера. Его мировоззрение было фундаментально сформировано уже во время учебы в Пеште и Вене, где под влиянием идей Яна Коллара он принял концепцию славянской взаимности. Эту концепцию он впоследствии трансформировал в политический концепт «южнославянства», который воспринимал как необходимый инструмент для сохранения хорватской идентичности под давлением мадьяризационных и германизационных усилий Австро-Венгерской монархии.
Политическая деятельность Штроссмайера достигла пика в 60-х годах XIX века, когда с позиции председателя Иллирийской народной партии (Ilirska narodna stranka) он последовательно продвигал федерализацию монархии и объединение Далмации, Славонии и собственно Хорватии в единое самоуправляемое целое.[2] Являясь принципиальным противником дуализма, он резко выступал против австро-венгерского соглашения 1867 года, которое считал несправедливым разделением власти, фактически подчинившим хорватов будапештскому правительству. Его политическое мышление было неотделимо от экуменических устремлений; сближение католической и православной церквей было для него не только теологической целью, но и геополитической стратегией, призванной создать фундамент для сотрудничества между хорватами и сербами.
Параллельно с политическими усилиями Штроссмайер систематически выстраивал хорватскую культурную инфраструктуру. Благодаря его огромным финансовым пожертвованиям была основана Южнославянская академия наук и искусств и современный университет в Загребе (Petrik 2021: 41). Аналогичным образом он финансово поддерживал строительство монументального собора в Джякове, а также сокафедрального собора в восточнохорватском Осиеке. Развитию образованности он также способствовал основанием типографий и специальных вестников, помогая тем самым распространять национальный язык среди широких слоев населения. Значение епископа Штроссмайера, однако, далеко выходило за границы его родины, что проявилось в особенности во время I Ватиканского собора. Здесь он стал одним из самых заметных противников догмата о папской безошибочности, так как опасался, что это решение осложнит отношения с православием и протестантами (Petrik 2021: 41). Будучи сторонником диалога между католической и православной церквями, он активно выступал в защиту глаголического обряда, то есть использования церковнославянского языка в католической литургии, в чем видел уникальный «мост» между Востоком и Западом.
Усилия епископа Штроссмайера по экуменическому диалогу и реабилитации старославянской литургии не были лишь второстепенным увлечением, но составляли само ядро его теологическо-политической программы. Католическую церковь в хорватских землях он воспринимал как естественное связующее звено между христианским Западом и Востоком. Поддержка церковнославянского языка в литургии служила ему стратегическим инструментом экуменизма; ее целью было преодоление многовековой схизмы и объединение южнославянских народов под духовным авторитетом, который бы уважал их культурную и этническую специфику.
Ключевым столпом штроссмайеровской защиты славянской мессы была историческая преемственность кирилло-мефодиевского наследия. Штроссмайер аргументировал, что использование славянского языка при богослужении западного обряда является древней привилегией, которая придает католической церкви в Адриатическом регионе уникальный характер и делает ее понятной также для православных верующих. Эту концепцию он стремился продвинуть и на высшем уровне в Ватикане. Его усилия принесли важные плоды в 1880 году, когда папа Лев XIII издал энциклику Grande Munus.[4] Этот документ не только распространил культ святых Кирилла и Мефодия на всю Церковь, но и фактически санкционировал стремление Штроссмайера к ревитализации глаголической традиции как легитимной части католической идентичности.
В практическом аспекте Штроссмайер инвестировал в защиту глаголицы значительный политический и финансовый капитал. Осознавая, что без современных богослужебных книг данная традиция обречена на угасание, он принял деятельное участие в подготовке и издании нового глаголического миссала 1893 года. Данный проект был призван стандартизировать славянскую литургию и очистить её от искажений, тем самым лишив аргументов критиков из числа сторонников латинского ригоризма. Штроссмайер представлял глаголицу не как музейный экспонат, а как живое проявление славянской культуры, занимающее незаменимое место в жизни современной церкви.
