Современные попытки международной дипломатии и приштинских властей навязать сербскому населению Косова и Метохии «мир и безопасность в обмен на полный отказ от сербской государственности» имеют глубокий исторический прототип. Конфиденциальные донесения выдающегося поэта и сербского консула в Приштине Милана Ракича 1906–1907 годов вскрывают механику первой масштабной «технологии умиротворения» через институционализацию традиционной «бесы» (обычного права албанских кланов). Критический анализ этих документов развенчивает ставший популярным ревизионистский миф о «золотом веке межэтнической толерантности» в Косовском вилайете, показывая, что под прикрытием квазиправовых соглашений сербское население по сути лишалось политической субъектности, а сербское государство вытеснялось из региона.
В частности, в нынешней региональной и западной историографии наметилась отчетливая тенденция к пересмотру классических подходов к истории албано-сербского противостояния. В рамках этого ревизионистского дискурса предпринимаются попытки искусственно усложнить картину межэтнических отношений, наделяя их атрибутами «институционального сотрудничества» и поиском «мирных альтернатив» на микроуровне. Примером такой интерпретации служит совместная работа А. Милетича, Б. Бечая и С. Милошевича, в которой феномен албанской «бесы» 1906–1907 годов преподносится как уникальная модель эффективного сосуществования, якобы принесшая в Старую Сербию периоды «процветания, толерантности и стабильности»[1]. Авторы этого явно грантового проекта стремятся доказать, что на уровне повседневности сербская и албанская общины были способны к формированию автономных механизмов правосудия и безопасности, которые были разрушены не агрессивным албанским ирредентизмом, а «грубым вмешательством» сербского государства. Однако анализ первичных документов, в частности дипломатических депеш Милана Ракича, на которые ссылаются данные исследователи, позволяет сделать совершенно иные, гораздо менее идиллические выводы о подлинной природе этих «институтов».
Дипломатические депеши Милана Ракича, которые он отправлял в Белград из сербского консульства в Приштине (как и вся территория бывшего Косовского вилайета она в то время была частью Османской империи), в 1906-1907 гг. сообщали о формировании особой системы албанского обычного права — «бесах» (besët), которые заключались в сербских и албанских селениях региона Гнилане. В частности, в депеше от 16 июня 1907 года (Гниланская «беса») Ракич сообщает: «…Хотя это изменение касается не всей Гниланской нахии, а лишь ее части, оно тем не менее имеет огромное значение, так как теперь впервые в «бесу» вступили и сербы. Албанцы поначалу стремились к тому, чтобы в «бесу» вошли сербы со всей нахии, но в итоге в нее вступила только Каменицкая община, насчитывающая семьдесят сел… Как бы то ни было, отношения между сербами и албанцами в рамках «бесы» теперь устроены следующим образом: у албанцев есть свой суд для споров между албанцами, а у сербов — свой суд для споров между сербами. Если спор возникает между албанцем и сербом, то оба суда, сербский и албанский, расследуют дело. Если будет установлено, что виновен серб, его передают сербскому суду для вынесения приговора; если же виновен албанец, его судит албанский суд»[2]. В депеше от 4 июля 1907 года Ракич отмечает: «…После долгих переговоров и откладываний, наконец и лидеры Вучитрнской казы (Дреница, Ортакол, Лаб и Шаля) решили окончательно заключить «бесу», последовав примеру албанцев из других регионов. Несколько дней назад они собрались у мечети в селе Полац и заключили следующую «бесу»:
1. Никому не разрешается чинить насилие до следующего Митровдана;
