Аннотация
Пример Минской губернии показывает, что расформирование полиции произошло под давлением со стороны участвовавших в беспорядках военных, причем высшее командование не вступилось на защиту чинов исполнительной полиции. Полиция не оказала сопротивления и покорно приняла решение о своем роспуске.
______________________________________________________________
В историографии процесс ликвидации общей полиции в Минской и Могилевской губерниях в основном сводится к обоснованию даты создания белорусской милиции и имеет характер общего описания без детализации роспуска полицейских структур. Это обусловлено как фрагментарной сохранностью материалов служебного делопроизводства, так и понятным стремлением получить точку отсчета официального существования белорусской милиции. Однако на практике разоружение полиции в Минске происходило не 4 марта, а до этой даты и растянулось еще на неделю. Тем более не приходится говорить о том, что в марте 1917 года губернский Минск «по сути стал центром создания милиции» [1, с. 9], поскольку расформирование полиции в каждой из белорусских губерний происходило без какой-либо координации и уж тем более подчинения минской городской милиции. Не случайно, что для Витебщины, например, датой создания милиции называется 28 февраля [2, с. 316]. В этой связи утверждения о том, что в белорусских губерниях милиция изначально создавалась как «имевший свой центр и действовавший в определенных национальных границах» [1, с. 9] правоохранительный институт, а также рассуждения о руководящей роли Минска и подчинении Фрунзе как начальнику городской милиции милицейских отрядов «Невеля, Двинска, Витебска, Лепеля и других городов и уездов Беларуси» [3, с. 115] не соответствуют реалиям весны – лета 1917 г.
В своих воспоминаниях минский губернатор кн. В.А. Друцкой-Соколинский оставил достаточно подробный рассказ о том, как происходил переворот в Минске, приведший к ликвидации полиции. Получив вечером 27 февраля телеграфное сообщение о блокировании железных дорог, губернатор распорядился стянуть в город игуменский, луцкий и бобруйский отряды конной полицейской стражи. На следующий день, узнав о начавшихся в воинских частях митингах, нападении на городового с целью его разоружения, оскорблениях офицеров, начальник губернии приказал полицеймейстеру А.А. Лебеде «раздать городовым патроны и передал ему письменный приказ уполномочивавший городовых стрелять в случае попыток толпы их обезоружить» [4, с. 216]. Любопытно, что начавшиеся волнения деморализовали минского полицеймейстера, который, по словам мемуариста, потерял голову и посмел явиться к губернатору «без погон» [4, с. 216]. Впервые 28 февраля на губернатора вышли председатель Минской губернской земской управы Б.Н. Самойленко и председатель земского союза Западного фронта В. Вырубов с просьбой «отозвать полицию и передать охрану города им и формируемой ими городской милиции» [4, с. 216]. Кн. В.А. Друцкой-Соколинский отказался обсуждать это обращение.
Ранее губернатор направился к главному начальнику снабжения армий Западного фронта ген. Н.Е. Туманову с просьбой о выделении дополнительных патронов для прибывающей полицейской стражи. Требование было удовлетворено, но уже 28 февраля 1917 г. по городу стали массово под красными флагами ходить солдаты. Губернатор признал, что «мой идеальный отряд стражи в составе 100 коней, состоявший в большинстве из старых унтер-офицеров, преданных режиму, смел бы все толпы демонстрантов и вообще сохранил бы полный порядок среди гражданского населения города, но он был, конечно, бессилен сопротивляться целым войсковым частям, во множестве расположенным в городе, которые и поставляли главный контингент манифестантов» [4, с. 216]. Однако в последний вечер февраля полицейские еще оставались на городских улицах Минска. Развязка наступила на следующий день. Согласно воспоминаниям последнего минского губернатора, в этот день он принимал участие в совещании у главнокомандующего Западным фронтом генерала А.Е. Эверта, на котором начальник штаба фронта генерал М.Ф. Квицинский в присутствии Самойленко и Вырубова задал вопрос о том, «правда ли, что мною выписаны для расстрела манифестирующего населения и солдат пулеметы и патроны для полиции» [4, с. 217]. Эта деталь интересна как свидетельство популярности мифа о том, что полиция имела в своем распоряжении пулеметы и использовала их для подавления беспорядков. Оказывается, что этот вымысел имел не только столичную локализацию, но имел хождение и в провинции. Генерал Н.Е. Туманов вступился за подчиненного ему губернатора, заметив, что начальник губернии исполняет свой долг и не надо задавать «глупых вопросов». Однако вопрос был скорее всего не случайным, поскольку уже 1 марта около десяти вечера кн. Друцкой-Соколинский получил приказ главкома Западного фронта генерала А.Е. Эверта «убрать с улиц полицию ввиду состоявшегося постановления местного автомобильного центра истребить ее оружием. Охрана же города переходила к милиции» [4, с. 217]. Если память или предвзятость мемуариста не путали хронологию событий в Минске, то данная деталь свидетельствует о том, что еще до отречения на местах с санкции военных властей начинается капитуляция перед возмутителями порядка. Фактически со 2 марта чины полиции Минского ГПУ и отряды конной стражи Минского УПУ прекратили службу по наружной охране общественного порядка в городе. Получив рано утром 3 марта пакет с сообщением об отречении императора, губернатор с немногими чинами правления и канцелярии приступил к уничтожению текущей секретной переписки. С помощью полицеймейстера и исправника были составлены списки городовых и стражи, «издан приказ об их роспуске и выданы всем чинам двухмесячные оклады» [4, с. 218]. Отдав распоряжении о разоружении, губернатор «во избежание глумления над честными слугами приказал посоветовать городовым и стражникам не оставаться в городе, дабы избежать мести распоясавшейся толпы» [4, с. 218-219]. Рассказ губернатора отчасти верифицируется рапортом старшего фабричного инспектора Минской губернии. Так, он доносил о том, что к вечеру 3 марта в Минске «полиция была разоружена и перестала существовать» [5, с. 895]. В ночь на 4 марта было принято решение об организации милиции, но до ее формирования обязанности по охране порядка в городе временно возлагались на служащих городского и земского союзов [5, с. 895]. Отнюдь не случайно во главе минской городской милиции оказался Михайлов (Фрунзе), служивший во Всероссийском земском союзе.