Однако популяризация Штроссмайером глаголического обряда наталкивалась на сильное сопротивление как внутри церковной иерархии, так и в политических кругах. Ватиканская Конгрегация обрядов (ср. предыдущую часть) опасалась, что чрезмерные уступки славянскому языку нарушат литургическое единство и ослабят латынь как связующее звено западного христианства. В то же время итальянско-либеральные круги в Истрии и Далмации воспринимали глаголицу как опасный инструмент славянской политической экспансии. Штроссмайер отвечал на эти нападки видением «восточной политики» Святого Престола, в которой Хорватия должна была стать авангардом католизации Балкан и России. Хотя ему не удалось добиться полного равноправия обоих языков, его защита спасла глаголический обряд от окончательного запрета и привила хорватскому католицизму его специфическое национальное и экуменическое измерение.
Ключевой фигурой истрийского возрождения был современник и идейный соратник Штроссмайера, епископ Юрай Добрила. Этот церковный сановник занимает в хорватской истории почетное место как «отец Истрии», поскольку он стал центральной фигурой национального пробуждения в регионе, который в XIX веке столкнулся с сокрушительным культурным и политическим давлением итальянских элит и австрийской администрации (ср. Dabo 2013). Его эмансипационные усилия были мотивированы не национальной конфронтацией, а глубоким убеждением в праве славянского населения на собственную культуру и достойное существование. Будучи епископом в Порече и Пуле, а позже в Триесте и Копере, он использовал свое церковное и политическое влияние для подъема хорватского и словенского народа, который тогда составлял преимущественно бедный слой крестьянства, не имевший доступа к образованию на родном языке.
Основным столпом деятельности Добрилы была сфера образования и языковых прав. Уже в середине XIX века он понял, что без соединения религиозной веры с языковым и образовательным ростом невозможно противостоять культурному доминированию итальянской среды. В эпоху, когда итальянский язык господствовал в учреждениях и образовании, ему удалось внедрить хорватский язык в общественную жизнь и заложить основы для создания первой хорватской гимназии в Пазине.[5] Символом его национально-просветительской деятельности стала молитвенная книга Oče, budi volja tvoja (Отче, да будет воля Твоя) 1854 года. Это произведение, написанное на народном наречии, стало в свое время самым популярным чтением в семьях истрийских славян. Оно выполняло не только функцию духовной опоры, но и педагогическую роль, так как на нем поколения истрийцев учились читать на своем родном языке (ср. Trogrlić 2019: 75), тем самым укрепляя этническую идентичность через католическую веру.
Хотя формально речь шла о католических богослужебных текстах, публикация одновременно представляла собой один из ключевых документов национальной эмансипации хорватского народа в XIX веке. Ее значение выходило далеко за рамки религиозной практики и затрагивало сферу культурного и политического самосознания славянского этноса в многонациональной среде Габсбургской монархии. Содержание книги было концептуально адаптировано к повседневным нуждам сельских жителей. Оно включало основные молитвы, тексты для воскресного и праздничного благочестия, духовные песнопения и простые катехизические толкования. Однако принципиальной чертой было не само содержание, а выбранная форма. Добрила намеренно выбрал народный хорватский язык и понятный стиль, доступный даже читателям с минимальной грамотностью. Как отмечает Мирослав Бертоша, книга была «написана на языке, на котором народ не только говорил, но и на котором он мыслил» (Bertoša 1986: 112).
В контексте того времени этот выбор имел принципиальное значение. Духовная литература в Истрии вплоть до середины XIX века была преимущественно латинской или итальянской, что укрепляло гегемонию городских элит и маргинализировало славянскую деревню. Oče, budi volja tvoja нарушила это положение дел тем, что легитимизировала хорватский язык в одной из важнейших сфер жизни — в сакральной области. По словам Йосипа Братулича, тем самым епископ «возвысил родной язык с уровня народного диалекта до уровня носителя духовного и культурного достоинства» (Bratulić 1995: 74). Национально-будительский вклад этого произведения заключался прежде всего в симбиозе набожности с процессом национального формирования (Trogrlić 2019: 75). Для истрийского крестьянства Церковь представляла собой главный институт, через который оно вступало в контакт с властью и общественным пространством. Добрила сознательно воспользовался этим фактом и превратил религию в инструмент культурной обороны. В среде, подверженной сильному ассимиляционному давлению, эта книга стала одним из столпов современной хорватской идентичности.
