Реалии секулярного государства
Важным предметом спора между епископатом и Удружением было требование пересмотра Устава СПЦ 1947 года в частности, а также вопрос всего церковного законодательства в целом.
Так Живан М. Маринкович высказался достаточно здраво и логично, предлагая пересмотреть церковное законодательство в соответствии с изменениями в стране. В «Веснике» № 471 от 15 января 1969 г. он писал: «Церковь, значит, обязана при принятии своих законов учитывать правовые стандарты окружающей среды, жить в соответствии со светскими правовыми стандартами, ставшими общеобязательным правом через государственную Конституцию и соответствующие законы. Таким образом, правовые нормы государства определяют пределы правовой автономии церкви. Церковь не может издавать постановление, которое противоречило бы конституционным положениям, то есть правовым нормам государственных законов. Частный характер Церкви в новых условиях отделения Церкви от государства никак нельзя понимать как освобождение Церкви от социальной ответственности. В обществе свободных людей не может быть не только публичной, но и частной тирании».
На Скупщине Союза епархиальных удружений СР Сербии, состоявшейся 1 октября 1974 года, вновь обратили внимание на общественно-политические реалии государства, требуя, чтобы Устав был адаптирован к положениям новой Конституции СФРЮ, поскольку иначе невозможно будет сформулировать «условия, на которых в будущем будет осуществляться сотрудничество между религиозными общинами и органами государственной власти». («Весник» № 607-608 от 1 и 15 октября 1974).
Как видим, основная мысль сводится к тому, что требование Удружения пересмотреть церковное законодательство основано на осознании того, что церковный порядок должен соответствовать светским государственным стандартам. Разумеется, что грань допустимого компромисса не должна выходить за рамки евангельских норм, заложенных в основу христианского церковного сознания в целом.
(Раде Новакович: «Всё, что не затрагивает догму и мораль, заслуживает оценки и изучения).
В указанном выпуске «Весника» высказаны мысли, которые, полагаю, актуальны для любого государства, бывшего некогда христианской державой. Бывшего некогда, но не являющегося таковым теперь, в эпоху распространения в обществе идей постхристианских и даже антихристианских. О чём, к сожалению, забывают наши соратники, продолжающие убеждать окружающих (и самих себя), будто народ наш по-прежнему церковен.
«Давно бы было пора начать более широкую дискуссию о реальном положении Церкви в обществе. …Как общество относится к церкви, какова реальная репутация и нравственное влияние церкви на людей, каковы перспективы церковной жизни у нас; что значит религия для людей сегодня; что значит – православие; каково отношение к традиции, а потом – какой вообще смысл традиции в религиозной жизни наших людей. С этого начинается длинная серия вопросов, на которые нужно дать ответ».
«Весник» № 504 от 1 и 15 мая 1970: «Вовсе недостаточно повторить несколько известных слов о Православии, Святосавии, Сербстве и т. д., – ибо всё это должно быть наполнено содержанием, соответствующим уровню и духовной ситуации нашего времени: это не должно быть анахронизмом. Под этими словами должно лежать не видение романтического сна, а сама реальность…
Это романтический сон, и мечты были в том, что церковь держится «села и стародавнего деревенского образа мышления и даже лозунгов и символов давнишней крестьянской политики, как в какой-то ностальгии по безвозвратно потерянной «добрым временам» патриархального общества (забывая, кстати, что изначально христианство – это городская религия, в отличие от многовекового сопротивления деревни). Так двигаться вперёд нельзя».
Как видим, настроения в среде сербского общества напоминают нашу ситуацию рубежа XIX – XX веков, когда оказалось, что замечательная триада графа Уварова вовсе не наполнена реальным содержанием, а интеллигентские толстовские мечтания в духе Руссо о «святом землепашце» – как якобы хранителе некой «подлинности» – вскоре рассеялись в чаду пожаров гражданской войны. Естественный уклад вовсе не тождественен воплощению евангельских ценностей.
Антиепископские настроения
Главным препятствием реформаторы считали ультраконсерватизм епископата. И поэтому, естественно, острие их ударов было нацелено именно на сложившуюся административную систему.
Причём Джёко Слипчевич в своей монографии постоянно подчёркивает тот факт, что за вполне справедливыми мыслями, высказываемыми глашатаями «Удружения» скрывалось желание коммунистической власти раздробить и расщепить единое административно-культурное поле Сербской Православной Церкви, дабы лишить православный сербский народ к самой возможности мобилизации.
