Аннотация
В статье на основе историко-документального анализа реконструируется кризис государственной системы управления Российской империи в начале 1860-х годов, вызванный наложением университетских беспорядков, подпольной социалистической пропаганды («Молодая Россия») и масштабных инфраструктурных диверсий («петербургские пожары» 1862 г.). Вскрывается механизмы субверсивного использования гражданских институтов (воскресных школ, периодической печати и университетских площадок) для формирования революционного экстремизма и дегуманизации государственной власти. В центре внимания — системные провалы образовательной и цензурной политики, а также гибельность «мягкого административного реагирования» (на примере деятельности негласных комитетов и попустительства революционным элементам), приведшие в конечном счете к эпохе индивидуального террора и трагедии 1 марта 1881 года. В качестве альтернативной, эффективной модели государственного отпора подрывным силам рассматривается жесткий опыт наведения порядка и мобилизации православного крестьянства в Северо-Западном крае (Белоруссии и Литве) в период польского восстания 1863 года.
______________________________________________________________
Вопросы, связанные с беспорядками в высших учебных заведениях русского просвещения, обсуждался весной 1861 года в Совете Министров. Некоторые члены Совета требовали повсеместного закрытия университетов, впредь до полного их преобразования. Государь Александр II не согласился на такую крайнюю меру, но, приняв отставку министра народного просвещения, решил заменить его лицом, которое в заведывание этим ведомством внесло бы строгий порядок и водворило бы надлежащую дисциплину, как среди учащих, так и учащихся[1].
В этом же году правительство объявило о проведении реформ, направленных на преобразование государственных учреждений, что вызвало негативную критику, распространявшуюся через печать, которая издавалась русскими выходцами в Лондоне. С осени 1861 года по Петербургу стали раскидывать «подметные листки», призывающие к бунту и предлагающие программу переустройства государства на социалистических началах.
Одно из таких изданий, «Молодая Россия», прямо проповедовала всеобщий переворот, сопровождаемый всеми ужасами политической революции: уничтожением семьи, собственности, кровавой резней, «красным петухом» и т.п.
В подтверждение этих угроз весной 1862 года в разных губерниях империи и в Петербурге вспыхнули пожары, которые в течение одной недели достигли ужасающих размеров. В первые дни горели преимущественно кварталы, населенные беднейшим классом, фабричными рабочими и мелкими торговцами. В последний день, 28 мая, запылали Щукин и Апраксин дворы. Сгорели дотла оба рынка, вмещавшие в себя более 2000 лавок и ларей, несколько соседних дворов, в том числе дом министерства внутренних дел, а по ту сторону Фонтанки – дом и дровяные дворы.
Государь лично руководил тушением пожара. По его приказанию погорельцам на Семеновском плацу и на местах сгоревших дворов предоставили палатки. Все члены царской семьи, следуя примеру императора и императрицы, пожертвовали в пользу несчастных значительные суммы.
Высочайше учрежденной следственной комиссии не удалось открыть поджигателей – непосредственных виновников пожаров. Но дознанием были обнаружены «учения вредной направленности», распространяемые «литераторами и студентами» мастеровым и фабричным в воскресных школах, – за последние два года в большом числе открытых Петербурге и других городах империи по частному почину, «без всякого за ними правительственного надзора». Также были выявлены связи сотрудников некоторых из петербургских журналов с лондонскими эмигрантами, а потому высочайше приказано: «все воскресные школы закрыть впредь до пересмотра положения о них, а издание журналов Современник и Русское Слово приостановить на восемь месяцев»[2].
Юрий Самарин писал по этому поводу: «Прежняя вера в себя… утрачена безвозвратно, но жизнь не создала ничего, чем можно было заменить ее. На вершине законодательный зуд, в связи с невероятным и беспримерным отсутствием дарований; со стороны общества дряблость, хроническая лень, отсутствие всякой инициативы, с желанием, день ото дня более явным, безнаказанно дразнить власть. Ныне, как и двести лет тому назад, во всей русской земле существует только две силы: личная власть наверху и сельская община на противоположном конце, но эти две силы вместо того, чтобы соединиться, отделены промежуточными слоями. Эта нелепая среда, лишенная всяких корней в народе и в продолжение веков хватавшаяся за вершину, начинает храбриться и дерзко становиться на дыбы… Власть отступает, делает уступку за уступкой без всякой пользы для общества, которое дразнит его из удовольствия дразнить. Прибавьте польскую пропаганду, которая проникла всюду и в последние пять лет сделала огромные успехи, в особенности в Подолии. Прибавьте, наконец, пропаганду безверия и материализма, обуявшие все наши учебные заведения – высшие, средние и отчасти даже низшие, и картина будет полная…»[3].
Такая пропаганда была бы невозможна без законодательных инициатив императора Александра II, который, сразу после своего начала царствования, разрешил выпуск новых политико-литературных органов, предоставив как им, так и прежде существовавшим изданиям, право помещать самостоятельные политические известия и исследования по юридическим и государственным аспектам, в том числе и по насущному крестьянскому вопросу.
В 1862 году появились временные правила о цензуре, значительно облегчившие условия существования периодической печати. С появлением в 1865 году закона о печати предоставленные ей льготы были еще более расширены: для столиц разрешены издания без предварительной цензуры, а также газеты, журналы, самостоятельные сочинения и переводы. Упрощено открытие типографий, литографий и т.п. заведений, а также книжных лавок, библиотек и кабинетов для чтения. Разрешена продажа в разнос на улицах и площадях произведений печати и газет отдельными номерами.
В 1863 году всех периодических изданий в России выходило в свет 195; в 1880 году число их возросло до 531, то есть увеличилось в два с половиной раза[4].