Добрила выступал против дискриминации славян и на политической арене, особенно в Истрийском ландтаге[7] и Рейхсрате в Вене, где неустанно стремился к их равноправию с итальянским меньшинством. Его стратегия включала также социальный и экономический подъем деревни через создание читательских обществ и хозяйственных учреждений, призванных освободить народ от финансовой зависимости. Одновременно он систематически поддерживал талантливых студентов стипендиями, способствуя воспитанию нового поколения «будителей», таких как Матко Лагинья или Векослав Спинчич, которые в последующие десятилетия довели процесс хорватской национальной эмансипации в Истрии до успешной адаптации к процессам модернизации.
Значительную, хотя часто обделенную вниманием главу деятельности Добрилы представляет его отношение к церковнославянской традиции и глаголическому обряду. В отличие от епископа Штроссмайера, видевшего в глаголице величественный экуменический символ, Добрила подходил к ней с реализмом пастыря, желающего сохранить историческую преемственность своего народа. Будучи одним из великих защитников глаголического обряда в Истрии, он подчеркивал, что славянская литургия — это не просто реликт прошлого, а живой инструмент пастырства. Он активно поддерживал преподавание церковнославянского языка в семинариях с тем, чтобы будущие священники в истрийской глубинке могли совершать богослужения по древним славянским миссалам. Своей защитой «славянских привилегий» перед ватиканскими инстанциями он создал необходимый исторический и правовой фундамент, на котором позже смогла опереться ревитализация старославянской литургии под руководством папы Льва XIII.
Одной из наиболее ярких фигур католической и общественной жизни на рубеже XIX и XX веков, чье влияние вышло за пределы Хорватии и глубоко затронуло весь славянский контекст, является епископ Антун Махнич. Он родился 14 сентября 1850 года в Кобдиле (современная Словения) в тогдашнем Горицком регионе.[8] После изучения теологии в 1874 году он принял священническое рукоположение и благодаря своим выдающимся интеллектуальным способностям впоследствии получил степень доктора в Венском университете. Свою раннюю деятельность он связал с духовной семинарией в Горице, где в качестве профессора прославился как бескомпромиссный защитник христианских принципов в культуре и общественной жизни того времени.
Переломным моментом в его жизни стал 1896 год, когда он был назначен епископом в Крке на одноименном кварнерском острове. В этой центральной роли Махнич проявил себя как неутомимый и дальновидный пастырь. Среди его наиболее значимых достижений была решительная защита глаголицы и старославянской литургии, которые он считал не просто историческим реликтом, а ключевыми столпами национальной и религиозной идентичности. Для научного исследования этого наследия он основал в 1902 году в Крке Старославянскую академию (Academia Palaeoslavica Veglensis), тем самым закрепив за островом статус центра славянской образованности. Целью данного учреждения была систематическая защита, изучение и развитие глаголической литургии и старославянского языка.[9] Будучи научным и культурным институтом, Академия должна была в дальнейшем противодействовать попыткам итальянских региональных элит ограничить хорватские национальные и культурные проявления (Strčić 1992: 93). В своем Кркском епископстве Махнич на исходе XIX века стал одним из самых решительных защитников хорватского национального и культурного наследия, особенно глаголического богослужения. Стратегия его пастырского служения и культурной деятельности заключалась в систематическом укреплении местного национального самосознания посредством поддержки глаголической литургии и образования. При этом акцент делался на важности родного языка в преподавании религии и на защите глаголической литературной и церковной традиции в южнославянской среде.
