Конец XIX века на Балканах вошел в историю как период беспрецедентной геополитической турбулентности, эпицентром которой стала Старая Сербия — Косово и Метохия. Османская Порта, стремясь удержать слабеющие позиции, сделала ставку на радикальные этно-религиозные инструменты, которые начали выходить из-под контроля своих создателей. Архивные документы Архива Югославии (Белград) позволяют по-новому взглянуть на механизмы выдавливания сербского населения и истоки косовского кризиса, актуальность которого не угасает по сей день.
Трагедия сербского населения в Косове, Метохии и сопредельных македонских землях достигла критической точки в 1878 году, когда после победы России в войне с Османской империей Балканы оказались перед лицом передела. Подписанный в марте 1878 года предварительный Сан-Стефанский мирный договор между Россией и Турцией создал угрозу отторжения части исконных сербских земель в пользу новообразованной «Великой Болгарии», проигнорировав волеизъявление и национальную идентичность сотен тысяч православных христиан. В этих условиях представители сербского населения общин Старой Сербии и Македонии предприняли отчаянную попытку донести свой голос до белградского престола и европейской дипломатии. Находясь в Белграде среди тысяч беженцев, спасавшихся от турецкого террора и зарождающегося албанского насилия, уполномоченные представители из Печи, Призрена, Скопье, Куманова, Кичева, Битоля и других городов составили и направили официальную петицию. Этот документ, сохранившийся в фондах Архива Югославии в рамках досье выдающегося сербского дипломата Йована Йовановича Пижона, является бесценным свидетельством подлинного национального самосознания жителей этих земель накануне Берлинского конгресса 1878 года. В своем обращении к Князю Милану Обреновичу IV лидеры сербских общин заявляли:
«Ваше Святейшество, Премилостивый Владыка!
В это столь серьезное и важное время, когда решается судьба тех краев, которые были составной частью сербского государства, где сербский народ живет, где он проливал свою кровь, где на каждом шагу видны памятники его былой славы и могущества — мы со всех сторон слышим и понимаем, что сербы желают воссоединиться со своим сербским государством. Мы, представители этих краев, которые еще находятся под турецким игом, а именно из Старой Сербии, из нахий: Печской, Призренской, Тетовской, Скопльянской, Кумановской, Велешской, Кичевской, Дибарской, Охридской, Битольской, Прилепской… вновь обращаемся к Вам, Ваше Святейшество, и приносим нашу самую искреннюю просьбу, как и прочим великим державам, чтобы наша мольба была услышана, дабы мы были избавлены от этого турецкого рабства, в котором наши отцы и деды веками страдали, и чтобы мы были присоединены к нашему сербскому государству, Княжеству Сербии, под властью нашего славного Князя Милана Обреновича IV.
Пусть наша вера будет едина с сербской, и пусть мы будем все вместе под эгидой сербской государственности, как это и было издревле. Бог видел наши слезы и наши страдания под невыносимым турецким игом. Если мы снова будем оставлены под турецким управлением, или под властью тех, кто нам чужд по духу и обычаям, тогда нам лучше погибнуть всем до одного, чем пережить еще раз то, что наши предки из этих краев, терпели веками как это и сейчас происходит со всех сторон. Поэтому мы сейчас, находясь здесь в Белграде, куда в течение года стекались беженцы из всех этих мест, заявляем со всей торжественностью: наши сердца принадлежат Сербии, и мы надеемся на её избавление. Дайте нам вернуться в наши старые святые места, к могилам наших предков, к очагам сербского духа, дабы мы укрепили нашу нацию и нашу свободу до последнего нашего вздоха.
Зная, что мы сербы, что мы потомки древнего Царя, что наши исконные сербские земли были обильно политы сербской кровью, что у нас единая сербская церковь и монастыри, прадедовские обычаи, язык и история наших предков — мы не можем быть ничем иным, как только частью сербского народа. Мы молим Вас, Всемилостивый Господь и великий Владыка, чтобы Вы сделали всё, что в Вашей власти, дабы наши народные чаяния не остались тщетны, и чтобы народ в этих краях был избавлен от этого мучения. Если народ в этих краях вновь будет брошен на произвол судьбы, он погибнет навсегда. Наш народ в Македонии и на Косове ныне обращает свой взор к Сербии и России, ожидая избавления от этого ужаса, ибо нет нам жизни под другой властью.
В Белграде, 18 мая 1878 года.
Подписи и печати представителей (ниже): Из Кичевской нахии:
Ристо Стойкович (печать)
Никола Крстенович (печать)
…и другие (неразборчиво)»[1].
