На рубеже XIX–XX веков Старая Сербия (Косово и Метохия) оказалась эпицентром жестокого геополитического противостояния, в котором переплелись интересы дряхлеющей Османской империи, экспансионистские планы Вены и национально-освободительная борьба сербского народа. Архивные материалы — прежде всего секретные депеши выдающегося сербского дипломата Стояна Новаковича (1898 г.) и меморандум Николая Пашича (1912 г.) — вскрывают глубинные механизмы дипломатической борьбы Белграда. Находясь под давлением австро-венгерского проекта «Великой Албании» и системного албанского террора на местах, поддерживаемого Портой, сербская дипломатическая мысль была вынуждена вырабатывать нестандартные решения, начиная с «покупки безопасности» у местных клановых лидеров вплоть до масштабного проекта международно-признанной автономии региона.
Особое место в системе мер по противодействию албанской экспансии занимала разведывательно-дипломатическая деятельность сербских представительств. Чрезвычайно значимым источником, вскрывающим механизмы этой борьбы, является конфиденциальное донесение сербского посланника в Стамбуле (Цариграде) Стояна Новаковича, направленное 27 февраля 1898 года Председателю Совета министров и министру иностранных дел Владану Джорджевичу. Данный документ, сохранившийся в фондах Архива Югославии в рамках досье «Споразум с Арнаутима» (Соглашение с арнаутами), раскрывает сложную «игру на опережение», которую вел Белград, пытаясь предотвратить использование албанского фактора против сербских интересов.
Стоян Новакович, будучи одним из самых проницательных интеллектуалов и дипломатов своего времени, с большой долей скепсиса отнесся к инициативам «Софийского албанского комитета», направленным на достижение с Сербией соглашения об открытии школ в Албании и соответственного запроса со стороны сербского правительства направить ему сведения о том, действительно ли софийский комитет работает в связи и согласии с местными албанскими комитетами, а также какое значение можно придать их работе и какое влияние эти комитеты имеют на своих соплеменников, выражает серьезный скепсис: «…Для получения этих сведений необходимо не только установить связь с членами этих комитетов, но и убедиться в том, какими средствами они располагают, а также каковы их связи и авторитет в албанском народе.
До сих пор у меня здесь не было возможности познакомиться ни с кем из членов этих комитетов.
Без точных указаний на лиц, к которым можно обратиться, я считаю опасным и неосторожным обсуждать столь конфиденциальные вопросы через недостаточно надежных посредников. Турецкая шпионская сеть, которая здесь настолько развита, могла бы легко это обнаружить и подсунуть нам своего агента. В Стамбуле, как Вы знаете, много албанцев, так же, как и в окружении [турецких властей], а у меня нет ни средств, ни способов, чтобы достоверно проверить, кто из них в комитетах, а кто — на службе полиции. Тем не менее, я нахожу, что для нашей национальной цели и работы в Старой Сербии и Албании было бы очень полезно, если бы мы смогли достичь хоть какого-то сближения с албанцами и таким путем защитить наш народ в тех краях от их злодеяний и предотвратить его расселение и истребление.
Но мне кажется, что нам стоило бы скорее надеяться на то, что такого результата мы можем достичь через непосредственное соглашение с лидерами албанцев в самом народе, которых народ слушает в важных делах, нежели через комитеты, организованные за пределами страны. Главная беда в том, что албанцы, при поддержке великих держав, из «Старой Сербии» хотят создать автономную область, в которой албанцы были бы единственными хозяевами. Эти политические стремления мы не можем поддерживать. Наша обязанность — в нынешних обстоятельствах сохранить наш народ в тех краях от истребления, которое ему грозит со стороны арнаутов (албанцев), и добиться для него как можно больше безопасности для жизни и имущества. Чтобы этого достичь, есть два пути.
Либо нужно смягчить ненависть и вражду албанцев по отношению к нам — и ради этого пойти на материальные жертвы. Но эти материальные жертвы с нашей стороны должны быть как выкуп и цена мира между сербами и албанцами. Это последнее могут обеспечить только их народные старейшины и лидеры, и поэтому стоило бы их лично привлечь к сотрудничеству.
Или же самым серьезным образом потребовать от Порты положить конец албанскому насилию и преступлениям и наконец защитить сербский народ в тех краях, гарантировав ему жизнь и имущество.