Интересно, что окончательное разоружение полицейских произошло не 3, и не 4 марта, поскольку только на заседании Исполнительного комитета общественной безопасности Минска от 9 марта 1917 г. всем бывшим полицейским городского управления приказали к обеду 10 марта сдать оружие и обмундирование [6, с. 2]. В целом полиция без сопротивления встретила решение о своем фактическом роспуске. Так, по Минской губернии, согласно сведениям новых властей, разоружение полиции прошло повсеместно, причем «никаких затруднений не встречалось» [7, с. 3], а за малым исключением от чинов полиции «поступили выражения полного подчинения новому правительству и готовность служить ему» [7, с. 3]. Далеко не всегда дело ограничивалось простым роспуском. Так, в Бобруйском ГПУ арестовали 8 полицейских и под конвоем доставили в Минск, где бывших сотрудников обязали находиться под подпиской о невыезде и поставили под гласный надзор милиции до выяснения обстоятельств [8, с. 2]. Такому же аресту подвергся слуцкий исправник.
В Могилевской губернии похоже все происходило по аналогичному сценарию. Так, уже к 6 марта 1917 г. Могилевская Городская дума сформировала исполнительный комитет, а последний учредил могилевскую городскую милицию [9, с. 3]. Этой же датой определяется организация милиции и разоружение полиции в Гомеле [10, с. 88-89]. К 5 марта 1917 г. в Горецком уезде прекратила деятельность уездная полиция, которая была «заменена милицией из учеников средне-учебных заведений» [5, с. 898]. 8 марта 1917 г. назначенный в Горки комиссар А. Крживицкий своим приказом объявил упразднение полиции и заявил об образовании городской и местечковой милиции, а в сельской местности на уровне волостей о создании земской стражи из «сельских старост, сотских и десятских» [10, с. 100]. Показательно, что комиссар на свой страх и риск импровизировал, пытаясь формировать на уровне уезда в сельской местности милицию, основанную фактически на полицейской повинности.
1. Вишневский А. Ф. Организация и деятельность милиции Беларуси, 1917–1940 гг.: историко-правовые аспекты. – Минск : Тесей, 2000. – 222 с.
2. Рыбакова Д.В. Создание и основные этапы деятельности витебской милиции (1917-2008 гг.) // IV Машеровские Чтения. Материалы международной научно-практической конференции студентов, аспирантов и молодых ученых. Т. 1. – Витебск: ВГУ им. П.М. Машерова, 2010. С. 316-317
3. Мамайко И.А. Становление и развитие милиции Республики Беларусь (1917-1920-е годы) // Вестник государственного и муниципального управления. 2022. – Т. 11. № 2. – С. 114-123.
4. Друцкой-Соколинский, В.А. На службе Отечеству: Записки русского губернатора, 1914–1918 / Кн. В.А. Друцкой-Соколинский; [сост. А.В. Воробьев; предисл. А.В.Друцкого-Соколинского]. М.: изд. – во «Русский путь», 2010. – 320 с.
5. Документы и материалы по истории Белоруссии (1900-1917 гг.) /Мн.: Академия наук Белорусской ССР, Институт истории Т. 3. – 1953. – 1018 с.
6. Вестник Минского губернского комиссара. – 1917. –№ 3. – С. 2.
7. Вестник Минского губернского комиссара. – 1917. – № 5. – С. 3.
8. Вестник Минского губернского комиссара. – 1917. – № 4. – С. 2.
9. Вестник Временного правительства. – 1917 от 8 марта. – № 3 (49). – С. 3.
10. Великая Октябрьская социалистическая революция в Белоруссии / [Институт истории партии ЦК КПБ – филиал Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, Институт истории Академии наук БССР, Архивное управление БССР. Т. 1 : Белоруссия в период подготовки социалистической революции (февраль – октябрь 1917 г.). – Мн.: Госиздат БССР, 1957. – 1005, [2] с.