2. У того, кто совершит убийство, будет сожжено всё его имущество. Если убийца окажет сопротивление и станет защищаться с помощью своих родственников или фиса [клана], в исполнении приговора суда «бесы» окажут помощь сами государственные власти; те же, кто станет защищать или скрывать убийцу, будут считаться его сообщниками, и им в течение трех лет будет запрещено обрабатывать свою землю; 3. Каждый, кто совершит кражу или посягнет на чужую собственность, будет наказан так же, как убийца; 4. У каждого, кто устроит на дорогах засаду для путешественников, будь то сербов или турок, будут сожжены все его постройки; 5. Каждый, кто обложит поборами райю, будет приравнен к убийце и понесет такое же наказание; 6. «Бедаты» — новые налоги и подати — никто не имеет права устанавливать; тот, кто попытается это сделать, будет сожжен как предатель; 7. Каждый, кто совершит кражу, выплатит пострадавшему двойную стоимость украденного имущества; 8. Известные злодеи Фека и Хамид, которые притесняли земли монастыря Девич, должны быть переданы императорскому суду, так как эта жалоба ранее уже перешла в юрисдикцию императорского суда. Если Фека и Хамид отныне причинят монастырю Девич даже малейший зулум, их имущество будет сожжено без всякого судебного разбирательства, как только настоятель Девича и монастырские чауши [стражники] представят суду «бесы» доказательства нанесенного ущерба. […]
В Гниланской казе суды «бесы», албанский и сербский, функционируют непрерывно и без каких-либо препятствий. Мир, господствующий со времени Джурджевдана, и свобода, которой пользуются как наш народ, так и албанцы, еще сильнее укрепили лидеров этого движения в решимости не только сохранять «бесу», но и расширять ее… Вначале, при заключении соглашения, никто не думал, что «беса» примет такие масштабы; казалось, что и сами албанцы выступят против нее. Однако позже, когда стала очевидна взаимная выгода для обеих сторон, она постепенно приобрела все больше сторонников, и сегодня является единственным и высшим судом в нахии. […] Сербы, албанцы и сами турецкие власти заботятся о том, чтобы эта «беса» соблюдалась в полной мере и чтобы ее действие продолжалось как можно дольше…». Ракич приводит несколько примеров эффективной работы бесы: «Вот еще несколько примеров того, как судят албанский и сербский суды в Гниланской казе и за какие проступки… Албанец из села Стрезовце отобрал шесть овец у Васо Милошевича из Аяновце. Он остриг их и отпустил. Албанский суд приговорил его к выплате Васо 6 дукатов, а затем, после исполнения приговора, передал его государственному суду в Гнилане. Некоторое время назад сербы из Братиловце начали вырубать лес, принадлежащий албанскому спахии из села Ферике. Албанский спахия пожаловался в сербский суд. Члены суда выехали на место, оценили объем вырубленного леса и выделили спахии одну седьмую часть лесного участка в качестве компенсации…». При этом Ракич предупреждает Белград ни в коем случае не отправлять сербскую чету или комиту (отряд) через Гниланскую нахию: «Засылку чет через Гниланскую нахию можно было как-то понять до последних шести месяцев, когда другие пути были перекрыты; в конце концов, это можно было даже до некоторой степени оправдать пользой для другой части нашего народа, хотя риск и был огромен. Но сегодня совершенно очевидно, что с самим созданием «бесы» в Гниланской казе ситуация изменилась в корне. Последствия будут тем более ужасными, что нашему народу есть что терять, и при первом же инциденте он пострадает не только как сообщник комитов [четников], но и как предатель и нарушитель «бесы». То, что полгода назад могло быть лишь большим или меньшим ухудшением и без того плохого положения, сегодня означает полную потерю долгожданной свободы и мира, потерю равенства с албанцами и элементов сербского самоуправления; сегодня это означает страшный разгром того народа, который с огромным трудом и совсем недавно сумел обеспечить себе более сносную жизнь. Хотя я писал вам обо всем этом и ранее, хотя в депешах я докладывал, что сами албанцы с упорством выслеживают пути четников в Гниланской казе, я снова получил сообщение, что в эти дни по этим дорогам планирует пройти чета. […]»[3].
В этой депеше особенно важным является тот факт, что, хотя в Гниланскую «бесу» вступает не вся Гниланская нахия, как хотят албанцы, а только Каменицкая община (насчитывающая 70 сел), но затем к бесе присоединяется Вучитрнская каза (Дреница, Ортакол, Лаб и Шаля). И вся Каменицкая община со своим судом во главе с Трайко судит сербов. Пункты 2, 4 и 6 Вучитрнской «бесы» («сжечь имущество», «сжечь постройки», «сжечь как предателя») — рисуют суровую, но действенную средневековую модель коллективной ответственности. Пункт 8 является сенсацией, поскольку албанская «беса» официально взяла под коллективную защиту православный монастырь Девич от местных албанских разбойников Феки и Хамида, грозя им сожжением имущества без суда при первой же жалобе игумена.
