Аннотация
В статье исследуется противоречивый характер церковно-государственной политики в Российской империи эпохи Великих реформ Александра II (1855–1881 гг.). Автор сопоставляет масштабные количественные показатели институционального развития Русской церкви — храмостроительство, внешнюю миссию, массовые воссоединения униатов и католиков на белорусских и прибалтийских землях — с процессами глубокой качественной деструкции синодального управления. Особое внимание уделяется фигуре обер-прокурора графа Д. А. Толстого, технократическая политика и секулярный прагматизм которого рассматриваются как пример разрушительной социальной инженерии. На основе свидетельств современников (В. В. Розанова, С. Д. Шереметева, А. Н. Муравьева) анализируется феномен превращения сакральных институтов в “бездушные” государственные ведомства. Делается вывод, что формализм администрирования духовной сферы парализовал волю общества к сопротивлению и заложил основу для будущих революционных потрясений.
______________________________________________________________
После смерти графа Протасова и недолгого замещения должности обер-прокурора А.И. Карасевским, наконец на эту должность назначается благочестивый человек и верный почитатель Московского митрополита Филарета граф Александр Петрович Толстой (1856-1862), однако занимающий этот пост непродолжительное время. Ещё меньший срок отвела история обер-прокурору А.П. Ахматову (1862-1865), при котором митрополит Филарет сохраняет свое влияние в Священном Синоде относительно церковного управления.
Но вспоминая предостережение архимандрита Фотия о приходе в ближайшее время нежданного гостя, как оказалось, универсального явления неотвратимого будущего для всех временных периодов, в соответствии с которым и появился новый обер-прокурор Священного Синода граф Дмитрий Андреевич Толстой (1865-1880), «Гог и Магог», по утверждению известного церковного историка и духовного писателя Андрея Николаевича Муравьева (1806-1874).
Для современного читателя имена мало что значащие, а для церкви Гог и Магог – богоборческие силы, человеческие и бесовские, которых дьявол объединяет в своей войне против Христа.
Андрей Николаевич более чем эмоционально высказался о новом обер-прокуроре, но он знал о ком говорит, так как служил обер-секретарем в Святейшем Синоде и имел представление о слабых и сильных сторонах кандидатов на эту должность.
Сам прекрасный писатель, Муравьев свой талант посвятил описанию святынь русской церкви, его книги издавали и переиздавали в огромном количестве, благодаря чему широкие слои русского общества знакомились с православными просветителями и церковными достопримечательностями. Особое внимание уделял он борьбе с демоническими увлечениями и сатанинскими культами неверующих. Большой вклад внес в историю русской церкви, впервые опубликовав дело о патриархе Никоне и документы о связях русской церкви с восточными церквами. Собрал множество свидетельств о православных подвижниках благочестия, издал 12 книг о житии святых[1].
Чтобы приучить высокомерных аристократов держаться церковных уставов, Андрей Николаевич написал «Письма о богослужении» – для того, чтобы заронить в души тех, кто не только разучился понимать церковно-славянский язык, но и с трудом говорил на русском языке, «влечение к религиозному созерцанию мира. Собранные в книгу из четырех частей, они были напечатаны в 1836 году.
Светские ученые высоко оценили труды Муравьева: в том же году его избрали академиком Российской академии наук.
К числу таких подобных аристократов относился и Дмитрий Андреевич Толстой – совершенно равнодушный к вопросам веры, по сути дела незнакомый с православным вероучением и враждебно настроенным по отношению к монашеству и епископату, о чем свидетельствует также его современники Петербургский митрополит Исидор Никольский и Тверской архиепископ Савва Тихомиров[2].
Для понимания происходящего в церковной политике обратим внимание на то, что Святейший Синод был подчиненный императору вторичный орган, т.е. чисто государственное учреждение, как и другие учреждения светского управления. При этом Русская Церковь сохраняла свою внутреннюю каноническую организацию и свой порядок, но с чисто формальной, юридической точки зрения она представляла собой часть государственного управления, ведомство.
Такое положение установилось, когда существовавшая до начала XVIII века гармония между церковью и государством была заменена Петром I на государственную церковность. Отсюда следует и выбор обер-прокуроров, которые должны быть в первую очередь преданными императору и беспрекословно выполнять его распоряжения.
Выбор обер-прокуроров происходил как правило из среды дворянства, предпочтение отдавалось приближенным к императору лицам, которым доверяли, и через их отношение к церкви и ее служителям определялись законодательные акты в отношении религиозного учреждения.