Но тогда вслух это, разумеется, не проговаривалось, да и не могло проговариваться. Такие разговоры для кухонь, а не для улиц. А для улиц были заготовлены вполне здравые мысли, с которыми спорить было нелегко.
На Скупщине Союза удружений СР Хорватии о.Ратко Елич подчёркивая необходимость реформы Устава СПЦ, высказал следующее: «Святой Архиерейский собор имеет по канонам полноту власти в Православной Церкви, но эту власть не следует понимать как право на исключительность и глухоту к голосам раздающимся со стороны. Это требование православной соборности, а не демократизма, поэтому церковно-правовой порядок в нашей Церкви должен основываться на христианских евангельских представлениях о взаимоотношениях между людьми, из которых вытекают представления о правах и свободах человека». («Весник» № 601-602 от 1 и 15 июля 1974).
Дмитрий Йока отстаивал необходимость реформирования Устава СПЦ следующим образом: «Между тем, в послевоенное время вместо того, чтобы привести существующий Устав СПЦ в соответствие с новыми условиями жизни, изменениям межличностных отношений и взглядов, он изменён с точки зрения усиления и даже полного захвата власти одним фактором в Соборности, которая была подавлена, за счёт двух других факторов…» («Весник» № 597-598 от 1 и 15 мая 1974).
Критика Уголовного Кодекса СПЦ
В критике законодательства СПЦ особое место занимает критика «Уголовного Кодекса СПЦ», который был принят Св.Архиерейским Собором в 1961 году.
Обсуждаемой проблемой был также вопрос о лишении сана священников и поступках по отношению к ним. Появились два тезиса: что таинство священства неизгладимо так же, как таинство крещения, и что лишением сана гасится действие священного таинства священства на соответствующем лице и, т.о., таковой становится обычным мирянином. Одна вещь, однако, чётко не различима: административное наказание священника лишением сана и исполнение лишения сана в соответствии с предписанным обрядом церкви.
Некто, писавший под псевдонимом «ИГО», поставил вопрос так: «Запрет служения – законный и допустимый судебный акт, а лишение сана – отрицание таинства священства, а также православного учения о покаянии и прощении. Иерархии дана власть, но ей не дано самоволия или произвола узурпировать власть, принадлежащую Святому Духу». («Весник» № 622 от июня 1975).
Македонский вопрос
Однако, помимо этих вопросов, важнейшей проблемой стал вопрос автокефалии Македонской церкви. В рамках данного очерка мы не станем рассматривать весь спектр проблем, связанных с Македонским вопросом вообще, но коснёмся аспекта позиции Удружения по существу дела.
Руководство Удружения соглашалось с требованиями группы священников из Южной Сербии, которые выступали за независимость епархий Северной Македонии от Сербской Православной Церкви. Известно, что этим их требованиям решительно помогал коммунистический режим. Удружение постоянно оставалось на стороне режима до такой степени, что из названия «Союза удружений православных священников Югославии» исчезло слово «сербских».
В статье «Проблема Mакедонской Православной Церкви решена» («Весник» № 243 от 1 августа 1959) прот. Милан Смилянич высказал следующее: «Думаю, что их просьбу нетрудно понять, и нет необходимости доказывать обоснование их просьбы, потому что то, чего хотят православные македонцы, – православные сербы и черногорцы имеют со времён Святого Саввы. Национальную черту своего Православия они ревностно берегли и сохраняли на протяжении веков, и даже сегодня гордятся своим православием перед всеми православными в мире. Почему же тогда не предоставить такую же возможность и те же условия православным македонцам?»
Впрочем, на первых порах речь не шла о полном разрыве. Македонцы имели автономию, но в составе СПЦ.
Дальнейшее развитие событий и отношений между СПЦ и МПЦ показало, что иерархия МПЦ не была удовлетворена автономией.
Или ей не позволяла быть удовлетворенной.
На своем церковно-народном соборе, проходившем в Охриде 17-19 июля 1967 года, македонцы объявили автокефалию.
Руководство «Удружения» оказалось в двусмысленном положении: при всём своём либерализме, они вовсе не хотели выглядеть теми, кто потворствует откровенному расколу. Во всяком случае, публикации в «Вестнике» должны были показать то, что «Удружение» призывает к взвешенной позиции в конфликте, переходящем на следующую ступень конфронтации.
