В конце XIX века среди австрийских славян наблюдался заметный подъём славянского движения, мощным стимулом для развития которого стала победа России в русско-турецкой войне 1877-1878 годов, положившая начало окончательному освобождению балканских славян от турецкого господства. После некоторого охлаждения в отношении к Российской империи в связи с польским восстанием 1863 г., которое было неоднозначно воспринято славянской общественностью Австрии, Россия вновь стала популярной у славянских народов Дунайской монархии.
Известный чешский политик и общественный деятель, лидер партии младочехов Карел Крамарж вспоминал впоследствии, что в конце 1870-х – 1880-е годы в домах всех чешских патриотов на самом почётном месте непременно висел портрет царя-освободителя Александра II (Крамарж 1927)[1].
Наиболее развитыми, организованными и активными среди австрийских славян были чехи, которые традиционно шли в авангарде славянского движения в Австро-Венгрии – и в организационном, и в интеллектуальном отношении. Чешское политическое движение во второй половине XIX века развивалось под большим влиянием колоссальной травмы, которую чешские политики получили в результате австро-венгерского соглашения 1867 года и трансформации Дунайской монархии в Австро-Венгрию, где венгерская часть монархии получила самые широкие права самоуправления, о которых чехи в то время могли только мечтать.
Политическая дискриминация Чешских земель в Австрии, что выражалось в административно-правовом разделении исторических земель Короны Чешской, а также в отсутствии единого сейма для всех исторических Чешских земель, вступало во всё более сильное противоречие с впечатляющими социально-экономическими успехами Чешских земель, которые к концу XIX века окончательно превратились в наиболее развитую в промышленном и социально-экономическом отношении часть Цислейтании.
В этих условиях чешские политики сделали ставку на борьбу за повышение политического статуса Чешских земель путём постепенной и настойчивой парламентской работы, опираясь на дружественные чехам славянские народы Цислейтании. При этом чехи – несмотря на периодическую критику и колкости в адрес Австро-Венгрии – были одним из самых лояльных народов империи Габсбургов. Примечательно, что вплоть до Первой мировой войны «все влиятельные политические силы в Чехии рассматривали Австро-Венгрию как весьма удобное государственное образование для достижения своих политических, социально-экономических и культурных целей… Как финансово-промышленные круги, так и чешские социал-демократы считали Австро-Венгрию экономически жизнеспособным и выгодным государственным образованием, в рамках которого было возможно достижение прогресса…» (Sborník dokumentů k vnitřnímu vyvoji v českých zemích 1914-1918: 3)[2].
В конце XIX века имело место определенное дипломатическое сближение Австро-Венгрии и России. В 1896 г. во время визита в Вену императора Николая II министры иностранных дел двух стран сумели достичь важной договорённости о поддержании постоянных контактов и сохранении статус-кво на Балканах. В апреле 1897 года в ходе визита императора Австро-Венгрии Франца Иосифа в Петербург было достигнуто соглашение о невмешательстве обеих стран в балканские дела (Серапионова 2006: 80)[3].
Потепление отношений между официальными Веной и Петербургом активизировало давно сформировавшееся стремление австрийских славян к развитию всесторонних связей с Россией. Следует отметить, что уже в конце XIX века заметно активизировались межславянские контакты в экономике и в культурной области; при этом в роли мотора данных процессов чаще всего выступали чехи. Так, например, с 1898 г. стали проводиться съезды славянских журналистов, которые постепенно приобрели регулярный статус; был образован Союз славянских журналистов, где важную роль играли чехи, югославяне и галицкие русины. В это же время в Праге стал издаваться авторитетный журнал «Славянское обозрение» (Slovanský přehled), который специализировался не только на славянской истории и литературе, но и на современном положении славянских народов. Данный журнал быстро завоевал популярность и международное признание и приобрёл общеславянский характер. В 1907 г. в Праге было основано «Чешско-лужицкое общество», которое оказывало всемерную поддержку северным соседям чехов – лужицким сербам в Германии в их борьбе с германизацией, нараставшей после объединения Германии.
Весьма активно чехи влияли и на словацкое национальное движение в Венгрии, оказывая поддержку словакам в их борьбе с усилившейся мадьяризацией. В частности, в это время активно популяризировались идеи «чехословакизма», трактовавшие чехов и словаков как две ветви одного народа. Данная теория, основателем которой был ещё Ян Коллар, получила широкое распространение в Словакии и особенно в Чехии к концу XIX века.
