Воспоминания Преосвященного Иосифа, митрополита Литовского (1798—1868), являются уникальным источником по истории воссоединения белорусских униатов с Православной Церковью. Главный инициатор и вдохновитель этого дела раскрывает перед читателями свой жизненный путь, личные переживания и свои побуждения к переходу в Православие. В Записках предстает и сам ход воссоединения униатов, переговоры с правительственными чиновниками, церковными иерархами, священниками. Читатель видит весь процесс глазами главного его совершителя, убеждаясь в правдивости автора не только с его слов, но и знакомясь с достоверными документами. Последние задумывались митрополитом Иосифом (Семашко) как приложение и по объему превзошли сами мемуары в семь раз. Из одного этого видно, какое большое историческое значение имеют Записки, предлагаемые читателю в настоящем переиздании. Насущная потребность предпринять его обусловлена также и тем, что первое издание, осуществленное Императорской Академией наук в 1883 г., уже давно стало библиографической редкостью[1].
Воспоминания владыки Иосифа разделены автором на пять частей, из них первая была написана в 1850 г., а остальные — в 1861 г. Преосвященный составил 8 сентября 1862 г. завещание, одним из пунктов которого было посмертное издание записок. Однако он и после продолжил делать дневниковые записи собственноручно и при участии своего секретаря до начала 1868 г. Эти дополнительные записи были напечатаны историком Г.Я. Киприановичем в приложении к его фундаментальному труду о жизни митрополита Литовского Иосифа[2]. Таким образом, большую часть своих мемуаров Преосвященный написал в последние годы, когда появилась возможность спокойно осмыслить пережитое, отделить главное от второстепенного, дать оценку понесенным трудам.
Мемуарный жанр имеет определенные особенности. В первую очередь, это рассказ, в котором доминирует личная, субъективная трактовка событий. Затем, автор стремится защитить себя от возможных подозрений или обвинений со стороны своих потенциальных читателей. Наконец, он зачастую записывает не только свои поступки, но и мысли, и намерения, и чувства, которые таким образом становятся известными. В указанном отношении предлагаемые Записки несут на себе отпечаток и субъективности, и апологии, и откровенности. Все это суммируется в понимании митрополитом Иосифом (Семашко) своей роли в судьбе унии как руки Провидения. Так, комментируя факты своей ранней биографии, владыка писал: «Настоящая первая часть Записок, кажется, достаточна убедить каждого, что Всевышний как бы руководил меня из детства к предположенной цели и готовил в орудие для служения Церкви Православной по делу, приспевшему уже к совершению в неисповедимых судьбах Его»[3]. Отсюда ясна и цель написания мемуаров владыки Иосифа — сохранить для памяти потомков важнейшие факты и дать им надлежащее объяснение с опорой на документы. Последняя особенность проявила себя в том, что последние части Записок представляют собой комментарии к приложенным материалам. Автор не просто хочет высказывать свои суждения, но их основательно доказать и обосновать: «Прошу о сих Записках не судить, как о других подобного рода сочинениях. В них могут быть ошибочные мнения, могут быть пропуски фактов, мне неведомых, а кому-либо другому известных; но все прочее сущая истина, как мне была известна. Да впрочем, доказательством да будут мне приложения: они скажут за меня больше, нежели сами Записки»[4].
Свой рассказ Преосвященный Иосиф начинает с воспоминаний о детстве в д. Павловка Липовецкого уезда Киевской губернии (в настоящее время — д. Павловка Винницкой области Украины). Он важен в том отношении, что здесь говорится о ранней расположенности Семашко к Православию. Бывший униатский храм, в котором служил некогда священником его дед Тимофей, после присоединения к России стал православным. До двенадцати лет юный Иосиф посещал в нем богослужения и унаследовал в своей семье симпатии ко всему русскому. Службы в костеле не смогли затмить этих более ярких детских впечатлений. Увлечение историей, успехи в домашнем обучении, хорошая память, любовь к чтению и пению обнаружили его даровитость и разносторонность. Уже в детстве Семашко прочитал Библию три раза. Привязанность к богослужению и интерес к Священному Писанию свидетельствуют о его глубокой религиозности.