Институциональной базой этих амбициозных устремлений должна была стать упомянутая Академия, к деятельности которой епископ Махнич привлек ведущих специалистов по глаголической литургической литературе. Среди ряда видных хорватских ученых был также молодой чешский священник и славист Йосип (Йосеф) Вайс (Strčić 1992: 93). По некоторым сведениям, Махнич основал Академию непосредственно по инициативе Вайса (ср. Tkadlčík 1995: 215). В любом случае, благодаря его вкладу Академия сформировалась как научное учреждение с целью «заботиться о старославянском литургическом языке, поддерживать его изучение и культивировать глаголическое церковное пение в соответствии с церковными предписаниями» (Strčić 1992: 93). Вайс посвятил себя изучению хорватского глаголизма на острове Крк в период с 1902 по 1906 год. Свое пребывание там он реализовал в последующей богатой научной работе в качестве автора нескольких значимых специальных исследований и публикаций, посвященных реконструкции древних старославянских текстов. В первой трети XX века в католических кругах он даже считался «лучшим знатоком хорватского глаголизма» (Tkadlčík 1995: 215).
Помимо издательской деятельности, Академия занималась охраной материальных памятников и культурного наследия. Она систематически собирала глаголические рукописи, архивную документацию, нотные записи и другие исторические материалы. Она также поддерживала усилия по созданию в Крке музея, посвященного глаголическому наследию, и основывала лапидарии с римскими надписями. Академия действовала в сложных политических и институциональных условиях, сталкиваясь с периферийным положением Крка, ограниченной поддержкой со стороны австрийских официальных властей, а также с отсутствием интереса со стороны широкой хорватской культурной и научной среды. Тем не менее её деятельность — прежде всего благодаря способностям и усилиям Йосипа Вайса[11] — заложила прочный фундамент для систематического изучения глаголической литургии, стимулировала интерес к старославянской традиции и подготовила почву для будущего институционального развития в этой области.
Имя Махнича также часто связывается с Хорватским католическим движением (Hrvatski katolički pokret), духовным наставником и идеологом которого он являлся (подробнее ср. Bozanić 2010: 521-523). В рамках этой организации он начал активную мобилизацию мирян в ответ на нарастающую волну западного либерализма и секуляризации. Осознавая значимость влияния на молодёжь и, в частности, на студенчество, Махнич инициировал создание общества Luč (Факел), задуманного как академический клуб хорватских студентов-католиков. Свое видение интеллектуальной защиты веры он распространял также через публицистическую деятельность, прежде всего в основанном им журнале Hrvatska straža (Хорватская стража) или двухмесячнике Pučki prijatelj (Друг народа).
Благодаря этим инициативам своего епископа и под его руководством хорватские католики начали организованно и уверенно включаться в политическую и общественную жизнь (ср. Petrik 2021: 60). Конец жизни Махнича был отмечен геополитическими потрясениями после Первой мировой войны. Из-за своего непоколебимого патриотизма и сопротивления итальянской оккупации острова Крк после окончания войны Махнич был интернирован итальянскими властями. Ссылка в Италию подорвала его здоровье, после чего 14 декабря 1920 года в Загребе он скончался в ореоле святости. Его наследие современного католического активизма и уважения к национальным корням остается живым в Хорватской церкви и по сей день.[12] В период преследования хорватской школы и печати со стороны тогдашней администрации сакральные пространства, в которых звучал старославянский язык и хорватские проповеди, превратились в очаги национальной жизни. В то время как народный язык доминировал в обращениях, духовных песнях и сопутствующих обрядах, старославянский язык оставался зарезервирован для самих литургических действий. Этот симбиоз формировал самобытную духовную атмосферу, которая была близка и понятна местному населению. Верующие часто не колеблясь проделывали многочасовой пеший путь из окрестных приходов, лишь бы иметь возможность участвовать в богослужениях на собственном языке. Тем самым они укрепляли свою взаимную связь и коллективное сопротивление ассимиляционному давлению. Однако это религиозно мотивированное сопротивление вскоре перелилось в публичное пространство, где нашло опору в развивающихся масс-медиа.