Если бы был принят этот путь, мы не должны ограничиваться обычными дипломатическими представлениями, к которым турецкое правительство, когда они исходят с нашей стороны, уже по привычке не уделяет большого внимания и заботы. В случае отрицательного ответа с турецкой стороны мы должны были бы апеллировать к Великим Державам и предпринять более решительные меры. В связи с этим я намерен вскоре представить Вам, Господин Министр-Председатель, специальное предложение о действиях, которые мы предприняли бы здесь, и о способе, которым, как я полагаю, можно было бы достичь некоторого результата.
Что касается переговоров с албанскими комитетами и инициативы, которую они, как видно из донесения г. Данича из Софии, проявляют в этом деле, мне кажется, что главным мотивом, руководящим ими, является желание выкачать из нас деньги для своих целей, поскольку они наверняка не смогли получить их ни от болгарского, ни от румынского правительств. Наш Посланник в Бухаресте, во всяком случае, мог бы легче и надежнее осведомиться об отношениях и серьезности тамошнего арнаутского [албанского] комитета и ближе увидеть, в какой мере они могли бы быть нам полезны. Там больше свободы, и членам комитета нет нужды скрываться и бояться полиции, как здесь [в Стамбуле].
Однако, если бы мне указали здесь личности, к которым я мог бы обратиться, или если бы через софийский или бухарестский комитет здешнему комитету было поручено явиться ко мне лично по какому-либо уговоренному знаку, – я немедленно поспешу вступить с ними в связь и как можно лучше разузнать обо всем, о чем Вы спрашивали меня в вышеуказанном Вашем письме.
Примите, Господин Министр-Председатель, уверения в моем глубочайшем почтении.
Ст. Новаковић [Стоян Новакович]»[1]. Резолюция на документе премьер-министра Владана Джорджевича «Подождать ответа из Бухареста»[2] показывает, сербское правительство развернуло целую сеть скоординированного сбора данных (Стамбул — София — Бухарест), чтобы проанализировать албанское движение со всех сторон. Название документа «Споразум с Арнаутима» (Соглашение с албанцами) доказывает, что в МИД Сербии существовало отдельное, секретное направление по выработке долгосрочного соглашения с албанцами для защиты сербского населения, а сербская государственная мысль еще за полтора десятилетия до Балканских войн выявила четкую иерархию угроз. Для Белграда албанский фактор уже тогда не был рядовым разбоем и бандитизмом, но геополитическим проектом, направляемым извне. Цель проекта сербское правительство так же ясно осознавало: превращение Старой Сербии в моноэтническую албанскую автономию.
Приведенный документ имеет еще одно, неочевидное, но поразительное, измерение. Стоян Новакович вывел формулу будущих глобальных дипломатических концепций XX века:
«Мир в обмен на ресурсы» («Выкуп за безопасность»). Эта формула имеет непреходящее актуальное и многомерное значение. Если формула урегулирования палестино-израильского конфликта, принятая в Осло в 1993 году, звучала как «мир в обмен на территории», то Новакович пошел по другому, возможно, более тонкому пути. Он категорически отказался сдавать территории (он прямо пишет, что сербское правительство не может поддержать создание албанской автономии, включающей Старую Сербию). Вместо уступки земель он предложил формулу: «Мир (безопасность сербов) в обмен на материальные ресурсы (выкуп)», исходя из соображений радикального прагматизма, понимая, что албанское движение на местах держится на власти конкретных родоплеменных вождей (фисов и байрактаров), лояльностью которых следует заручиться посредством конкретных материальных благ (в виде финансовых субсидий, золота, оружия и т .д.) — все это должно было стать «платой за ненападение» на сербские анклавы. Т.е. Новакович за сто лет до современных концепций «транзакционной дипломатии» и «покупки безопасности» предложил то, что позже великие державы будут делать на протяжении всего ХХ века, например, США в Ираке в 2000-е годы посредством программы «Сыновья Ирака» (Anbar Awakening) — платы наличными местным суннитским шейхам, чтобы те обеспечивали безопасность и не пускали террористов. Новакович предлагал сделать то же самое с албанскими байрактарами на Космете: платить местному лидеру (например, Исе Болетини), чтобы его люди охраняли сербские села от набегов других банд, но при этом жестко удерживая территориальный суверенитет.
Австро-Венгрия после таможенной войны (1906–1911) и аннексионного кризиса (1908–1909) непосредственно приступила к реализации планов о Великой Албании. Главной целью Двойной монархии являлась нейтрализация национально-освободительных движений, недопущение объединения Боснии с Сербией и создания сербского югославянского ядра, которое могло бы стать русским форпостом в Юго-Восточной Европе, обеспечивая ей выход к Средиземноморскому региону, который, в свою очередь, служит ключом к Южной Европе, Ближнему Востоку и Северной Африке.