Вместе с тем, Удружение заняло осторожную позицию: Главный Союз объединенного духовенства СФРЮ указал, что он «понятия не имеет о ходе разговоров между официальными факторами обеих церквей или решений, принимаемых этими органами. Поэтому Союз воздерживался от любой публичной реакции, во-первых, потому что его принципиальная позиция по этому вопросу давно известна, а во-вторых, чтобы не усложнять или затруднять решение этого деликатного вопроса, не владея надлежащими фактами». («Весник» № 438 от 15 сентября 1967).
В статье «Болезненный исход» («Весник» № 443-444 от 1 и 15 декабря 1967) Милан Радек написал:
«Мы помним, как священники – македонцы, когда их спросили, чего на самом деле они хотят, заверили нас, что ни в коем случае не подразумевается восстановление давнего греческого Охридского архиепископства (эпохи Димитрия II Хоматиана). Что просят только разрешения на употребление народного языка македонского в богослужении и чтобы епископы были из доморощенных… Македонцы получили владык из местных. И дело оказалось не в этом. Пошло дальше, к большему, чем Охридское архиепископство. В конечном итоге пришли к полной автокефалии».
Руководство Главного Союза Удружений, хотя и не поддержало прямо македонский раскол, тем не менее, озвучивало достаточно демагогические идеи, суть которых сводилась к тому, что Сербская Церковь должна продемонстрировать жест доброй воли, дабы доказать, что никакого сербского великодержавного шовинизма и гегемонизма никто в СПЦ не исповедует. Напротив, глашатаи Удружения предупреждали, что если позиция Архиерейского Собора СПЦ будет столь же непреклонной, то это, якобы, «приведёт к ослаблению репутации и авторитета Сербской Церкви в собственном народе. Мы открыто указываем на возможность того, что из-за этого будет поколеблена репутация, которую Сербская Церковь, как народная церковь, приобрела у народной власти в этой стране». («Весник» № 438 от 15 сентября 1967).
Выводы
С самого образования это объединение было рычагом в руках государственной власти, который использовался для вмешательства в работу Сербской Православной Церкви. Это по-своему признала Федеральная религиозная комиссия на заседании 30 мая 1968 года, В заключении говорится: «Комиссия считает, что дальнейшему развитию и социальному утверждению священнических объединений мешает как официальная церковь, так и общественность, относящиеся к Удружению как к придатку власти». Дабы изменить такое отношение, союзные и республиканские органы религиозной комиссии должны были помочь организациям Удружения развивать демократические начала и переориентировать свои программы на решение актуальных вопросов, представляющих интерес для всего духовенства. Было отмечено, что материальная помощь ассоциациям должна быть увеличена.
Государствообразующий миф второй Югославии был, как мы прекрасно помним, основан на партизанском лозунге «братства-единства», рождения новой общности югославов – как победителей в народно-освободительной борьбе, социальной революции и преодолевших межнациональные барьеры, существующие в реалиях запада Балкан.
В политическом смысле Удружение должно было стать альтернативой Святосавской церкви – как генератора настроений т.н. «великосербского шовинизма». Не случайно, в широко пропагандировавшейся во времена правления Броза Тито «Споменице православных священников – жертв фашистского террора в народно-освободительной борьбе» особый акцент делался именно на те вещи, которые составляют стержень югославской идеи в том виде, в котором она существовала в середине ХХ века: «…В ходе войны против оккупантов и отечественных предателей одним из главных лозунгов и главных задач у нас было предотвращение братоубийственной войны, создание братства и единства. Нам это удалось…»
К сожалению, это не так. И 1990-е годы показали, что единственными «югославами» после краха Второй Югославии были расцерковлённые бывшие сербы. Они веровали в «Землю Недостижимую» «братства и единства», в «югославскую идею», которая выпила все соки Сербского народа и после распада вновь сделала сербский народ разделённым народом.
Конечно же, нам, выросшим в реалиях Русского Православия, очень многое по душе в укладе Сербского православия. Соборность и демократичность, которой у нас в церковной жизни пока что, увы, не так уж и много… может показаться плодом подвижничества этих священников из Удружения. Но. Но сами православные сербы – многие из них – так не считают. Будучи убеждены в том, что здоровые народные соборные начала в Сербской православной церкви, отсутствие феодального самодурства архиереев – это то, что всегда было присуще Святосавской церкви. Задолго до появления Удружений сложился именно такой настрой. И этот настрой, даст Бог, будет тем, что поможет Сербской церкви преодолеть и новые вызовы.