Немалое число равнодушных к вере, а в отдельных случаях и неверующие становились обер-прокурорами. Это объяснялось не целенаправленной и злонамеренной политикой назначающих, а моральными и нравственными качествами избираемых руководителей Синода из среды людей, потерявших свои корни на русской земле. Служилое дворянство, преобразованное Петром I в шляхту, представляло из себя замкнутое и привилегированное сообщество, во многом утратившие приверженность к православной вере.
Из этого контингента и вышел Толстой, который был типичным черствым петербургским бюрократом, считавшим, что в церкви должны осуществляться те же реформы, что и во всем государстве.
Что изменилось за время синодального правления Толстого? В первую очередь оно пришлось на эпоху правления Александра II (1818-1855), который в отличие от своих предшественников, был наиболее приближенным к русской церкви, начиная с дня рождения в архиерейским доме при Чудовом монастыре и совершении таинства крещения над Александром Николаевичем в церкви Чудова монастыря.
Законоучителем наследника был избран протоирей Андреевского собора, доктор богословия Г.П. Павский, впоследствии замещенный в этой должности протоиереем Бажановым, довершившим религиозное воспитание цесаревича.
Ответственный этап духовного становления произошел в 1835 г. когда император Николай I посетил Синод для назначения наследника престола синодальным членом. Во время посещения Николай Павлович коснулся важных вопросов о воссоединении униатов и обращении раскольников, требующих, как выразился он: «Неослабной бдительности, твердости и постоянства в принятых правилах, без всякого вида преследования»[3]. Сын принял к исполнению пожелание своего отца, поэтому при императоре Александре II в православие активно обращались верующие из других христианских исповеданий, как римско-католического, так и протестантского. Значительное число эстов и латышей приняли православную веру в начале шестидесятых годов, обращение продолжалось до последних лет царствования Александра.
Наибольшее число белорусов-католиков возвратилось в лоно православной церкви в Северо-западном крае вскоре по усмирении в нем мятежа, преимущественно в 1866 году, когда в литовской епархии обратилось 25 тысяч, а в минской 20 тысяч душ. Девять лет спустя, более 250 тысяч униатов в губерниях Седлецкой, Люблинской и Сувалкской воссоединились с православной церковью.
Православное духовенство продолжило непрерывную борьбу с расколом. В 1869 году в единоверие обратилось несколько видных представителей так называемой австрийской иерархии, для которых был основан в Москве первый единоверческий монастырь.
На окраинах империи правительство императора Александра приняло ряд мер, направленных на возрастание значения православного духовенства, посредством повышения уровня его нравственного развития и материального благосостояния. С этой целью, как в Западном, так и в Прибалтийском крае были увеличены оклады содержания духовных лиц, причтам православных церквей дарованы земельные наделы из казенных земель, которые, например в Рижской епархии составляли в размере от 100 до 150 десятин (одна десятина земли = 1,09 гектара) на каждый приход.
На министерство внутренних дел была возложена забота о постройке православных церквей в Привислянском, Западном и Прибалтийских краях. Таких построено, возобновлено или переделано: в царстве Польском – 250; в девяти западных губерниях – 1337 и в трех прибалтийских – 55[4].
Широкое развитие получила проповедь слова Божия язычникам, населяющим отдаленные окраины страны. В специальных миссионерских отделениях при духовных академиях и главнейших семинариях были подготовлены проповедники, основательно изучившие инородческие языки и наречия.
Миссионерские станы, учрежденные по всему Поволжью, трудились над обращением черемисов, чувашей, вотяков, мордвы, а также татар, калмыков и киргизов. В Сибири, в Тобольской губернии, действовали миссии Кондийская и Обдорская, в Томской губернии – Алтайская и Туруханская, в Иркутской губернии – Иркутская и Забайкальская; далее к востоку священники с походными церквами объезжали Якутскую область, проникая до самой Камчатки.
Распространяли проповедь Евангелия и на племена, расселенные по Амуру, на Курильских островах и в бывших русских владениях в Северной Америке. В это же время православные миссионеры действовали на Кавказе и в Закавказском крае, трудясь над восстановлением христианства в этих некогда христианских областях.
Общее число обращенных в православие за все время царствования Александра II, по приблизительным подсчетам, составляло: из римско-католиков – до 100 тысяч, из греков-униатов – до 250 тысяч, из армян – до 2 тысяч, из протестантов – до 15 тысяч, из раскольников до 100 тысяч, из евреев – до 15 тысяч, из магометан – до 100 тысяч, из язычников – до 80 тысяч, всего – свыше 600 тысяч душ[5]. Не менее впечатляют цифры храмового строительства, сравним первый и последний года царствования императора Александра II. Число храмов: соборов – 574 и 656; церквей – 36059 и 40819.