Однако главным толчком для активизации славянского движения и формирования движения неославизма (новославизма) стала революция 1905 года в России и образование Государственной Думы. Как позднее писал ведущий идеолог неославизма Карел Крамарж, лидер партии младочехов и многолетний депутат австрийского парламента, «главной целью новославизма было использование новых условий, которые создались после учреждения в России Государственной Думы, для внутренней организации славянства, для сближения русских и поляков, создание из славянства действительной силы, которая являлась бы защитой от тогдашнего грозного размаха пангерманизма… Мы, чехи, – подчёркивал Крамарж, – принесли новославизму нашу старую чешскую программу и привычку строить всё на реальных основах и укреплять сознание славянской солидарности путём практического сближения в культурной и экономической областях» (Крамарж 1927: 20)[4]. Кроме того, Крамарж постоянно указывал на то, что главная идея новославянства – «примирение между славянскими народами, их свобода, равенство, братство» (Крамарж 1927: 45)[5].
Для успешной и политически эффективной работы в австрийском парламенте чехи были заинтересованы в согласованных действиях всех славянских депутатов, включая в первую очередь поляков Галиции. Был образован Славянский клуб в австрийском парламенте, но его работа не отличалась эффективностью и согласованностью. Именно поэтому чехи, более всего заинтересованные в проведении согласованной славянской политики, стремились к достижению русско-польского примирения, которое они считали одним из важнейших условий успешного межславянского сотрудничества.
По словам К. Крамаржа, «всё зависело от русско-польского соглашения, которое являлось краеугольным камнем новославизма. Путём новославянской идеи имелось в виду усилить славянское влияние в австрийском парламенте… Преобладание умеренных элементов и на русской, и на польской стороне, попавших в Думу в результате изменения избирательного закона, свидетельствовало о возможности сближения, которому помогло открытое выступление Дмовского в пользу русской ориентации, продиктованное страхом перед немецкой экспансией…» (Крамарж 1927: 22)[6].
Примечательно, что согласованной славянской политике в австрийском парламенте и в целом в Австро-Венгрии всё более серьезно вредил весьма показательный политический дебют новорожденного в то время «украинского» движения. Затрагивая вопрос об истоках и смысле украинского движения, К. Крамарж отмечал, что «мы в украинском движении в Галиции всегда усматривали величайшую угрозу для славянства, потому что ни для кого не было тайной, что это движение поддерживалось сначала поляками в Галиции, а потом немцами из Вены и Берлина, – в целях разрушения единства России, то есть во вред славянства» (Крамарж 1927: 14)[7]. По словам чешского политика и мыслителя, украинские политики «ещё во времена старой Австрии, будучи руководимы авантюристом Василько, не шли с нами заодно, ибо всегда находились под влиянием Вены и Берлины…» (Крамарж 1927: 113)[8]. Таким образом, уже самые ранние политические проявления украинского движения, по свидетельству такого прекрасно информированного современника как Крамарж, являлись, по сути, инструментом антиславянской политики Вены и Берлина.
В апреле 1908 г. состоялось заседание славянских депутатов австрийского парламента в Вене, на котором был образован Славянский комитет, занявшийся вопросами практической подготовки взаимодействия с Россией, включая организацию Славянского съезда, идея проведения которого возникла ещё ранее. Во главе Славянского комитета встал К. Крамарж как председатель чешского клуба депутатов парламента, И. Грибар как представитель югославянского клуба, и Н.П. Глебовицкий как представитель галицко-русского клуба. В отличие от антиславянски и прогермански настроенных украинских депутатов, галицко-русские депутаты активно участвовали в выработке совместной славянской политики.
В мае 1908 г. К. Крамарж, И. Грибар и Н.П. Глебовицкий как представители австрийских славян посетили Петербург, где были обсуждены практические аспекты созыва Славянского съезда в Праге. Сама идея проведения Славянского съезда отсылала к традиции проведения Славянских съездов в XIX в., но, разумеется, с новым содержательным наполнением.
Примечательно, что в ходе своего пребывания в столице Российской империи Крамарж и его коллеги общались главным образом с умеренно-конституционными кругами, включая октябристов и некоторых кадетов. Среди собеседников Крамаржа и его коллег были Маклаков, Львов, Милюков и Родичев. С польской стороны наиболее активное участие в беседах с представителями австрийских славян принимал лидер польской национальной демократии Роман Дмовский, которого сближало с чехами стремление противостоять германской экспансии. Позже Крамарж вспоминал, что именно с Дмовским ему удалось достичь наивысшего уровня взаимопонимания по сравнению с прочими польскими политиками.