А история Удружения закончилась в 1991 году.
Священный Архиерейский Собор на своём первом очередном заседании, под председательством патриарха Павла, 21 мая 1991 года принимает решение, в котором говорится следующее: «Учитывая, то что Священный Архиерейский Собор Сербской православной церкви в послевоенное время никогда не признавал существование так называемого «Союза удружений православных священников Югославии», а также епархиальных объединений, входивших в состав Социалистического Союза Трудящихся Югославии (Socijalističkog saveza radnog naroda Jugoslavije), который больше не существует, считают, что больше не существует ни Союза удружений православных священников Югославии, ни епархиальных удружений».
Приложение
Из книги Джёко Слипчевича «История СПЦ», Том III.
ОТНОШЕНИЕ ОБЪЕДИНЁННОГО ДУХОВЕНСТВА К ЕПИСКОПАТУ
1
Никогда прежде сербское православное духовенство, собранное в своём «Удружении», не было таким наступательным и активным по отношению к епископату, как содружество в первые годы после войны. Ни одно священническое объединение до этого не становилось воплощением единой политической и социальной атмосферы, которая в принципе была настолько антицерковной и ориентированной против веры. Основатели и главы сегодняшней Удружения православного духовенства Югославии были либо частично активными участниками, либо помощниками в борьбе югославских партизан. В этом участии они усматривали свой политико-национальный капитал, обладая которым, они, якобы, получили право на наступательное отношение к епископам. Эта группа священников утверждала, что увековечивает национально-боевые традиции сербского православного духовенства, что, понятно, исторически неверно. Только в идеологически-боевой концепции и пропаганде югославских коммунистов это была Народно-освободительная борьба. На самом деле это была борьба за завоевание власти и за введение коммунистического порядка. Было указано, искажая реальность, что сербский православный священник летом 1941 года вывел Иосипа Броз Тито из Белграда на «освобождённую территорию» в Сербии. Крстан Биеляц, указывая на это, изрёк: «это явно показывает, насколько ценился патриотизм сербских священников, а также то, что сербский священник в душе был сторонником народно-освободительной борьбы». [1]
Целый ряд трагических обстоятельств, которые затронули сербский народ и Сербскую православную церковь после распада Югославии в апреле 1941 года, были использованы для этой цели пропагандой и, безусловно, побудили некоторых священнослужителей встать на сторону партизан. Эти обстоятельства стали причиной того, что часть семинаристов и священников стали искренними приверженцами идей Народного фронта, и, отчасти, коммунистических идей. Эта группа в целях пропаганды использовала жертвы сербского народа и духовенства. Из Послания, изданного группой священников и семинаристов (не окончивших учёбы), в количестве 25 человек, со своего собрания, состоявшегося 15 ноября 1942 года в Сербской Ясенице и организованного Владо Зечевичем, можно увидеть идейно-моральный менталитет и духовно-национальную приверженность этой группы, что останется доминирующим фактором для понимания <мотивов и целей> вождей таким образом объединенных православных священников. Они, полностью в духе коммунистической пропаганды, приравнивают четников и усташей, и югославское правительство в Лондоне вместе с генералом Драголюбом-Дражей Михайловичем. Михайловича и всех их называют предателями и теми, кто вызвал братоубийственную войну, которую «вместе с оккупантами ведут войну против лучших сыновей и дочерей югославских народов – против партизан». [2]
Эти священники, в соответствии с партизанскими лозунгами, называли себя народными и прогрессивными священниками, что было совершенно произвольно. Никогда сербский народ не имел возможности заявить о национальном характере партизанской борьбы, ни эти священники не имели никакого права называть себя так.
2
Ни один из тогда живущих епископов Сербской Православной Церкви не проявил сочувствия к партизанской борьбе. Преподнесение патриарха Гавриила Дожича в качестве своего друга, идейно-политического предводителя и образца для подражания действительности не соответствует. Участие патриарха Гавриила в перевороте 27 марта 1941 года было продиктовано совершенно другими идейными и национально-политическими мотивами. Это он, в конце концов, засвидетельствовал после своего возвращения в страну в 1946 году. Если бы можно было говорить о внешнеполитической ориентации епископата Сербской Православной Церкви как накануне войны, так и во время войны, она была проанглоамериканской по духу и традициях союзничества Сербии по Первой мировой войне, и это, по крайней мере, то, что могло бы быть по нраву так определённым священникам.
