Аннотация
В статье на основе впервые вводимых в научный оборот документов Государственного архива Брестской области дается характеристика этнокультурной политики властей рейхскомиссариата «Украина» в отношении автохтонного восточнославянского населения Западного Полесья (современной Брестской области Беларуси). Отмечается, что действия оккупационных властей были направлены на дальнейшую культурную дезинтеграцию и денационализацию жителей края.
______________________________________________________________
Настоящее исследование базируется на впервые вводимых в научный оборот материалах Государственного архива Брестской области. Следует отметить недостаточную, зачастую фрагментарную сохранность документов. Их анализ, однако, позволяет увидеть общие контуры этнокультурных процессов в регионе в наиболее трагичный и драматичный период его истории.
1 июля 1941 г., то есть уже в первые дни оккупации Брестчины, была создана коллаборационистская организация Украинский комитет взаимопомощи, члены которой выражали полную лояльность Германии. На первых порах члены комитета, очевидно, прекрасно понимая отсутствие сформированной украинской национальной идентичности у местных жителей, планировали прояснить для себя реальную картину этнокультурных предпочтений населения региона. Предполагалась рассылка в населенные пункты шаблона протокола собрания жителей, в котором был раздел следующего содержания: «Ввиду того, что разные чужие власти, не спрашивая нас, записывали нас раз как поляков, раз как белорусов или как “тутейших” (местных – авт.), обсудили этот вопрос и решили свободно выявить свою правдивую национальность без всякого давления извне. Свободно и твердо объявляем, что в нашем селе имеется: а) украинцев – …; б) русских – …; в) белорусов – …; г) поляков – …». В соответствии с самоопределением граждан планировалось составление ходатайств местным властям о языке обучения [1, л. 3]. К сожалению, заполненные протоколы собраний не сохранились, поэтому судить о том, проводились ли они вообще, не представляется возможным.
Вскоре Украинский комитет взаимопомощи решил изменить тактику и конвертировать свою безусловную верность Третьему Рейху в политический и символический капитал. В генеральную комиссию Брест-Литовска от имени комитета было направлено обращение, изобилующее недостоверной информацией. В документе безапелляционно утверждалось, что в Бресте и близлежащих населенных пунктах украинцы якобы составляли 96 % населения, представители других национальностей – 4 % населения. При этом данные советской статистики за октябрь 1940 г., согласно которым украинцы составляли менее 3 % населения Бреста, представители Украинского комитета взаимопомощи называли ложными, частично объясняя их тем, что советские власти якобы практиковали насильственное выселение украинцев из Бреста: «В большевистское правление этот несчастный город был сделан городом евреев, русских, белорусов». Активисты коллаборационистской организации были возмущены тем, что многие служащие, работавшие в административных учреждениях во времена вхождения Брестчины в состав Польши, продолжали занимать руководящие должности. Еще одним поводом для протестов стали наименования улиц в честь деятелей польской истории и культуры. Предлагалось переименовать улицы в честь «гетманов, руководителей украинского народа» [2, л. 90]. Ответа на данное обращение не последовало, после чего столь смелых требований члены украинской коллаборационистской организации себе не позволяли.
Действия оккупационных властей демонстрировали их отношение к украинской культуре как явлению второсортному, не представлявшему какой-либо существенной ценности. Показательным в этом плане является эпизод с попыткой открытия украинского театра в г. Бресте (Брест-Литовске). 14 января 1942 г. городской комиссар Брест-Литовска докладывал генеральному комиссару округа «Волынь – Подолия» о требовании Украинского комитета взаимопомощи открыть в городе украинский театр. Свою просьбу члены комитета мотивировали тем, что «во время польской и русской власти» украинское население «очень отстало в культурном отношении» [2, л. 99–100]. 7 апреля 1942 г. состоялось совещание у заместителя генерального комиссара округа доктора Швайгера, на котором обсуждался поставленный вопрос. Участники совещания рекомендовали для обозначения украинского самодеятельного объединения использовать термин «кружок», а не «театр». Подчеркивалась недопустимость любого выступления кружка, которое давало бы «повод для конкуренции с государственным театром» (имелся в виду городской театр Бреста), запрещалось приглашать актеров городского театра для постановок украинского творческого объединения (отметим, что в репертуаре городского театра Бреста преобладала мировая и русская классика, постановки на украинскую тематику были немногочисленными). Никакого финансирования для украинского кружка не предполагалось, он должен был существовать за счет взносов. Раз в месяц допускалась аренда здания театра для организации репетиции украинского кружка за финансовую компенсацию со стороны последнего. При этом отмечалась важность организации выступлений кружка в провинции «для поднятия культурного уровня украинского народа» [2, л. 112–114].