Ключевым полем битвы за защиту славянской литургии от латинизации стала региональная пресса. Центральную роль в политической мобилизации истрийской общественности сыграла прежде всего газета Naša sloga (Наше единство), основанная в 1870 году в Триесте. Для сторонников глаголяшества и национально ориентированных слоев это периодическое издание стало основной интеграционной платформой возрождения. Газета действовала не только как пассивный источник информации, но и как активный организатор: через поддержку читательских обществ и сельское просвещение она формировала основы местного гражданского общества, а в политическом плане служила главным каналом коммуникации для избирательных кампаний в ландтаг. Таким образом, Naša sloga эффективно доносила национальную программу до крестьянства и органично связывала высокую политику с повседневными социально-экономическими темами. Глаголяшество здесь выступало не просто как религиозное явление, а как неотъемлемая часть более широкого модернизационного проекта.
Расцвету глаголяшества сопутствовала также динамично развивающаяся сфера союзов. В качестве наиболее иллюстративного примера можно упомянуть основание Общества святых Кирилла и Мефодия для Истрии (Družba sv. Ćirila i Metoda za Istru) в 1893 году в Пуле.[13] Главной миссией этой национально-просветительской организации было противодействие насильственной ассимиляции и укрепление хорватского и словенского самосознания через строительство системы образования на католическо-национальных основах.[14] К концу 1899 года общество насчитывало уже 41 филиал, а на рубеже веков управляло восемью начальными школами в Истрии. В 1903 году сеть местных отделений выросла до 54 (Simon 2024: 238–239).
Глаголическая традиция в Истрии представляла собой уникальный синтез религиозного консерватизма и современной национальной эмансипации. В то время как в некоторых частях Европы национальная эмансипация часто проходила в конфликте с церковными структурами, в истрийском и кварнерском контексте католическая литургия на церковнославянском языке стала главным столпом этнической идентичности и наиболее эффективным инструментом борьбы против ассимиляционного давления итальянских элит. Благодаря деятельности харизматичных епископов, развитию народного чтения, научной деятельности академий и мобилизационной силе региональной прессы удалось трансформировать архаичный ритуал в современную политическую программу. Этот процесс не только спас уникальное культурное наследие, но и заложил основы для социального и образовательного подъема хорватского и словенского населения, который завершился полноценным национальным признанием в начале XX века. Этот общественный процесс, однако, был бы немыслим без вклада десятков и, возможно, сотен простых священников, которые, часто в нищенских условиях, стали настоящими «светоносцами» и благодетелями своих прихожан.
Литература
Bertoša Miroslav: 1986, Istra: Doba Venecije i Austrije. Pula.
Bozanić Anton: 2010, Biskup Antun Mahnić i hrvatski katolički pokret – inicijative i ostvarenja u javnom životuIn: Riječki teološki časopis, 36/2, s. 511-532.
Bratulić Josip: 1995, Hrvatska glagoljica. Zagreb.
Dabo Mihovil: 2013 Politička djelatnost Jurja Dobrile, Zagreb.
Doliner Gorana: 2004, Prilog Josipa Vajsa hrvatskoj glazbenoj historiografiji, In: Nazor Anica, Župan Valter (eds.), Glagoljica i hrvatski glagolizam, Zagreb, s. 57-66.
Nazor Anica, Župan Valter (eds.): 2004, Glagoljica i hrvatski glagolizam, Zagreb.
Petrik Ivana: 2021, Katolička crkva u kulturnom i političkom životu Trojedne Kraljevine Hrvatske, Slavonije i Dalmacije, Osijek.
Roušal Antonín: 1899, Josef Jiří Strossmayer, biskup bosenský a srěmský. Obraz životopisný, Praha.
Simon Daniela: 2024, Die bedrohte Ordnung der Vielfalt. Kulturelle Hybridität in Istrien, 1870-1914, Bielefeld.
Strčić Petar: 1992, Staroslavenska akademija u Krku i njezino povijesno značenje, In: Pazinski memorijal: Zbornik za noviju povijest Istre XXIII-XXIV, s. 91-98.