Осознавая невозможность дальнейшего мирного сосуществования с дряхлеющей Портой, Сербия в союзе с Болгарией, Грецией и Черногорией инициировала создание Балканского союза — военно-политического блока, направленного на окончательную ликвидацию османского владычества в Европе. Для Белграда грядущая кампания была экзистенциальной задачей по защите сербского населения, стоявшего на пороге физического истребления, и реализации общенациональной программы освобождения и воссоединения сербских земель. Однако стремительные военные успехи коалиции в 1912 году вызвали жесткую реакцию Австро-Венгрии: Венский двор, опасаясь усиления Белграда и его выхода к Адриатическому морю, выдвинул ультимативное требование об эвакуации сербских войск с прибрежных территорий. Целью Габсбургов было создание полностью подконтрольного им албанского государственного образования, призванного стать постоянным геополитическим барьером на пути сербской государственности.
Трехлетнее восстание албанцев против османской власти (1909–1912) завершилось принятием Портой «14 пунктов» Хасана Приштины 4 сентября 1912 года, на основании которых была формально признана албанская автономия в пределах Скадарского, Битольского, Янинского и Косовского вилайетов.
В качестве симметричного ответа на австро-венгерские планы по созданию «автономной Албании» сербская дипломатия выдвинула собственную детально проработанную программу мирного урегулирования, изложенную в конфиденциальном циркуляре Н. Пашича от 8 сентября 1912 года[3]. Данный уникальный рукописный документ, выявленный автором в Архиве Югославии, представляет собой секретную пояснительную записку, подготовленную Белградом для дипломатического обоснования сербских требований накануне Лондонской мирной конференции 1912 г. Документ содержит не только проект широкой автономии Старой Сербии «по критскому образцу», но и уникальные статистические данные по этническому составу Косова и Метохии начала ХХ века.
Прежде всего, Н. Пашич отмечает, что после аннексии Боснии и Герцеговины 1908 года Австро-Венгрия приступила к реализации проекта создания «автономной Албании», которая должна была охватить Старую Сербию, Македонию и Эпир (включая Косовский, Битольский, Скадарский и Янинский вилайеты). Этот план имел целью геополитически отрезать Сербию и зажать ее в тиски. В документе констатируется, что режим Абдул-Хамида систематически ущемлял жизненные интересы сербского населения в Османской империи. Сербы годами подвергались притеснениям в Призренском, Печском (Вучитрнском), Приштинском и Дебарском санджаках. Все попытки Белграда при поддержке России повлиять на ситуацию через дипломатические демарши в Стамбуле (в 1896, 1899, 1901 и 1902 гг.) не принесли результатов, а европейская реформаторская акция 1903 года на Старую Сербию не распространялась. Приход к власти младотурков в 1908 году не только не улучшил положение сербов, но и привел к его катастрофическому ухудшению. В записке приводятся вопиющие статистические данные: только за первые шесть месяцев 1912 года (с 1 января по 1 июля) в регионе было совершено 68 убийств, 48 покушений на убийство, 46 разбоев, 62 кражи, 77 случаев вымогательства, 17 изнасилований, 6 поджогов и 5 актов святотатства[4].
На фоне правового беспредела и неравноправия турецкие власти методично лишали сербов прав, гарантированных им еще конституцией 1876 года. Через законы о печати, собраниях, ассоциациях и начальном образовании власти добивались ассимиляции сербского населения и включения его в османскую общину. Административным давлением у сербских общин отнимались церковные и монастырские земли, чья собственность была закреплена древними султанскими бератами и ферманами. Нарушались традиционные договоры между турецкими агами и сербскими крестьянами-издольщиками (чифчиями), что вынуждало сербов продавать имущество и уходить в эмиграцию. Одновременно шло целенаправленное заселение албанцами (арнаутами) территорий между сербскими селами с целью размыть и ослабить сербский этнический массив.
Младотурецкий режим сопровождался системной эскалацией террора и полной анархией (упоминаются заказные убийства сербских лидеров — воевод Глигора, Мицко, Пешко). Ситуация окончательно вышла из-под контроля после того, как наместником стал Мухтар-паша, а размах албанского восстания погрузил Старую Сербию в тотальную анархию, где албанские бунтовщики стали полновластными хозяевами, а сербское население осталось абсолютно беззащитным.