Во время обучения в Немировской гимназии и Главной семинарии при Виленском университете вполне раскрылись способности молодого Семашко. В гимназической и университетской среде доминировали польский язык и культура, русский был обязательным, но для большинства воспитанников оставался чуждым. «В лекциях профессоров, — замечает исследователь учебного процесса в виленской семинарии П.Н. Жукович, — все польское трактовалось, как свое родное: наш польский писатель, наша польская литература, наша польская история – обычные выражения этих лекций»[5]. Профессора-католики хорошо относились к ученикам-униатам, но преподавали по австрийским учебникам, в которых критиковалась папская власть, приводились многочисленные примеры ее злоупотреблений. По причине такого либерального настроения в университете католические духовные, особенно монашествующие, неблагоприятно смотрели на обучение в Главной семинарии своих клириков. Они даже нарочно посылали туда учиться самых неспособных представителей латинского обряда. Но не так было у униатов. Лучшие ученики Полоцкой епархиальной семинарии и иезуитской академии, священнические сыновья, закончившие светские гимназии, — все они стремились быть полезными своей, хотя сирой и убогой, но родной униатской церкви. Пыл польского патриотизма погашался в униатских воспитанниках неприязнью к ним со стороны польских же панов и ксендзов. Затворнический образ жизни в стенах Главной семинарии, встречи со светскими ревнителями польского отечества только на занятиях по небогословским дисциплинам способствовали смягчению патриотических симпатий даже у иезуитских выпускников Полоцкой академии[6]. Товарищами Семашко по учебе в виленской семинарии были его будущие помощники в деле воссоединения Василий Лужинский и Антоний Зубко.
Выбор священнического служения Иосифом Семашко был естественным. Его дед и отец были униатскими священниками. Определенную роль при этом сыграл совет Кирилла Сероцинского, впоследствии униатского епископа, который приходился дядей Семашко по линии матери. Неженатое священство (католический целибат) было достаточно распространенным явлением в униатской иерархии. Сам Семашко объяснил свой выбор в этом отношении тем, что семейные заботы отвлекли бы его от самообразования, в особенности чтения.
Молодой священник благодаря своим административным талантам и работоспособности быстро продвинулся по служебной лестнице и после непродолжительного пребывания в Луцкой духовной консистории был избран заседателем в униатском департаменте Римско-католической духовной коллегии в Петербурге. Служба в столице империи, где на каждой улице стояли величественные православные храмы, оживила ранние детские впечатления о Православии. Несмотря на быстрое приобретение иерархических отличий (сан протоиерея, затем каноника, прелата) и перспективу епископства, он мечтает оставить унию и поступить простым послушником в Александро-Невскую лавру. Изучение различий между католическим и православным вероучением убедило его в истине Православия. Свидетельством этому стало незаконченное сочинение Семашко о правоверии Восточной Церкви, позднее помещенное автором в Записки.
Однако не только эстетические или интеллектуальные впечатления, полученные от вида церквей и сравнительного изучения особенностей церковной догматики и истории, обусловили желание молодого прелата принять Православие. Состояние самой унии вызывало тревогу не только у одного Семашко, но и целого ряда видных представителей униатского белого духовенства. После волны воссоединения униатов в 1795—1796 гг. опасность полного исчезновения унии в Российской империи стала очевидной для католической духовной власти. Или униаты перейдут в Православие, или в католичество — третьего не дано. Права, которые были гарантированы униатам со стороны римских пап, а именно: сохранение восточного богослужения, устройства и управления, особенно запрещение переводить униатов в латинский обряд — регулярно нарушались еще с начала XVIII в. Относительно самостоятельное существование унии могло быть терпимо в условиях господства католической веры в Речи Посполитой, но после разделов и вхождения литовских, белорусских и украинских земель в состав России католическая власть уже не могла рассчитывать на неизменную поддержку русского правительства в униатском вопросе. Если при императоре Павле I униатское управление было подчинено католическому, то созданная при императоре Александре I Римско-католическая духовная коллегия была разделена на два департамента (католический и униатский), совместные заседания которых проходили по вопросам, касающимся обеих церквей. По числу своих членов департаменты не были равны, католическое большинство могло принимать решения спорных вопросов в свою пользу. Едва ли не самым острым среди них был вопрос о переводе униатов в латинский обряд. Делалось это с ведома католического епархиального начальства. Обычным орудием были слухи, вроде того, что русское правительство хочет перевести всех униатов в Православие силой. Принять латинский обряд нередко понуждали зависимых крестьян польские и ополячившиеся местные помещики. Распространялось мнение, что униатские священники берут с прихожан чрезмерные поборы, а ксендзы в этом отношении более бескорыстны и т.