Суть разногласий и конфликтов между епископатом и руководством группы этих священников следует искать, помимо прочего, в различном понимании национального освобождения и национального государства, которое не могло быть согласованно. Установление новой власти, совершенно чуждой народу, после изгнания оккупантов, вряд ли можно было понять как национальное освобождение, к которому стремились.
Изгнание оккупантов позволило КПЮ установить, укрепить и углубить свою власть, что позволило ей радикально изменить общественный порядок и оказать давление на церковь и веру в целом. Радикально изменилось понятие государства и нации, и была объявлена война сербской государственной идее, с которой Сербская православная церковь исторически была тесно связана. Ни для подавляющего большинства сербского народа, ни для епископа Сербской Православной Церкви ни новое государство, ни новое его правительство не были и не могли быть национальными. Для «народного духовенства» никаких проблем не было в этом. Это было их государство, и они последовательно прилагали усилия, чтобы вплести в него весь сербский народ и Сербскую православную церковь. Во втором пункте задания, которое поставил перед собой Пленум Союза православных священников ФНРЮ, состоявшийся 26-27 декабря 1950 года, говорится: (его задача) «приложить максимум усилий, чтобы наша Церковь в целом, т. е. епископат, духовенство и народ будут в максимально тесном сотрудничестве с народными властями для сохранения достижений народно-освободительной борьбы, таких как братство, единство и равноправие наших народов, работать над социалистическим строительством нашей страны и подавлением всех враждебных устремлений, которые угрожают свободе и независимости нашей Отчизны и наших народов». [3]
Такое предложение поступило после избрания Викентия (Проданова) Патриархом Сербской Православной Церкви. В его выборе приняли участие и официально представителями Союза содружеств, что придало им бодрости, и было воспринято как надежда на установление добрых отношений с епископатом. В ответ на их приглашение прибыть на Пленум Союза патриарх Викентий засвидетельствовал им нечто, что было не совсем точно. Он сказал: «Никогда наше духовенство не имело своих отдельных целей, и не хотело использовать своё влияние, репутацию и заслуги ради особых интересов, в каком бы то ни было направлении». [4] Откликом на что стала реакция Союза: «уже можно сказать, что между официальной церковью и государством установлены хорошие отношения. Его Святейшество Патриарх Викентий с большим тактом и искусностью подходит к решению всех проблем, как по отношению к государству, так и в самой внутренней жизни нашей церкви». [5]
Это было не случайно. У этой группы священников была своя цель и методы её достижения. Первой целью было признание, но Св. Архиерейский Собор не признал его. На своей весенней, майской сессии 1951 года Св. Архиерейский Собор отказался это сделать. Было решено, что «благословение на Правила Союза в официальной форме не может быть дано». [6]
Это решение Союз посчитал нелогичным и, соответственно, определил: «Несколько недель спустя св. Архиерейский Собор на основании статьи 44, пункта 4 церковного Устава признал Председателю Союза Удружений православного священства ФНРЮ право на членство и Избирательном соборе для избрания сербского патриарха, чем фактически признан сам Союз. Позже, на официальных приёмах, этот факт неоднократно подтверждал нам и св. Архиерейский Синод как исполнительный орган Собора, поэтому под этим впечатлением остальные архиереи, считая и самых непримиримых, сочли этот вопрос снятым с повестки дня. Не только это, но и после принятия решения об отказе в благословении на Правила Союза с нами считаются, и наша помощь запрашивается, потому что мы являемся реальным и позитивным фактором, который действительно нельзя не учитывать». [7]
Пункт 4 статьи 44 Устава СПЦ церкви гласит, что в Избирательном соборе патриарха участвуют: «Председатель Главного Союза епархиального удружения», а тут речь шла о Союзе «республиканских удружений». [8] Согласно Указу об избрании первого патриарха объединённого патриархата от 23 октября 1920 г. статья 3, пункт 19, в выборах участвовали «представители священнического и монашеского удружения». [9]