Следует обратить внимание, что документ датирован маем 1878 года, то есть написан в критический промежуток между Сан-Стефанским мирным договором (март 1878) и Берлинским конгрессом (июнь-июль 1878), следовательно, направлен на противодействие Сан-Стефано, согласно которому большая часть территорий, упомянутых в петиции (Македония, Косово, Куманово, Кичево), должна была отойти к «Великой Болгарии». Этот документ доказывает, что местное население этих регионов идентифицировало себя как сербское и находилось в ужасе от перспективы болгаризации или возврата к туркам, умоляя о присоединении к Сербии. Петиция перечисляет города, которые сегодня являются ключевыми болевыми точками: Печ, Призрен, Скопье, Кичево. В 1878 году представители этих общин официально заявили, что «Мы — потомки Царя (Душана и Лазаря)» и «Мы — сербы». Более того, сербское население на местах уже тогда видело угрозу не только в турках, но и в «албанских бандах» (накануне создания Призренской лиги в июне 1878 г.) и в болгарском проекте. Данное прошение, хотя и адресованное высшему духовному лицу (вероятно, митрополиту Михаилу), но через него — напрямую князю Милану и великим державам. Это была легитимная попытка народа самоопределиться до того, как его судьбу решат в Берлине и «зацементировать» железное доказательство того, что территория «Старой Сербии» имела четкую сербскую идентичность, осознавало свою принадлежность к единому сербскому национальному и государственному пространству. Авторы прошения прямо предвосхитили ту гуманитарную катастрофу, которая развернется в регионе в конце XIX и начале XX века, когда игнорирование волеизъявления этого народа европейскими державами в Берлине ввергло Старую Сербию в полосу непрекращающегося террора, насильственного вытеснения и борьбы за выживание.
Берлинский конгресс 1878 года не принес мира на Балканы, а лишь легитимизировал геополитическое поражение христианского населения Старой Сербии, создав благоприятные условия для институционализации албанского сепаратизма. Ликвидация османскими властями Первой Призренской лиги в 1881 году вовсе не означала свертывания антисербской стратегии Порты — напротив, она приобрела еще более радикальные формы через организационное перерождение. Уже в 1889 году в Печи создается новая, Вторая албанская лига, носящая выраженный исламистский характер. Одновременно продолжается процесс переселения албанцев на пространство Косово, создававший мощный этнический заслон северо-западных пределов владений Порты с одной стороны, и вытесняя сербов посредством массовых репрессий, с другой стороны. Потрясающее свидетельство оставил секретарь министерства иностранных дел Сербии Михаил Ристич в 1892 г., который в ходе своего путешествия по Космету с горечью отмечал, что сербы живут в великом страхе перед албанцами, в Приштине и в целом в Косово процветает контрабанда, особенно сильное впечатление на него произвели слова местного жителя, что «если такое положение дел сохранится еще 10 лет, то сербов на Косово больше не будет»[2]. Согласно расчетам основоположника балканской антропогеографии Йована Цвиича, сербский этнический массив с 1878 по 1912 год сократился на 150 000 человек на территории к северу от Шар-Планины. Только в 1898 году из-за притеснений Печскую нахию покинули 55 000 сербов. С другой стороны, численность мусульманского населения в Косовском вилайете увеличилась на 30 000 человек за счет расселения мухаджиров (беженцев), вынужденных покинуть южные районы Сербии[3].
После поражения греческой армии в кратковременной, но кровопролитной греко-турецкой войне 1897 года, Османская империя оказалась в состоянии глубокого кризиса, вынудившего Порту делать ставку на иррегулярные методы удержания контроля над окраинами. В ходе этой кампании значительные контингенты албанцев были мобилизованы в состав турецкой армии (низамов) для подавления греческого восстания на Крите и действий в Фессалии. По возвращении из зоны боевых действий албанские ополченцы и резервисты не сдали штатное армейское вооружение, а по прямому попустительству турецких администраторов сохранили его за собой. Более того, государство фактически легализовало этот процесс, видя в вооруженных албанцах естественный противовес сербскому населению. С этого момента проблема нелегальной концентрации огромных арсеналов у албанского населения, настроенного по отношению к сербам крайне враждебно, перешла в фазу перманентного вооруженного доминирования, став главным фактором эскалации террора в Старой Сербии.