д. Еще одним действенным способом перевода в латинский обряд были смешанные браки, когда униатская сторона давала обещание крестить детей в костеле. Такими разными способами происходили обращения не только отдельных людей, но и целых приходов. Исследователи делали разные подсчеты количества перешедших из унии в латинство: от 1 млн. до 1,5 млн. в 1796—1805 гг., около 200 тыс. в 1805—1828 гг.[7] Сам митрополит Иосиф вспоминает о совращении 20 тыс. униатов одной только Виленской епархии, о деле, которое тянулось к 1826 г. уже двадцать лет без всякого удовлетворения[8]. Усилиями Семашко — заседателя униатского департамента разбирательство было возложено на смешанные комиссии, чтобы они на местах рассмотрели дело и определили тех униатов, которые перешли в латинство после 1798 г. Таковым надлежало возвратиться обратно. Набиравший силу процесс растворения унии в католичестве необходимо было остановить, иначе униатская церковь перестала бы существовать. В определенной мере это удалось митрополиту Ираклию (Лисовскому) (1734—1809), который не только обратил внимание русского правительства на перевод униатов в латинство, но и старался восстановить в унии обряды и устройство, свойственные Восточной Церкви. Однако ситуация не изменилась кардинальным образом: внутри униатской иерархии продолжалась борьба между белым духовенством и монашеским орденом базилиан (это выразилось, например, в жалобах священников Брестского капитула), восточные обряды находились в пренебрежении и переходы униатов в латинский обряд совершались по-прежнему. Все это представлялось внутренним делом униатской церкви, и русское правительство не решалось приступить к решению назревших в унии проблем, пока на российский престол не вступил император Николай I.
Между тем молодой прелат, служивший в униатском департаменте, был хорошо знаком с ситуацией и знал настроение униатских священников. Результатом размышлений протоиерея Иосифа Семашко стала Записка о положении униатской церкви в России, поданная директору департамента иностранных исповеданий Г. И. Карташевскому 5 ноября 1827 г. Предлагаемые здесь меры по ограничению влияния базилианских монахов, заведению духовных училищ для униатов шли навстречу чаяниям белого униатского духовенства и были направлены в конечном счете к возвращению униатов в Православие. «Сведения, в сей записке изложенные и теперь по большей части малоизвестные, были тогда совершенно новы и обратили на себя полное внимание правительства», — вспоминал митрополит Иосиф впоследствии[9]. Административные преобразования (учреждение отдельного униатского департамента, реорганизация епархий, сокращение числа базилианских монастырей и др.) должны были упорядочить церковное управление. Сам Семашко был призван к проведению в жизнь планируемых мер и 4 августа 1829 г. принял посвящение в епископский сан. Принося архиерейскую присягу, он опустил слова о верности римскому папе.
[1] Записки Иосифа, митрополита Литовского. — СПб.: Императорская Академия Наук, 1883. —Т. I—III.
[2] Киприанович Г. Я. Жизнь Иосифа Семашки, митрополита Литовского и Виленского и воссоединение западно-русских униатов с Православной Церковью в 1839 г. / Г.Я. Киприанович. — Вильна: Тип. И. Блюмовича, 1897. — С. 527—546.
[3] Иосиф (Семашко), митрополит Литовский и Виленский. Записки. — Минск, 2018. — С. 64.
[4] Там же. С. 275.
[5] Жукович, П. Н. Об основании и устройстве главной духовной семинарии при Виленском университете (1803—1832 гг.) / П. Н. Жукович. // Христианское чтение. —1887. —Ч. I. —С.280.
[6] Зубко, Антоний, архиеп. О Греко-Унитской церкви в Западном крае России. / Архиеп. Антоний Зубко. — СПб.,1889. — С. 46-48.
[7] Романчук Александр, прот. Митрополит Иосиф (Семашко): очерк жизни и церковно-общественной деятельности. / Прот. Александр Романчук. — Москва-Минск: Общество любителей церковной истории, 2015. — С. 51. — Примеч. 3.
[8] Иосиф (Семашко), митрополит Литовский и Виленский. Записки. — Минск, 2018. — С. 74.
[9] Там же. С. 63.
