О том, что из себя представляла древняя Русь в политическом отношении, споры ведутся давно. В разное время и разными академическими школами предлагались такие трактовки как держава Рюриковичей, союз городских областей, раннефеодальная монархия, федерация земель-княжений и др. Но вряд ли можно отрицать тезис о том, что у народа-Руси сформировалась своя государственность, то есть верховная власть и её институты, определённая правовая система, территориальное единство, внутренние экономические связи и социально-культурная общность. От своего начала государственность русского народа развивалась, менялись её стадии и формы, но в своей сути она оставалась единой и веками определялась единством самосознания. В древней Руси не существовало понятия «гражданство», но бытовали термины «Русская земля», «сыны Русские».
В разговоре о государственности нужно начать с определения самого понятия. Ограниченная территория, суверенная власть, свой аппарат принуждения, армия, этнические, языковые и культурные особенности – все это должно скрепляться единым самосознанием, что внутри страны находятся свои, а за ее пределами – чужие. Без этого связующего элемента, «общеземского чувства», по определению известного русского историка В. О. Ключевского, элементы государственности так и остаются разрозненными, не сложившимися в одно целое. В этом отношении все княжества-земли, «отчины и дедины», разделенные между фамильными ветвями Рюрикова дома, являлись единой Русской землей. Сознание этого единства ярко выразилось в поэтическом «Слове о полку Игореве», где, между прочим, и достояние полоцкого князя Всеслава называется «землей Русской». Государственная общность древней Руси держалась единством Русской (Киевской) митрополии, единым литературным языком, множественностью торгово-экономических связей. Полоцкая земля не была исключением. Например, в договоре Полоцка с Ригой 1264 г. прямо говорилось магистру и братьям-рыцарям отступить и возвратиться в свои пределы, потому что Полоцкая земля – это Русская земля («Руськая земля словет Полочьская»). В древнейшей молитве (стихире конца XII в.), посвященной преподобной Евфросинии игумении Полоцкой, говорится, что она осеняла «древо и корень Русской земли». В созданном около того же времени Житии святителя Кирилла епископа Туровского отмечается, что он родился в «Русской стране», а слава о нем разошлась во всех концах «Русской земли».
Как же быть с тем, что в древнерусском летописании говорится о «кривичах», потом «полочанах», которые отличаются от «полян», «древлян» или новгородских «словен»? Не идет ли здесь речь об их отдельном статусе, об их этнической обособленности? В догадках и версиях здесь нет недостатка. Под именем «кривичей» подразумевали то славянское племя, то племенной союз, то славяно-балтов, то балто-славян, то даже древнее самоназвание белорусов. Но как бы не толковали об этом ученые и публицисты, в самой Повести временных лет «кривичи» ли, «полочане» ли – все это только региональные названия для жителей одной из областей Русской земли. Здесь, в удобном месте торгового пути по Двине в Днепр при устье реки Полоты, был основан город «Полтеск». Культурная жизнь на этом месте прослеживается с X в. Археологические находки характерны для древнерусских городов: типичные ювелирные изделия и керамика. Так что Полоцк появился не сам по себе, а уже изначально как один из форпостов древнерусского государства.
Первые летописцы смутно представляли себе ту отдаленную эпоху, когда формировалась Русская земля. Начальная хронология «Повести временных лет» очень условна. В 862 г. еще не было ни Новгорода, ни Полоцка, но для автора и редакторов Повести было очевидно, что эти города были уже при образовании самого ядра будущего государства, начиная с призвания легендарного Рюрика. Так, среди городов, розданных Рюриком в управление «своим мужам» упоминается Полоцк. Получил князь Олег дань от греков после удачного похода в 907 г., и опять же Полоцк называется среди городов, которые получают свою долю добычи.
Под 980 г. в летописной повести впервые встречается имя полоцкого князя. Им оказывается Рогволод, пришедший из-за моря. Однако преждевременно делать из этого указания вывод о независимости Полоцка. Управлять непосредственно большой территорией государства, вытянувшегося вдоль Днепра и его притоков, киевские князья не могли. Их власть ограничивалась сбором дани с подвластных «племен». Это нисколько не мешало держать по местам своих наместников или подручных местных князей. В этом смысле и в Повести временных лет под 907 г. говорится о «великих князьях», подвластных Олегу, в том числе и в Полоцке. Отчего же через семьдесят с лишним лет здесь появился бы свой независимый от Киева правитель? Если даже принять во внимание легендарную историю сватовства к полоцкой княжне Рогнеде новгородского князя Владимира, будущего крестителя Руси, то даже в ней трудно не заметить лояльность полоцкого князя Рогволода киевскому князю Ярополку. Вероятнее всего, Полоцк продолжал находиться в подчинении у Киева, и местный правитель смотрел на Владимира как на бунтовщика. Во всяком случае, в итоге Владимирова княжения на киевском столе в Полоцке утверждается его сын Изяслав, поэтому линия полоцких князей является ветвью русской династии Рюриковичей.