Но эта идиллическая картина только что установившегося «мира и процветания» рушится от одного действия, вину за которое Ракич в депеше от 13 августа 1907 года возлагает на Белград, который все же отправил сербскую чету через Гниланскую нахию. Ракич рисует картину негодования, охватившего албанцев: «Гнев, охвативший турок и арнаутов [албанцев] после несчастливого Пассьянского дела, всё еще не утихает, хотя со времени этого события прошел уже месяц. Появление этой четы [сербского вооруженного отряда] сильно возбудило воображение и без того крайне наивных арнаутов….
Откуда именно берутся эти истории и слухи, в данный момент невозможно точно определить. Возможно, сами турецкие власти подогревают их, чтобы отвлечь внимание населения от стоящих на повестке дня острых внутренних вопросов; возможно, они вызваны какими-то подозрительными перемещениями на нашей границе, которые не укрылись от турецких властей и арнаутов; и, наконец, есть некоторые признаки, по которым можно сделать вывод, что к этому причастны лица, близкие к австро-венгерским консульствам в Скопье и Митровице (выделено А.Ф.). Как бы то ни было, бесспорным фактом является то, что эти слухи раздражают арнаутов и настраивают их крайне враждебно по отношению к сербам. Тем самым исключается возможность повторного сближения сербов и арнаутов в Гниланской казе и какое-либо существенное улучшение ситуации там. Хотя после первых убийств в Пассьяне и Врбоваце арнауты отступили и прекратили убивать наших людей — по крайней мере, открыто. Они даже призвали нескольких видных сербов к соглашению и примирению. Собрание состоялось у ворот гниланской церкви, и на нем было решено, о чем я уже имел честь докладывать в свое время, предать Пассьянское дело забвению, как будто его никогда не было, и восстановить существовавшие до этого отношения.
На самом же деле это было сделано лишь для проформы. Недовольство и глубокое недоверие к сербам невозможно было стереть одним лишь решением этого собрания. Сегодня арнауты следят за каждым шагом наших священников, учителей и любого видного человека. По ночам они окружают сербские села, врываются в них в поисках комитов и оружия. Нередки случаи, когда какой-нибудь арнаут ради забавы стреляет из ружья, и несколько сотен вооруженных арнаутов тут же собираются на этот выстрел, полагая, что появились комиты. И разумеется, собравшиеся таким образом арнауты не расходятся мирно, а врываются в какое-нибудь сербское село и расправляются с наиболее видными или показавшимися им подозрительными людьми.
Так снова пострадал несчастный Врбовац. В окрестностях Врбоваца была албанская свадьба, и кто-то выстрелил из ружья. Там немедленно собралось до семисот вооруженных арнаутов в поисках комитов. Убедившись, что никаких комитов нет, и поняв, кто именно стрелял, они ворвались во Врбовац, избили около двадцати человек и изрешетили местную церковь пулями. Ни одна икона не осталась неповрежденной.
Последствия Пассьянского дела ощущались не только в Гниланской казе. […] После боев в Пассьяне гниланские арнауты были раздражены не больше, чем их соплеменники в Приштине, Призрене и Пече. Подобно тому как гниланцы устраивали облавы в сербских селах, арнауты Косова ворвались в Гуштерицу, Чаглавицу, Ливадже и Сушицу в поисках комитов и оружия. Абдул Хюсейн ворвался в Сиринич с отрядом из сорока человек, обыскал села, избил многих людей, обвиняя их в том, что они являются пособниками комитов.
Все эти события, в конце концов, можно рассматривать как проявление жестокости отдельных, более или менее диких арнаутов; но лучше всего они отражают и доказывают вышеупомянутую солидарность арнаутов и их стремление подавить у райи даже малейшую мысль о каком-либо сопротивлении (выделено А.Ф.). Именно для этой цели в последние дни были заключены новые „бесы“ в Призрене и Пече [на этот раз — исключительно антисербского характера]. […]
В моем последнем докладе о „бесе“ в Гниланской казе я упоминал о роковых последствиях, к которым может привести отправка четы через Гниланскую нахию. К сожалению, мои прогнозы сегодня полностью сбылись. Люди, занимавшиеся этим делом [в Белграде], не хотели слушать никаких разумных доводов — то ли потому, что верили в свои знания и опыт (которых у них на самом деле не было), то ли, возможно, их подтолкнула к этому какая-то непреодолимая сила. Сегодня на их совести лежит гибель стольких невинных сербских жертв, и сегодня с полным правом можно сказать, что они за несколько дней причинили здешним сербам больше зла, чем арнауты за несколько лет!»[4].
