Белорусские студенты, обучавшиеся в Санкт-Петербургском университете в начале 1880-х годов и воодушевленные идеалами социалистов-народовольцев, составили в столице белорусское землячество («Белорусскую громаду») с целью проведения «органической работы» на пользу своего народа. Собственно, эта деятельность предполагала изначально поднятие «нравственно-умственного и экономического быта белорусского народа», как говорилось об этом в воззвании «К белорусской молодежи»[1]. Одновременно белорусскими народниками стал ставиться вопрос о политической будущности белорусов, обусловленный их национальностью («белорусский вопрос»). Соответственно, в историографии этот феномен общественно-политической мысли студентов-народников обычно трактуется как проявление белорусского национально-освободительного движения[2].
Известно, что народничество по своим политическим воззрениям разделилось на два течения: либеральное и революционное. Первое добивалось достижения своих целей мирным путем постепенных реформ, а второе – насильственным путем крестьянской революции[3]. Соответственно, в программных выступлениях белорусских народников первое течение было представлено воззванием «К белорусской молодежи» (1881 г.) и «Письмами о Белоруссии. Письмо первое» Данилы Боровика (1882 г.), а второе течение – ответным «Посланием к землякам-белорусам» Щирого Белоруса (1884 г.)[4] (во всех текстах использовались псевдонимы). Поскольку данная нелегальная публицистика выстраивалась вокруг национального вопроса, интересно проследить на примере этих первых выступлений, как авторы трактовали освободительное движение и в чем они видели суть национальной проблемы.
В первую очередь, следует отметить, что в основу понимания социального развития народниками была положена классовая теория, разделяющая общество на имущее меньшинство и подавленное большинство. «Всякая эксплуатация представляет собой зло, с которым нужно бороться всеми силами. […] такая аномалия в положении целых масс зиждется исключительно на эксплуатации бедных богатыми, и рано или поздно путем насильственным или мирным, но эта аномалия должна быть уничтожена», – говорилось в воззвании «К белорусской молодежи»[5]. Таким образом, самый смысл предполагаемой борьбы за освобождение объяснялся авторами социалистической идеологией как отказ от абсолютизма (в данном случае от монархии), утверждение демократических свобод («равенства и братства»), искоренение самих причин бедности и неравенства[6]. Однако в таком контексте поднимается вопрос о целесообразности национального движения. «Зачем еще нужна эта проповедь о самобытности и обособленности? Не следует ли, наоборот, сглаживать все национальные особенности, а не сохранять их?» – передает сомнения на этот счет Щирый Белорус[7]. Действительно, разделение на национальные фракции дробило движение народников, поднимало между ними споры о мнениях и тем самым ослабляло само движение. В связи с этим обозначилось различное понимание известного демократического принципа «все для народа и посредством народа». Если либеральные белорусские народники видели цель своей деятельности в культурно-просветительской работе в народной среде, то революционные – в изучении только «существенного», имеющего значение для «народных борцов» (конкретных социально-экономических условий и возможностей для политической активизации масс). В частности, для Щирого Белоруса было важно, чтобы белорусское движение не стало «узким родинолюбием, превозносящим все свое и доходящим до крайности», провинциальным «убогим мировоззрением с очень тесным кругом идей»[8]. Таким образом, в среде белорусских народников обозначились два подхода к национальному вопросу: путь «органической работы», согласный с «требованиями и историей народной жизни», которые еще предстояло основательно изучить («Письмо первое» Данилы Боровика)[9]; и путь революционной пропаганды, которая лишь использовала бы условия местной общественной и экономической жизни для скорейшей организации восстания во имя социалистических идеалов («Послание к землякам-белорусам» Щирого Белоруса)[10].