Нередко можно встретить мнение, что династия полоцких князей должна именоваться как «Рогволодовичи-Изяславичи». Упоминание Рогволода здесь не случайно, ведь этот первый известный по имени полоцкий князь, по-видимому, не был из рода Рюриковичей, а значит, от него происходит иная династия. В Полоцке от самого начала правят князья смешанного происхождения, одновременно Рогволодовичи (по женской линии от Рогнеды) и в то же время Рюриковичи (от Изяслава, сына Рогнеды от Владимира). Однако у древнерусских летописцев фамильная принадлежность определялась по отцовской линии. Почему в «Повести временных лет» говорилось: в 1001 г. «преставился Изяслав, отец Брячислава, сын Владимира», в 1003 г. «преставился Всеслав, сын Изяслава, внук Владимира», в 1044 г. «умер Брячислав, сын Изяслава, внук Владимира». Во всех этих примерах счёт ведётся от князя Владимира Рюриковича, Крестителя Руси, но никак не от Рогволода. Династия полоцких князей обозначается как «Рогволодовы внуки» только в позднейшем памятнике московского летописания XVI в. – Никоновской летописи. Это фраза из поэтизированной легенды о вражде полоцких и киевских князей. Древнерусские летописцы никакой «династии Рогволодовичей» не знали. В понимании древних авторов «Повести временных лет», в Полоцке княжила династия Рюриковичей, происходящая от Владимира-Крестителя. Показательно, что родовым знаком полоцких князей стал трезубец Рюриковичей. Они не обособляли себя от других князей Русской земли.
Если обратиться к характеристике правительственной деятельности полоцких князей, то они предстают как типичные вотчинники: строят города, нападают на соседние земли, выводят из них жителей, чтобы продавать их в рабство или населять ими свои области. Так, Брячислав (правил в 1003–1044) нападал на Новгород и получил от Ярослава Киевского города Витебск и Усвят. Ведь Ярослав, по отзыву «Повести временных лет», был «самовластцем в Русской земле», то есть её верховным правителем. Всеслав Полоцкий (1044–1101, с перерывами) по тому же сценарию нападал на Новгород, чтобы получить от наследников Ярослава новые земли. В 1068 г. киевляне выбирают находящегося в темнице Всеслава Полоцкого своим князем. Очевидно, они не рассматривают его как представителя чужой династии или какого-нибудь чужеземного правителя. Судьбами полоцких князей в 1129 г. распорядился киевский князь Мстислав, выслав их с женами и детьми в Византию «за преступление крестного целования», то есть за отказ защищать Русскую землю от половцев вместе с другими русскими князьями. Будь полоцкие князья правителями другого государства, какой смысл был Мстиславу так с ними поступать? Во второй половине XII в. полоцкие князья воевали больше между собой, что опять же понуждало соседей вмешиваться в эти распри ради их усмирения. На этом фоне в «Слове о полку Игореве» выделяется полоцкий князь Изяслав Василькович, который не только умел мечом «позвонить о шлемы литовские», но и погиб в степи вдали от родных пределов в борьбе с половцами за общие русские интересы.
Территория Полоцкого княжества тоже не представляла собой чего-то обособленного от Русской земли. Например, киевские князья ходили на литовские племена, чтобы наложить на них дань. Эти походы они совершали через земли Полоцкого княжества, при этом, очевидно, полоцкие князья принимали в них участие в качестве подчинённых. В 983 г. на Литву ходил князь Владимир, в 1038, 1040, 1044 гг. на литовские племена водил походы князь Ярослав. Не случайно в Повесть временных лет говорится, что «литва, зимигола, корсь, нарова, ливы» дань дают Руси, а не одному Полоцкому княжеству.
В экономическом отношении земли кривичей были тесно связаны с Киевом, этим ключевым городом днепровской торговли. Кривичи участвовали в походе киевского князя Олега на Константинополь в 907 г., часть полученной от греков дани тогда получил и Полоцк. Византийский император в своём сочинении «Об управлении империей» (середина X в.) описывает сбор дани киевскими князьями (полюдье) и упоминает среди данников кривичей. Очевидно, речь идёт не только о смоленских кривичах, но и полоцких. Владимир-Креститель Руси направляет в Полоцк своего сына Изяслава в 988 г. не в качестве независимого правителя, а как своего наместника. Изяслав, как и другие князья-наместники, должен был платить киевскому князю определённый «урок», то есть дань. С другой стороны, в Киеве у полоцких князей был постоянный двор, куда они перевозили товары для днепровской торговли (в 1068 г., например, упоминается «Брячиславов двор»).
Ко всему этому можно добавить, что в церковном отношении Полоцкая земля не представляла что-то особенное, но была епархией Киевской митрополии. В Полоцком княжестве известны те же должности, что и в других областях Киевской Руси, суд совершался на основе распространённого на Руси обычного права («Русской правды»). Полочане именовали свою землю «Русской» (в договоре с Ригой 1264 г.), а самих себя, очевидно, «Русью», то есть относили себя к русскому народу.
Таким образом, Полоцкая земля была одной из органических частей древнерусского государства.