В 1898 г. в Косово воцарился настоящий хаос. На основе собранных данных об албанских преступлениях сербское правительство составило «Белую книгу» с целью представить ее на первой мирной конференции в Гааге (1899 г.), однако этим планам не суждено было сбыться, а насилия продолжались. Османские власти выставляли албанцев как «сторожевых псов» территориальной целостности своей империи. Албанские формирования в течение всего XIX века выступали в роли «силовой опоры» османского владычества на Балканах, участвуя в подавлении восстаний православных народов как в составе регулярных подразделений (низамов), так и в качестве иррегулярных отрядов (башибузуков). По сути, османская администрация делегировала албанским кланам функции карательного инструмента, превратив их в ударную силу для проведения политики террора, грабежей и планомерного изгнания сербского населения. Последствия этой политики, переросшей в скрытый геноцид сербского народа, выразились в пугающих статистических показателях исхода населения. Масштаб этнического вытеснения, зафиксированный сербскими государственными деятелями и современниками, позволяет разделить эти данные на два уровня. Локальный уровень (Косовский вилайет), на территории которого, по данным председателя сербского правительства Владана Джорджевича, только за два десятилетия, предшествовавшие 1899 году, были вынуждены бежать 60 000 сербов. Региональный уровень (Старая Сербия), на котором, согласно оценкам известного дипломата и политика Йована М. Йовановича (Пижона), общий поток беженцев из Старой Сербии за период 1876–1912 годов достиг колоссального показателя в 400 000 человек[4]. Эти цифры, вкупе с постоянным военным террором, рисуют картину методичного уничтожения сербского присутствия, в котором «албанский фактор» как проявлением стихийного недовольства, так и частью государственной программы Османской империи по поддержанию лояльности и территориальной целостности через уничтожение коренного христианского массива.
Тяжелейшее впечатление на европейскую общественность произвела диверсионная вылазка отряда Исы Болети на Ибарский Колашин (область на северо-западе Косова и Метохии), превратившаяся в жестокий антисербский погром. После младотурецкой революции, с 1909 г., албанцы регулярно поднимают восстания, пик которых пришелся на 1912 г., когда вновь на территории Косова и Метохии настала полная анархия.
Многолетняя драма физического вытеснения сербского этноса из Косова и Метохии разворачивалась параллельно с оформлением глобального геополитического вызова для Сербии — австро-итальянское сближение. Обнаруженная в Архиве Югославии дипломатическая записка от 2 апреля 1891 года раскрывает сложнейшую геополитическую партию Вены, которая выстраивала сложную «блокировку» Сербии: с одной стороны, она опиралась на проавстрийские элементы в Болгарии, с другой — вовлекала в орбиту своих интересов Италию. Рим же, преследуя собственные экспансионистские цели на Адриатике и в Македонии, как и западные великие державы, не уклонялся от антисербских проявлений, под прикрытием «реформ» ограничить возможности Сербии. Белград распознал единую австро-итальянскую угрозу. Согласно записке, в 1891 году сербская дипломатия, рассматривая македонский вопрос, считала, что «Османское правительство должно было бы само выступить с инициативой и предложить созыв конференции. Только таким образом можно было бы избежать недоразумений, которые могут возникнуть, если реформы будут предложены нам Константинополем». При этом Белград отчетливо видел «слабое звено» в лагере Тройственного союза – Италия, поэтому задачей объявлялось не допустить ее превращения в инструмент Вены на Балканах. Сербские дипломаты фиксировали, что «между Италией и Австрией имеется определённое взаимопонимание», и ставили перед собой ювелирную задачу — внести раскол в этот тандем. Белград был готов гарантировать соблюдение итальянских интересов на Адриатике, лишь бы выключить Рим из австрийской игры: «Необходимо также не допустить, чтобы сербское предложение оказалось представленным таким образом, будто оно направлено против Италии». Сербская сторона настаивала, что «в сложившейся обстановке особенно важно, чтобы вопрос не решался исключительно в интересах одной державы». Проблема мусульманского произвола требовала системного подхода. «Сербия должна стремиться к такому порядку, который обеспечивал бы равноправие христианского населения и не позволял бы использовать реформы для усиления чужого влияния», — гласила инструкция. При этом главным риском оставалось отсутствие единства в Антанте: «Главным препятствием остаётся отсутствие единой позиции европейских держав. Если Англия, Франция и Россия смогут выступить согласованно, это создаст для Сербии более благоприятные условия. Однако нельзя игнорировать и позицию Италии, которая стремится укрепить своё влияние на Адриатике и в Македонии». Сложность ситуации в Македонии (Старой Сербии) усугублялась действиями Болгарии, которую Вена часто использовала в качестве противовеса Сербии: «Следует учитывать и то, что Болгария предъявляет собственные требования в отношении Македонии. Поэтому любое соглашение должно быть сформулировано так, чтобы