Духовно-учебных заведений и в них учащих и учащихся: академий 4-66-340 и 4-134-803; семинарий 47-674-13835 и 53-980-14003; духовных училищ 201-1102-37180 и 185-1117-29322.
Число исповедующих православную веру в России простиралось в 1855 году до 49 079 810 душ, а в 1880 году – 61 796 092[6].
За этими сведениями совсем не видно обер-прокурора Д.А. Толстого, которого заслонил своей активностью император Александр II. Но надо отдать должное графу: след в истории он оставил, когда помимо обер-прокурорских обязанностей стал совмещать должность министра народного образования, самым активным образом занимаясь реформированием как светского, так и духовного образования.
Итог такой деятельности подвел выдающийся русский писатель Василий Васильевич Розанов, прекрасно знавший систему образования в России, в течение 1882-1893 гг. преподававший в учебных заведениях провинциальных городов. С горечью он писал: «Дезорганизация министерства (народного просвещения) шла у нас не снизу, а сверху. Высшие чины ведомства почувствовали себя растерянными и скрыли свою растерянность ввиду трудных, но, однако исполнимых задач своих. И естественно, что этой растерянностью воспользовались как те люди, со стороны которых было выгодно поднимать муть и смуту в молодых умах, так и те лица в самом министерстве, в управляющем и учащем слое его, которым вообще предпочтительнее было служить среди смуты, когда рамки закона и ответственности расширяются, слабеют, когда безделье и дело уравниваются.
Тогда в министерстве наступила полная расслабленность, ликвидация всех дел и задач, кроме жалованья и штатов, и какое-то странное и громкое признание начальствующих и воспитывающих, что они ничего не умеют и ничего не могут. Подобно мертвому телу, министерство народного просвещения пухло, лопалось, трещало на всю Россию от напора таких элементов, которые с ученьем и ничего общего не имело, которые все это игнорировали, все это презирали и все топтали самым бесцеремонным образом.
К величайшему несчастию и полному недоумению, в чинах министерства нисколько не чувствовалась вся униженность этого положения, столь очевидного со стороны. Все представлялось зависевшим «от внешних причин», а не от их бездарности, от «общего положения государства», а не от того, что они вот полвека не умеют ни учить, ни воспитывать, ни даже составить связно и хорошо программы училищ»[7].
Характеристика графа Д.А. Толстого, данная графом С.Д. Шереметевым, дополняет Розанова: «Вот имя человека, которому выпал несчастный жребий быть всегда мишенью самой беспощадной злобы. Никогда у меня сердце не лежало к этому человеку. Умен он был бесспорно, образован, трудолюбив, как вол и как вол упорен и упрям. Но главное его горе, его органический недостаток, особенно ощутительный на занимаемых им двух ответственных местах – в лице его объединялся министр народного просвещения с обер-прокурором Св. Синода – и этот органический недостаток было его бездушие. Не от сердца исходили его побуждения, не высокое патриотическое чувство окрыляло их…, и потому труды его обречены на бесплодие. В Синоде он не забудется как сократитель приходов. Патентованный консерватор в действиях своих и в результатах своей деятельности оставил зло, и зло непоправимое, за которое люди революции должны были поставить ему памятник»[8].
Выясним, насколько правы были выдающиеся русские просветители, с их исчерпывающей характеристикой государственных персон, деятельность которых привела к революционным настроениям в обществе.
Продолжение следует.
Предыдущие тексты серии:
Духовное и государственное: служение обер-прокурора князя Якова Шаховского
Атеист в алтаре: парадоксы церковного управления при Екатерине II
——————————
[1] Муравьев А.Н. Русская Фиваида на Севере. Москва, 1999. С. 16-17.
[2] История русской церкви. Книга восьмая. Часть первая. Москва: Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1996. С. 165-166.
[3] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. Москва: ASPECT PRESS LTD, 1992. С. 420.
[4] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. Москва: ASPECT PRESS LTD, 1992. С. 735.
[5] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. Москва: ASPECT PRESS LTD, 1992. С. 736.
[6] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 года. Москва: ASPECT PRESS LTD, 1992. С. 739.
[7] Розанов В.В. В нашей смуте. Москва: «Республика», 2004. С. 39-40.
[8] Мемуары графа С.Д. Шереметева. Издательство «ИНДРИК». Москва. 2001. С. 168.