В прокламациях народников «громады» отсутствует четкое объяснение понятия «национальность» в приложении к белорусам. Только постулируется некая данность: «Наш народ, как и всякий другой, имеет задатки, а, следовательно, и законные права на избрание из себя самостоятельного и равноправного члена общей федеративной славянской семьи» («К белорусской молодежи»)[11]. В чем заключаются в данном случае «задатки и законные права на самостоятельность или самобытность», – остается без уточнения. В «Письме» Данилы Боровика имеется следующее пояснение: «Несмотря на все исторические превратности, белорусы сохранили в самом чистом виде свои отличительные черты: он добр и мягок и при этом дорожит своими наречием и своими обычаями, сохранившимися от предков. Вот это-то обладание общим запасом преданий и воспоминаний и составляет, так сказать, душу белорусов как отдельной народности, связанной единством местной жизни, имеющей свои особенности»[12]. Из этих слов следует, что белорусы как национальность (у автора встречается также синонимичное употребление термина «народность») отличаются своим языком («наречием») и этнографическими особенностями.
По языковому вопросу белорусские народники заняли такую позицию, что свои воззвания сначала предполагали писать на белорусском языке, но затем все-таки решили пользоваться русским («потому, что в настоящее время в белорусском языке еще не выработаны многие научные термины»[13]). Такой подход можно понять, поскольку прежние опыты агитационной литературы вроде «Мужицкой правды» представляли собой попытки использования живой народной речи для изложения политических вопросов на бытовом уровне, а до появления «Дудки белорусской» Матея Бурачка (Франтишка Богушевича) оставалось еще 10 лет. Впрочем, что «Мужицкая правда» (1862–1863 гг.), что «Дудка белорусская» (1892 г.) были напечатаны латинским шрифтом. Студенты из «громады» осознавали, что еще не написана грамматика белорусского языка, а есть только исторические материалы, изданные на западнорусском языке («белорусском наречии») различными археографическими комиссиями, сборники народной поэзии, составленные П. В. Шейном, П. А. Бессоновым и др.[14] Поэтому свои программные выступления белорусские народники решили писать на русском языке, пока будет производиться изучение народной речи, состоящей из говоров и диалектов, для создания нормированного белорусского литературного языка. К слову сказать, последней задачи они открыто перед собой не ставили.
Что касается народного быта, то здесь белорусские студенты «громады» видели широкое поле деятельности: «Наша интеллигенция обязана отдать народу […] затраченный на нее труд и притом отдать в переработанной форме, т.е. в виде тех благ науки, цивилизации и умственного прогресса, которые ею получены», все это делать надо «согласно с требованиями народной жизни»[15]. «К несчастью, – продолжает Данила Боровик, – лучшие люди Белоруссии далеко отстоят от народной почвы, мало знают быт и условия жизни своего народа. […] Белорусской интеллигенции надо как можно ближе стать к народу и всеми силами способствовать поднятию его экономического и нравственного быта, пробуждению его самосознания»[16]. В отношении своих задач белорусские социалисты, что либерального (Данила Боровик), что революционного толка (Щирый Белорус) смотрели на белорусов как на объект своей деятельности, отличаясь разве что широтой понимания своей образовательной миссии (Данила Боровик) или ограничиваясь более специальной революционной пропагандой (Щирый Белорус). Действительно, традиционное народное сознание, воспитанное на христианской основе, лояльно относилось к царю и монархии, с недоверием воспринимало идею революционных перемен, и понятно, что «органическая работа» или «революционная» деятельность народников предполагала не укрепление такого простонародного убеждения, а разрушение его.