В ходе многочисленных бесед Карел Крамарж и его коллеги озвучили целый ряд конкретных инициатив, направленных на активизацию межславянского сотрудничества. Так, представители австрийских славян выдвинули идею создания Славянского банка, который бы, по их мнению, мог бы противостоять финансовой экспансии германского банка Deutsche Bank на Балканах, а также оказывать содействие развитию промышленности и торговли в славянских странах. Была выдвинута идея отправки русских крестьян в западнославянские земли для знакомства с современными методами земледелия – Крамарж придавал особое значение развитию земледелия в России, об общем уровне которого он был невысокого мнения после своих неоднократных поездок в Россию в 1890-е годы. Кроме того, Крамарж предложил создать славянское телеграфное агентство для освещения текущих международных событий со славянской точки зрения, дабы противостоять засилью прогерманских и антирусских нарративов. Предполагались также конкретные проекты, направленные на развитие межславянского туризма и молодежного сотрудничества.
Все эти вопросы стали предметом более пристального обсуждения на Славянском съезде в Праге в конце июня 1908 года, в котором, что примечательно, участвовали представители всех славянских народов, кроме лужицких сербов, словаков из Венгрии и украинцев. Но если лужицкие сербы и словаки не приняли участия в Славянском съезде из-за опасения неизбежных обвинений в «панславизме» и репрессий со стороны германских и венгерских властей, то украинцы, являвшиеся орудием германской политики, были изначально идеологически чужды общеславянскому движению.
И хотя Славянский съезд в Праге в июне 1908 г. ограничился лишь самой общей декларацией, признававшей важность развития межславянского сотрудничества на основе свободы, равенства и братства всех славянских народов, Крамарж впоследствии особенно подчеркивал, что именно в Праге руки друг другу смогли подать поляки и русские, а также сербы и болгары, что было сложно представить ранее.
Однако столь успешно и многообещающе начавшееся неославянское движение было парализовано аннексией Боснии Австро-Венгрией в конце сентября 1908 года и последовавшим за этим резким охлаждением отношений между Веной и Санкт-Петербургом. Второй важной причиной кризиса неославизма стало ухудшение отношений между поляками и Россией в результате споров по поводу Холмского вопроса. Как признавал позже в своих воспоминаниях сам Крамарж, «после аннексии Боснии… между Россией и Австрией открылась пропасть на долгое время. Поэтому я оставил всякое помышление о русско-австрийском сближении… Отношения между русскими и поляками, ввиду ошибок особенно в Холмском вопросе, настолько обострились, что это вызвало приостановку всей деятельности в духе новославянства…» (Крамарж 1927: 36)[9].
Не способствовали успеху неославизма и организационные особенности некоторых его представителей. Так, Крамарж вспоминал, что в 1909 г. в Москве князь Е.Н. Трубецкой «откровенно предостерегал нас от радужных представлений об организаторской деятельности русских участников новославянского движения. «Мы, как медведи, – говорил князь Трубецкой, – дети долгой русской зимы, мы долго спим и много времени уйдёт, пока проснёмся…» (Крамарж 1927: 14)[10].
Таким образом, накануне Первой мировой войны неославянское движение, не выдержав испытаний, практически прекратило своё существование. Многообещающее начало и стремительный закат неославянского движения продемонстрировал как общую уязвимость славянской политики от внешнеполитического фактора, так и определенную недооценку чешскими лидерами неославизма, прежде всего К. Крамаржем, глубины и сложности существовавших в то время межславянских противоречий.
Литература
Крамарж К. В защиту славянской политики. Прага – Париж, 1927.
Серапионова Е.П. Карел Крамарж и Россия. 1890-1937 годы. Москва: Наука, 2006.
Sborník dokumentů k vnitřnímu vyvoji v českých zemích 1914-1918. Svazek I. V Praze, 1993.
[1] Крамарж К. В защиту славянской политики. Прага – Париж, 1927.
[2] Sborník dokumentů k vnitřnímu vyvoji v českých zemích 1914-1918. Svazek I. V Praze, 1993. S. 3.
[3] Серапионова Е.П. Карел Крамарж и Россия. 1890-1937 годы. Москва: Наука, 2006. С. 80.
[4] Крамарж К. В защиту славянской политики. Прага – Париж, 1927. С. 20.
[5] Там же. С. 45.
[6] Там же. С. 22.
[7] Там же. С. 14.
[8] Там же. С. 113.
[9] Там же. С. 36.
[10] Там же. С. 14.