не создать немедленного конфликта между Сербией и Болгарией и одновременно не позволить Австро-Венгрии использовать болгарский вопрос против сербских интересов». Белград в 1891 году фактически предвосхитил требования 1912 года, настаивая на международном контроле: «Необходимо было бы добиться, чтобы в реформаторской комиссии были представлены все заинтересованные стороны, но при этом не допустить преобладания австро-венгерского влияния». Сербская дипломатия требовала «не формальных обещаний, а реальных гарантий: безопасности населения, равноправия школ и церкви, защиты имущества и участия христиан в местном управлении». Особое внимание уделялось культурно-образовательному фронту, где сербские школы находились под двойным ударом — насилия и болгарской экспансии: «Вопрос образования имеет особое значение. В Македонии существуют сербские, болгарские и греческие школы, однако их положение неодинаково. Нельзя допустить, чтобы под видом реформы сербские школы и церковные учреждения были поставлены в зависимость от болгарской администрации или от иностранных представителей». Замыкая «итальянский сюжет», документ еще раз подчеркивает: «Особенно важно не допустить, чтобы Италия и Австро-Венгрия достигли соглашения за счёт Сербии. Сербская дипломатия должна ясно показать Италии, что сербские требования не направлены против её законных интересов, но связаны с необходимостью защиты сербского населения и обеспечения стабильности на Балканах». Для достижения этих целей Белград предлагал перенести обсуждение из Стамбула на уровень великих держав: «Сербское правительство должно стремиться к тому, чтобы вопрос о реформах обсуждался не только в Константинополе, но и на международной конференции. При этом необходимо заранее согласовать с Россией, Англией и Францией основные положения сербской программы». Финальный список требований Сербии в 1891 году отражает актуальность и для всей последующей истории ХХ века: «реальное обеспечение безопасности христианского населения; равноправие сербских школ и церковных учреждений; участие сербов в местной администрации; недопущение вооружённых отрядов и произвола местных властей; гарантии того, что реформы не будут использованы для усиления болгарского или австро-венгерского влияния»[5].
Требуя, чтобы «вопрос не решался исключительно в интересах одной державы», сербская сторона пыталась вырваться из порочного круга, в котором Турция, Австро-Венгрия (и примкнувшая к ней Италия) начали применять методы использования этнической анархии и мусульманского насилия как политический инструмент для геополитической блокировки Сербии. Белград, со своей стороны, десятилетиями вел сложнейшую шахматную партию против объединенного давления Вены и Рима. «Нельзя допустить, чтобы под видом международного урегулирования сербские интересы были принесены в жертву соглашению между великими державами», — этот вывод из документа 1891 года определил дальнейшую логику борьбы Сербии.
Обобщая исторический опыт конца XIX века, следует подчеркнуть, что косовский узел не был стихийным порождением локальных межэтнических распрей, как это часто утверждается в западной и ревизионистской историографии, он стал результатом сознательно выстроенной Османской Портой системы демографической инженерии, в которой исламизированные албанские кланы выполняли роль карательного инструмента и геополитического заслона. Игнорирование европейскими державами на Берлинском конгрессе 1878 года волеизъявления коренного христианского населения ввергло Старую Сербию в полосу перманентного террора и насильственного вытеснения. В этих условиях Белград был вынужден вести сложнейшую дипломатическую борьбу на два фронта: противостоять турецко-албанскому произволу на местах и отражать изощренную геополитическую шахматную партию Вены и Рима на международной арене. Архивы конца XIX века свидетельствуют: механизмы и болевые точки косовского кризиса лежат в эпохе краха османского владычества, когда судьба сербского народа приносилась в жертву конъюнктурным интересам великих держав.
Продолжение следует.
[1] Архив Југославије (Београд). Фонд 80 (Збирка Јована Јовановића Пижона). Фасцикла 1. Л. 29-30. Адреса (молба) представника српског народа из Старе Србије и Македоније Књазу Милану Обреновићу IV за ослобођење од турског ропства и присаједињење Кнежевини Србији (Београд, 18. мај 1878. г.).
[2] Војводић М. Србија и Срби на Косову и Метохији од Берлинског Конгреса до Балканских ратова // Зборник радова с међународног научног скупа одржаног у Београду 16–18. марта 2006. године, (2007), књ. 28, стр. 88.
[3] Antonić G. Kosovski komitet i Kraljevina SHS u svetlu jugoslovenskih izvora 1918–1920 // Istorija 20. veka. – Beograd, 2006. – God. XXIV, br. 1. – Str. 28.
[4] Војводић М. Србија и Срби на Косову и Метохији од Берлинског Конгреса до Балканских ратова // Зборник радова с међународног научног скупа одржаног у Београду 16–18. марта 2006. године, (2007), књ. 28, стр. 89.
[5] Архив Југославије (Београд). Фонд 80 (Збирка Јована Јовановића Пижона). Фасцикла 1. Л. 177-180. Дипломатска белешка о македонском питању, реформама у Отоманској царевини и ставу великих сила (Цариград, 2. април 1891. г.).