Одно действие Белграда – отправка четы – обрушила идиллию в одночасье, изменив контекст и смысл института «бесы». Как только албанцы почувствовали угрозу своему доминированию, то «мирное сосуществование» мгновенно сменилось массовым, длительным и глубоким террором сербского населения. Следовательно, вывод из всего указанного Ракичем находится в плоскости создания албанскими лидерами, осознававшими неспособность Порты навести порядок, института власти («бесы»), в которой сербскому населению отводилась роль «молчаливого статиста», поведение которого не должно выходить из рамок, установленных албанскими властями. При этом условии сербы могли рассчитывать на минимальную бытовую защищенность, учитывая микроскопический масштаб приведенных Ракичем примеров, за исключением одного действительно впечатляющего – защиты албанцами православного монастыря Девич. Как только Белград совершает одно-единственное действие – отправку четы – следует массовая истерия, превосходящая всякое воображение – несмотря на то, что албанцы сами являются объектом управления со стороны Порты и, казалось бы, освободительные усилия сербов должны ими приветствоваться, особенно в контексте установления взаимовыгодного институционального урегулирования с сербами («бесы»). Это однозначно указывает на характер последней: умиротворение через подчинение и легитимацию албанского суверенитета. Сербы, заключая «бесу», де-факто признавали албанские обычные суды высшей инстанцией, исключая сербское государство из процесса управления своими же соотечественниками. Ракич восторгался тем, как албанцы судят своих за кражу овец у сербов, но упускал главное: албанские суды были созданы для того, чтобы «серб не смел поднять голову» против албанской власти. Иными словами, албанцы обеспечивали порядок не из любви к сербам, а чтобы готовить плацдарм для своей будущей автономии. Претензии Милана Ракича к Белграду по поводу отправки сербских чет через Гниланский регион выглядят как стратегическая близорукость. С точки зрения дипломата на месте, который свою задачу видит в сохранении порядка и жизни людей «здесь и сейчас», появление чет было дестабилизирующим фактором, нарушавшим хрупкий статус-кво. Однако с точки зрения национального выживания и долгосрочного суверенитета, позиция Ракича была тупиковой, поскольку требование к Белграду «включить режим комнатного растения», чтобы «не рассердить албанских аг», являлось капитуляцией. Кровавая бойня после Пассьянского инцидента выявили иллюзорность модели подчинения, выгодной албанцам, поскольку любое действие Белграда — отправка ли четы для разведки или попытка восстановить влияние — неизбежно будет трактоваться как «нарушение мира». Избегать этих действий с тем же эффектом привело бы к цементированию власти албанцев.
Таким образом, институционализация «бесы» 1906–1907 годов сформировала исторический прецедент и архетип «косовского урегулирования», в полноте реализованный коллективным Западом уже в XXI веке. Его суть сводится к безальтернативной формуле: иллюзорный мир и низовая безопасность в обмен на тотальный демонтаж сербского государственного присутствия. Современная политика Брюсселя и Приштины до боли точно воспроизводит эту столетнюю матрицу, вновь навязывая косовским сербам статус «тихого и бесправного ресурса», которому гарантируются базовые бытовые права лишь до тех пор, пока народ безоговорочно подчиняется приштинской администрации. Однако трагический опыт Гниланской бесы и Пассьянского кризиса 1907 года преподносит жесткий урок: любая стратегия «умиротворения», приносящая государственный суверенитет в жертву сиюминутному комфорту, неизбежно ведет к ликвидации правовой субъектности и окончательному выдавливанию автохтонного народа с его сакральной земли.
[1] Miletić R. Aleksandar, Beqaj Belul, Milošević Srđan. Novi Sad : Centar za istorijske studije i dijalog, 2019 (Beograd : Jovišić printing centar). 64 str.
[2] Miletić R. Aleksandar, Beqaj Belul, Milošević Srđan. Novi Sad : Centar za istorijske studije i dijalog, 2019 (Beograd : Jovišić printing centar). S. 32-33.
[3] Miletić R. Aleksandar, Beqaj Belul, Milošević Srđan. Novi Sad : Centar za istorijske studije i dijalog, 2019 (Beograd : Jovišić printing centar). S. 33-36.
[4] Miletić R. Aleksandar, Beqaj Belul, Milošević Srđan. Novi Sad : Centar za istorijske studije i dijalog, 2019 (Beograd : Jovišić printing centar). S. 37-39.