На фоне колоссального общественного напряжения в Королевстве Сербия правительство открыто заявляет: дальнейшее сохранение статус-кво невозможно. Белград больше не намерен мириться с бедственным положением соотечественников и не может брать на себя никакие международные обязательства, которые консервируют это бесправное состояние.
Белград подчеркивает, что еще за десятилетие до текущих событий сербская сторона настаивала на реализации положений статьи 23 Берлинского трактата, требуя внедрения в Старой Сербии справедливого правопорядка. Программа-минимум включала критически важные пункты: обязательное разоружение албанских отрядов (либо предоставление сербам симметричного права на самооборону, согласно Хатт-и хумаюну 1856 г.), чистку административного аппарата от коррумпированных чиновников, потакающих албанскому террору, усиление гарнизонов в зонах анархии и вовлечение христиан в судебную и административную систему. Однако, как констатируется в документе, из-за противодействия Австро-Венгрии Старая Сербия была намеренно исключена из Мюрцштегской программы реформ[5]. Поясним, что Мюрцштегская программа реформ — соглашение о реформировании административного и полицейского управления в македонских вилайетах Османской империи, подписанное Россией и Австро-Венгрией в октябре 1903 года в австрийском замке Мюрцштег после Илинденского восстания. Программа предусматривала введение института гражданских агентов двух держав при турецком генерал-инспекторе, реорганизацию жандармерии с привлечением иностранных военных специалистов и финансовые преобразования. Однако из-за целенаправленного геополитического противодействия Вены, стремившейся ограничить рост сербского влияния на Балканах, территория Старой Сербии (Косово и Метохия) была фактически исключена из зоны эффективного международного контроля. Это позволило албанским вооруженным отрядам продолжать безнаказанный террор против сербского населения. Программа была окончательно свернута османскими властями в 1908 году после Младотурецкой революции. Подчеркнем, что исключение Старой Сербии из Мюрцштегских реформ по вине Австро-Венгрии — это ключ к пониманию всей последующей катастрофы XX века.
Далее Н. Пашич указывает, что провал европейской реформаторской миссии и неспособность новой Турции к внутренней трансформации привели сербское руководство к выводу, что Старая Сербия — колыбель сербской государственности, языка и традиций — нуждается в радикально новом статусе. Согласно сербским дипломатическим требованиям, область Старой Сербии должна была охватить Косовский вилайет, Новопазарский санджак, северо-запад Македонии с выходом к Адриатическому побережью (включая Драч и Леш), а также северные части Битольского вилайета. В документе приводятся конкретные демографические данные, согласно которым («проверенным турецким данным») на этой территории проживала 861 000 сербов, составлявших этническое большинство (в том числе 472 000 в Косово, Метохии и Новопазарском санджаке)[6]. Единственным выходом из кризиса Белград видел предоставление Старой Сербии широкой автономии по образцу Крита или Ливана. Этот проект предполагал назначение генерал-губернатора из числа христиан (с одобрения Великих Держав), создание собственной Скупщины (парламента) для управления финансами и внутренними делами, а также формирование народной жандармерии под международным контролем. Данная программа была официально представлена как пояснительная записка (note explicative) для дипломатической подготовки Лондонской мирной конференции декабря 1912 года, став мощным инструментом сербской дипломатии в борьбе за пересмотр границ на Балканах[7].
Анализ секретной инструкции министра иностранных дел Сербии Николы Пашича от 15 сентября 1912 года позволяет сделать ряд принципиальных выводов, имеющих важнейшее значение для понимания предыстории Первой Балканской войны. Документ наглядно демонстрирует, что официальный Белград до последнего пытался использовать международно-правовые и дипломатические механизмы для защиты коренного сербского населения в Косове, Метохии и сопредельных регионах. В условиях системного османского и албанского террора, приведшего к гуманитарной катастрофе и планомерному выдавливанию христиан, сербское руководство выдвинуло детальный проект мирного урегулирования — создание единой автономной области «Старой Сербии» по образцу автономий Крита или Ливана. Этот план предусматривал управление регионом со стороны губернатора-христианина при контроле Великих Держав, учреждение собственного парламента (Скупщины), формирование народной жандармерии и проведение аграрных реформ, что полностью опровергает западные историографические мифы об «агрессивном сербском экспансионизме».