Представляют интерес исторические нарративы белорусских народников. Краткая характеристика прошлого и современного состояния Белоруссии в национальном контексте встречается только у Данилы Боровика. Автор не задавался целью отметить начало собственно белорусской истории, но обращался к некоему давнему времени, когда «наши родичи жили полною исторических событий жизнью и даже влияли на свою соседку Литву, употреблявшую белорусский язык в качестве официального»[17]. Как известно, в Литовском Статуте 1588 г. язык для записи актов называется «русским», и словоупотребление Данила Боровика в данном случае вызывает вопрос: использует ли он определение «белорусский» в смысле региональном (язык народа Белой Руси), или же речь идет именно об особом «белорусском» языке уже в такую отдаленную эпоху? Последующую утрату самобытности автор объясняет тем, что культурный класс увлекся польской культурой, а остальная народная масса, подавленная крепостным бытом, замкнулась сама в себе, сохранив изначальные культурные черты. Церковная уния (Брестская 1596 г.) рассматривается как следствие унии политической (Люблинской 1569 г.), попытка насаждения иезуитами латинства была встречена народным сопротивлением. Любопытно, что Данила Боровик употребляет в разговоре о церковной унии географическое определение «Западная Россия»[18]. Впрочем, по его мнению, белорусский народ за 200 лет свыкся с унией, и возвращение в Православие считает насилием и новым оскорблением народной души. Отмечает автор усиление полонизации в период правления императора Александра I. Крестьянскую реформу 1861 г. в Белоруссии Данила Боровик считает более удачной, чем в остальной Российской империи, однако тут же говорит о тормозящих последствиях военного положения, которое было введено в период восстания 1863 г. и продолжалось затем якобы два десятилетия (в действительности оно было отменено в 1870 г.). Современное положение автор характеризует как господство чужого (присланного) чиновничества и военной администрации, при котором «не мыслима никакая законность». И самое главное, подводит итог своим историческим наблюдениям Данила Боровик, что изучение прошлого доказывает – никакая культура, как бы энергично она ни насаждалась, не сможет привиться, если она не соответствует духу народа и потребностям народной жизни[19]. Речь идет, очевидно, как о польской католической, насаждавшейся в Белоруссии не одно столетие, так и политике «обрусения», проводившейся с 1860-х гг. В дальнейшем автор видит пользу местного самоуправления, при котором активную роль должна играть белорусская интеллигенция.
Таким образом, в ранней публицистике белорусских народников национальный вопрос тесно переплетается с пропагандой социалистической идеологии, и если одни из народников (Данила Боровик) выдвигали широкую культурно-просветительскую программу, апеллировали к местной истории, то другие (Щирый белорус) сужали свою цель до подготовки народного возмущения и воплощения «прогрессивной» и даже «научной» европейской теории социализма. «Белорусский вопрос» в таком контексте сводился к тому, как лучше сблизиться с народом, чтобы удобнее раскачать народную массу. Речь шла не столько о «национальном освобождении», сколько о «пробуждении», а по сути – возмущении народа против существующего государственного строя и порядка. Национальным мотивам при этом отводилась инструментальная функция – изучение путей, как успешнее наладить контакт с белорусским крестьянством.
[1] К белорусской молодежи // Публицистика белорусских народников: нелегальные издания белорусских народников (1881–1884) / сост. С. Х. Александрович, И. С. Александрович. – Минск: БГУ, 1983. – С. 20.
[2] История белорусской государственности. В 5 т. Т. 2. Белорусская государственность в период Российской империи (конец XVIII – начало XX в.) / Н. В. Смехович и др. – Минск: Беларуская навука, 2019. – С. 302.
[3] Там же. С. 299.
[4] Публицистика белорусских народников: нелегальные издания белорусских народников (1881–1884) / сост. С. Х. Александрович, И. С. Александрович. – Минск: БГУ, 1983. – С. 19–59.
[5] К белорусской молодежи… С. 19.
[6] Послание к землякам-белорусам // Публицистика белорусских народников: нелегальные издания белорусских народников (1881–1884) / сост. С. Х. Александрович, И. С. Александрович. – Минск: БГУ, 1983. – С. 43.
[7] Там же. С. 36.
[8] Там же. С. 40, 54.
[9] Письма о Белоруссии. Письмо первое // Публицистика белорусских народников: нелегальные издания белорусских народников (1881–1884) / сост. С. Х. Александрович, И. С. Александрович. – Минск: БГУ, 1983. – С. 29.
[10] Послание к землякам-белорусам // Там же. С. 55.
[11] К белорусской молодежи… С. 21.
[12] Письма о Белоруссии. Письмо первое… С. 27.
[13] Там же. С. 21.
[14] Там же. С. 30.
[15] Там же. С. 31.
[16] Там же. С. 32.
[17] Там же. С. 25.
[18] Там же. С. 26.
[19] Там же. С. 29.