Techet Péter: 2019, Gewaltmomente unter ländlichen Katholiken in der späten Habsburgermonarchie: Kirchenstreit in Ricmanje bei Triest, In: Bouwers Eveline G. (ed.), Glaubenskämpfe. Katholiken und Gewalt im 19. Jahrhundert, Göttingen, 117-138.
Tkadlčík Vojtěch: 1995, Pražský slavista Josef Vajs, In: Teologické texty 6, s. 215.
Trogrlić Stipan: 2008, Odnosi Katoličke crkve u Istri i jugoslavenske državne vlasti 1945–1954 Pazin.
Trogrlić Stipan: 2019, Katolička crkva u Istri i hrvatsko-talijanski nacionalno-politički sporovi i sukobi 1861.-1907, In: Riječki teološki časopis, Vol. 53 No. 1, s. 73-94.
Wörsdörfer Rolf: 2000, »Slawischer« und »lateinischer« Katholizismus im Nationalitätenkonflikt. Der Streit um die Liturgie- und Unterrichtssprache in den adriatischen Diözesen Österreich-Ungarns, Italiens und Jugoslawiens (1861-1941), In: Archiv für Sozialgeschichte, Band XXXX, s. 171-201.
[1] Источник (online) https://de.wikipedia.org/wiki/Josip_Juraj_Strossmayer#/media/Datei:Josip_Juraj_Strossmayer.jpg
[2] О богатой церковной и политической деятельности Штроссмайера ср. Roušal 1899.
[3] Источник: Roušal 1899: 34.
[4] О значении этой энциклики для сохранения традиции старославянского богослужения в Истрии и других частях южнославянской католической среды уже упоминалось в предыдущей части данной серии.
[5] Гимназия была основана в 1899 году с целью возрождения глаголической традиции. Для этой цели при ней был учрежден Старославянский семинарий. Об истории этого института ср. Trogrlić: 2008: 189-222.
[6] Источник: (online) https://www-istrapedia-hr.translate.goog/hr/natuknice/651/dobrila-juraj?_x_tr_sl=hr&_x_tr_tl=cs&_x_tr_hl=cs&_x_tr_pto=sc
[7] Все три истрийских епископа (Поречско-Пульский, Триестско-Коперский и Кркский) были членами ландтага по должности (так называемые вирилисты). Ср. Šetić Nevio, Manin Marino: 2020, Povijest Istre od sredine XIX. st. do Prvog svjetskog rata, In: Istarska enciklopedija (online) https://www-istrapedia-hr.translate.goog/hr/natuknice/4050/povijest-istre-od-sredine-xix-st-do-prvog-svjetsko?_x_tr_sl=hr&_x_tr_tl=cs&_x_tr_hl=cs&_x_tr_pto=sc#
[8] Подробнее о жизни и деятельности Махнича см. (Bozanić 2010).
[9] К значению Старославянской академии в Крке ср. Nazor, Župan 2004.
[10] Источник: (online) https://krk.hr/en/offer/culture-and-heritage/
[11] О его научной деятельности подробнее ср. Strčić 1992; Tkadlčík 1995; Doliner 2004.
[12] О значении Махнича свидетельствует тот факт, что в 2012 году был начат процесс его беатификации. Ср. Trogrlić Stipan: 2017, Mahnić, Antun (Mahnič, Anton), In: Istarska enciklopedija (online) https://www.istrapedia.hr/en/natuknice/2547/mahnic-antun-mahnic-anton#
[13] О предыстории возникновения общества и его деятельности ср.: Trogrlić Stipan: 2005, Družba sv. Ćirila i Metoda za Istru, In: Istarska enciklopedija (online) https://www-istrapedia-hr.translate.goog/hr/natuknice/665/druzba-sv-cirila-i-metoda-za-istru?_x_tr_sl=hr&_x_tr_tl=cs&_x_tr_hl=cs&_x_tr_pto=sc
[14] Оба объединения были вдохновлены деятельностью «Центральной школьной матицы» (Ústřední matice školská), которая в чешских землях выполняла аналогичную функцию — защищала чешское образование в национально смешанных регионах.