Особое значение в документе придается геополитическому противостоянию с Австро-Венгрией, которая активно форсировала великоалбанский проект с целью «зажатия» Сербии в тиски и лишения ее выхода к Адриатическому морю через Драч и Леш. Обосновывая права Белграда на эти земли, Пашич опирался на четко очерченные географические границы и новейшие турецкие статистические данные, доказывающие, что даже после десятилетий насилия сербский этнос составлял там численное большинство. При этом выдвижение столь масштабного проекта автономии под покровительством держав носило во многом тактический характер: демонстрируя европейскому общественному мнению миролюбие Сербии, заручаясь поддержкой России и работая с зарубежной прессой, Белград одновременно вел тайную подготовку к войне в рамках Балканского союза. Таким образом, данный архивный документ является свидетельством отчаянной борьбы Королевства Сербии за спасение сербского народа в Старой Сербии, а также образцом тактического маневрирования дипломатии Белграда.
Анализ секретных дипломатических документов Стояна Новаковича и Николы Пашича 1898–1912 годов доказывает тот факт, что Белград вел экзистенциальную борьбу за выживание своего народа, используя весь доступный арсенал высокой дипломатии — от прагматичных сделок с родоплеменными вождями до продвижения проектов международной автономии. Но трагедия сербской дипломатии того периода заключалась в том, что она противостояла не только локальному албанскому террору, поддерживаемому Портой, но и системному «штабному проектированию» Вены. Целенаправленное исключение Старой Сербии из программ европейских реформ (в частности, Мюрцштегской) стало геополитической ловушкой, которая лишила Белград возможности правового разрешение проблемы. В этом контексте Первая Балканская война стала вынужденным актом защиты, спровоцированным искусственным блокированием всех мирных альтернатив, а приведенные архивные документы выводят вопрос о «сербском экспансионизме» из области политических мифов в плоскость исторической ответственности великих держав за разжигание балканской катастрофы.
Продолжение следует.
[1] Архив Југославије (Београд). Фонд 80 (Збирка Јована Јовановића Пижона). Фасцикла 1. Л. 184-187. Извештај Краљевског посланика Србије у Цариграду Стојана Новаковића председнику Министарског савета и министру иностраних дела Владану Ђорђевићу поводом предлога Албанског комитета из Софије о сарадњи (Цариград, 27. фебруар 1898. г. / примљено у МИД Србије 1. марта 1898. г. под деловодним бројем В. Пов. бр. 442 у оквиру досијеа „Споразум с Арнаутима“).
[2] Архив Југославије (Београд). Фонд 80 (Збирка Јована Јовановића Пижона). Фасцикла 1. Л. 187. Извештај Краљевског посланика Србије у Цариграду Стојана Новаковића председнику Министарског савета и министру иностраних дела Владану Ђорђевићу поводом предлога Албанског комитета из Софије о сарадњи (Цариград, 27. фебруар 1898. г. / примљено у МИД Србије 1. марта 1898. г. под деловодним бројем В. Пов. бр. 442 у оквиру досијеа „Споразум с Арнаутима“).
[3] Архив Југославије (Београд). Фонд 80 (Збирка Јована Јовановића Пижона). Фасцикла 1. Л. 123-129. Циркулар (Note explicative) Министра иностраних дела Краљевине Србије Н. Пашића српским дипломатским представницима у иностранству од 8 септембра 1912 г.
[4] Архив Југославије (Београд). Фонд 80 (Збирка Јована Јовановића Пижона). Фасцикла 1. Л. 123-125. Циркулар (Note explicative) Министра иностраних дела Краљевине Србије Н. Пашића српским дипломатским представницима у иностранству од 8 септембра 1912 г.
[5] Архив Југославије (Београд). Фонд 80 (Збирка Јована Јовановића Пижона). Фасцикла 1. Л. 125-127. Циркулар (Note explicative) Министра иностраних дела Краљевине Србије Н. Пашића српским дипломатским представницима у иностранству од 8 септембра 1912 г.
[6] Архив Југославије (Београд). Фонд 80 (Збирка Јована Јовановића Пижона). Фасцикла 1. Л. 128. Циркулар (Note explicative) Министра иностраних дела Краљевине Србије Н. Пашића српским дипломатским представницима у иностранству од 8 септембра 1912 г.
[7] Архив Југославије (Београд). Фонд 80 (Збирка Јована Јовановића Пижона). Фасцикла 1. Л. 129. Циркулар (Note explicative) Министра иностраних дела Краљевине Србије Н. Пашића српским дипломатским представницима у иностранству од 8 септембра 1912 г.