Одновременно в регионе действовали коллаборационистские организации, считавшие население края частью русского народа (Союз русских националистов, Русский комитет взаимопомощи и др.). Так в документе, озаглавленном «Обращение русских националистов к Русскому народу», констатировалось: «Возврат к старому самодержавному строю невозможен, …, все сословные деления исчезли, остался народ-нация, а следовательно, и организация нового строя должна быть не сословной, а национально русской, исходящей из интересов русского народа, а не отдельных его групп». Отвергая атрибуты демократического политического режима, авторы обращения призывали строить «Национальное Русское государство без сословных делений, основывающееся на единстве русской нации и других народов, близких к этой национальности» [3, л. 1–2]. Вследствие усилий Русского комитета взаимопомощи в г. Бресте осенью 1941 г. были открыты три школы с русским языком обучения [3, л. 30]. Имеются сведения о существовании в г. Бресте и Белорусского комитета взаимопомощи, который занимался в основном благотворительной деятельностью [4].
В период оккупации проводились определенные мероприятия по украинизации общественной жизни (в частности, системы образования), однако они не носили системного характера. Показательно, что до момента официального учреждения рейхскомиссариата «Украина» (20 августа 1941 г.) украинский язык в общественной сфере не рассматривался как приоритетный. Так, 25 июля 1941 г. был опубликован циркуляр Лунинецкого временного комитета, согласно которому «все делопроизводство в Комитете, его отделах и подведомственных ему учреждениях ведется на русском языке, объявления же и приказы могут составляться на русском и польском языках» [5, л. 1]. Позже реальные языковые практики несколько разнились в зависимости от региона. Например, в Столинском округе в октябре 1941 г. официальными языками были объявлены немецкий и украинский языки, причем письма, заявления, прошения в административные органы разрешалось составлять только на немецком языке [6, л. 31]. Согласно инструкции Пинской городской управы для вновь открываемых школ от 5 февраля 1942 г., «преподавание должно было проводится обыкновенно на родном языке, в классах, соединенных по их национальности. При этом нужно соблюдать постепенную совершенную замену русского языка русинским и украинским». Сложно сказать, что подразумевалось под «русинским» (в немецком оригинале документа – «Ruthenish») языком [7, л. 3]. Переводчик (перевод произведен уже после войны) зачеркнул изначальный вариант «русинский» и исправил его на «белорусский».
В других местностях также практиковалось введение украинского языка в школьные программы и сокращение и, даже, запрещение преподавания на русском языке. Однако данный запрет имел более формальный, нежели фактический характер. Например, согласно недельному плану уроков на 1942 / 1943 учебный год средней школы № 10 г. Бреста, на преподавание украинского языка в 1–4 классах отводилось 16 часов, русского – 24 часа. Попытка украинизации школ шла с переменным успехом. В октябре 1942 г. в Бресте было 13 начальных школ, из них украинских – 3, русских – 3, польских – 6, белорусских – 1. Действовала также средняя украинская школа. Однако ощущалась острая нехватка учебников и преподавателей украинского языка [8, с. 207–208]. В отчете школьного инспектора об окончании курсов учителей школ Ивановского района (август 1942 г.) отмечалась «недостаточность количества часов, предназначенных на родной язык (украинская грамматика») [9, л. 7]. При этом, как будет отмечено ниже, в некоторых местностях Ивановского района лица, называвшие себя белорусами, составляли подавляющее большинство населения.
Продолжение следует…
Литература
1. Государственный архив Брестской области (ГАБО). Ф. 202. Оп. 2. Д. 3.
2. ГАБО. Ф. 192. Оп. 1. Д. 25а.
3. ГАБО. Ф. 203. Оп. 1. Д. 1.
4. Сарычев В. Национальные комитеты самопомощи. URL: https://pikabu.ru/story/istoriya_bresta_127natsionalnyie_komitetyi_samopomoshchi_proekt_v_poiskakh_utrachennogo_vremeni_ot_02_dekabrya_2011_6470152?ysclid=mgkvhw73w3539881925 (дата обращения: 16.02.2026).
5. ГАБО. Ф. 2136. Оп. 1. Д. 1.
6. ГАБО. Ф. 2138. Оп. 1. Д. 2а.
7. ГАБО. Ф. 2135. Оп. 1. Д. 359.
8. История белорусской государственности: в 5 т. / А.А. Коваленя [и др.]. Минск: Беларуская навука, 2019. Т. 4: Белорусская государственность накануне и в период Великой Отечественной войны и послевоенного восстановления (1939–1953 гг.). 567 с.