Сам император признавал пользу гласности, в частности, ее содействие в плане разоблачений злоупотреблений должностных лиц. Но ,следя за статьями, он возмущался, когда газеты и журналы переступали «за пределы всякой пристойности». Сдержать и обуздать эти излишества он считал обязанностью государственной власти, приказав приступить к пересмотру цензурного устава. Но дело затягивалось, и возмутительные выходки органов печати умножались с каждым днем.
Временно до преобразования главного управления цензуры, по совету министра иностранные дел князя Горчакова, был образован негласный комитет с поручением «вступать в личные отношения с писателями, и мерами вразумления и убеждения наставлять их на путь истинный».
Государь так изложил свой взгляд на задачу комитета: «Желательно, чтобы вы действовали влиянием вашим на литературу таким образом, чтобы она согласно с правительством, действовала для блага общего, а не в противном смысле… Есть стремления, которые не согласны с видами правительства. Надо их останавливать. Но я не хочу никаких стеснительных мер, очень желал бы, чтобы важные вопросы рассматривались и обсуждались научным образом»[5].
Негласный комитет просуществовал, однако, не более года.
Ни вразумления, ни убеждения, ни обсуждения научным образом не смогли повлиять на так называемую нелепую среду, которая оказалась реальной третьей силой, состоящей из двух слоев: дворянства, действительно лишенного корней в народе и интеллигенции, частично вышедшей из народа, но переродившейся и противостоящей народу.
Главный создатель двух сред – Петр I. Он сумел закрепить дело своего отца по разделению народа на крепостников и крепостных и выстроить систему образования по лекалам западноевропейского просвещения, в которой были созданы все условия для воспитания атеистов и космополитов, чтобы целиком и полностью выбить русский дух из большой части обучающейся молодежи.
Силы были задействованы настолько серьезные, что смогли организовать масштабные всеохватывающие пожары в стране, но с такой конспирацией, что ни одного поджигателя не сумели обнаружить. Правда, выявили вредность преподавания «литераторами и студентами» в воскресных школах, которые оказались рассадниками крамолы антигосударственной пропаганды, готовящие слушателей к противостоянию с органами власти.
Для таких школ, которые массово открывались и функционировали при государственных учреждениях с разрешения тех же властей, были необходимы значительные средства и подготовленный педагогический персонал, для антигосударственной обработки умов – безответственность и беспечность министерства просвещения и органов безопасности, оставшиеся вне внимания следственных органов.
Запоздалые правительственные меры привели к тому, что серьезные беспорядки студентов продолжились в С.-Петербургском университете. Демонстрация протеста привела к аресту главных зачинщиков и новой сходке 2 октября 1961 года, на которой студенты потребовали освобождения арестованных товарищей.
Университетское начальство объявило, что желающие продолжить учебу обязаны дать подписку о соблюдении установленных правил и получить регламент с их подробными перечислениями.
Большинство студентов эти требования отвергло и 12 октября собрались опять на площади перед университетом. Были вызваны войска, с которыми у студентов произошла кровавая схватка. Лишь по прибытии взвода Преображенского полка городовым и жандармам удалось оцепить бунтовавших студентов и около 300 человек отвести в Петропавловскую крепость. В тот же день в Москве студенты университета произвели такую же демонстрацию на Тверской площади. Указанные студенческие протесты отразились и на всех других университетах и иных высших учебных заведениях, гражданских и даже военных.
До недавнего времени эти выступления назывались бунтом революционных студентов против антинародного царского режима, но в действительности это был подготовленный петровскими реформами провал всей системы образования. Была сформирована система, готовившая идейных противников государственного устройства России и служившая материалом для формирования военизированных экстремистских группировок, по силам превосходящая полицейские подразделения государства.
В таких случаях жесткость и твердость по отношению к преступившим закон помогает вернуть страну в русло мирной жизни, а последующие меры должны в кратчайшие сроки устранять тяжелейшие ошибки в воспитании обучающейся молодежи.
Выводы были сделаны, но упрощенные и ограниченные. Государь остался недоволен действиями генерал-губернатора Игнатьева и заменил его князем Суворовым, снискавшим себе славу мягкого и популярного администратора. После закрытия С.-Петербургского университета, с пересмотром общего университетского устава, с увольнением всех его студентов, оставлением за штатом профессоров и других должностных лиц, государь, тем не менее, принял во внимание, что некоторые студенты нуждаются в средствах к жизни, приказав отпустить значительные суммы денег в распоряжение князя Суворова для пособий нуждающимся[6].
Но назначение мягких и популярных администраторов обернулось прямым пособничеством революционным элементам, в среде которых никогда не существовало никаких сантиментов, а только культ насилия, где глава государства и система управления всегда представляются в самом негативном свете, а любые меры против них воспринимаются не как жестокость, а как политическая необходимость.
Следствием такой расслабленности и недооценки сложившейся ситуации в стране стала организованная охота на императора, с семью покушениями за период с 1866 по 1880 годы, с завершающим финалом 1-го марта 1881 г.
Можно ли было поступить по-другому и избежать такого беспощадного исхода?
Таким примером служит ситуация в Белоруссии и Литве, на территории которых поляки-помещики, поднявшие восстание, встретили как отпор русских крестьян, так и жесткие действенные меры по наведению порядка со стороны государства.
Продолжение следует.
[1] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. Москва: «ASPECT PRESS LTD», 1992. С. 560.
[2] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. Москва: «ASPECT PRESS LTD», 1992. С. 564.
[3] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. Москва: «ASPECT PRESS LTD», 1992. С. 565.
[4] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. Москва: «ASPECT PRESS LTD», 1992. С. 770-771.
[5] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. Москва: «ASPECT PRESS LTD», 1992. С. 745.[6] (Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. ASPECT PRESS LTD. Москва 1992. С. 562.