Позже это было перенесено в Закон «О выборах патриарха СПЦ» от 6 апреля 1930 года – статья 3, пункт 5. Отсюда это также было перенесено в Устав СПЦ 1947 года… Руководство Союза посчитало, что их Союз был признан. На приёме в Св. Архиерейском Синоде 29 мая 1951 года председатель Союза, прот. Витомир Видакович, сказал: «Его Святейшество патриарх в своём выступлении подчеркнул, что Союз удружений был де–факто признан ещё в прошлом году, когда председатель Союза участвовал в наивысшем акте – в качестве члена Избирательного собора по избранию патриарха, поэтому он выразил надежду на официальное признание. Его Святейшество выразил удовлетворение тем, что Союз показал хорошие и конструктивные результаты на общую пользу церкви». [10]
Однако, этого не произошло, Союз обратился к Св. Архиерейскому Собору с новой просьбой о признании и одобрении Правил. В объяснении ходатайства говорится: «Прошло четыре года с тех пор, как мы основали республиканские священнические удружения, и более двух лет с момента основания нашего Союза. После двух безуспешных ходатайств мы снова подаем прошение об одобрении наших Правил и благословении нашего труда». [11] Св. Архиерейский Синод должен был передать эту просьбу Св. Архиерейскому Собору …Просившие пытались доказать полезность для церкви своего Удружения и указывали, что, делая то, что они делали, они были на своёй месте, «а не на чужой работе, и что мы не показали никаких разрушительных намерений и действий». [12]. Далее отметили, что представили свои Правила Св. Архиерейскому Синоду 15/2 мая 1950 года под номером 230.
Велимир Исакович, белградский протоиерей, прокомментировал это в статье «После решения Св. Архиерейского Собора» о неодобрении правил Союза и написал: «…А решение Св. Архиерейского Собора таково: Союз Удружений православного священства ФНРЮ не признаётся, и ему нельзя дать благословение на его работу. Поскольку нам неизвестны причины, которые руководили Св. Архиерейским Собором при принятии такого решения, мы даже не можем сказать, оправданы они или нет». [13] Исакович предлагает проявлять хладнокровие «так же, как мы были хладнокровны по отношению к предыдущему решению высших церковных властей с этими постановлениями противников Удружения из высшего или низшего духовенства». [14]
Исакович указал, что не все епископы одинаково относятся к признанию Союза и одобрению его правил. Он упоминает ряд архиереев, которые в беседе с членами ассоциации заявляли: «осуждение Удружения не на своем месте и что Удружение и Союз должны быть признаны» [15]. Исакович, к сожалению, не приводит имена этих архиереев, но указывает: «Мы будем поддерживать корректные отношения с архиереями, пока не будем вынуждены изменить свою позицию к ним индивидуально или в целом. Мы будем бороться против разделения священников на «наших» и «не наших», т.е. на тех, кто в Удружении, и тех, кто не там». [16]
На конгрессе Союза, состоявшемся 18 октября 1951 года, было подчёркнуто, что решение Св. Архиерейского Собора о непризнании никогда не было сообщено, «хотя последовало Окружное послание от Св. Архиерейского Синода на основании решения Св.Архиерейского Собора, согласно которому «удружения являются неканоническими и антицерковными» и в котором священникам рекомендуется не записываться в Удружение». [17]. Комментарии к сложившейся ситуации приводит Ратко Елич, тогдашний секретарь Союза, и имена нескольких епископов, которые были склонны к Союзу. Это были: д-р Ириней Кирич, епископ Бачский, Владимир Раич, епископ Рашко-Призренский; «наибольшие неудобства доставляли и до сих пор продолжают доставлять епископ Нишский Йован, епископ Шабачский Симеон, епископ Будимлянский Макарий, и заметно неправильное поведение некоторых других епископов, которые, вероятно, увидят своё неправильное отношение к удружениям». [18]
В отличие от Велимира Исаковича Ратко Елич был настроен по отношению к епископам более агрессивно. Он задал вопрос: «Во-первых, нужно ли лично нам, членам Удружения признание Архиерейского Синода, то есть Собора; а во-вторых, почему не признаётся Союз?» [19] Елич выходит на политическую плоскость и указывает: «На второй вопрос ответ ясен: известное число архиереев, тайно непримиримых к нашей сегодняшней общественной реальности, к социалистической Югославии, которую мы любим и помогаем в её построении, не признаёт Союз, потому что, как они думают, это их скомпрометирует. Во-вторых, архиереи опасаются того, что объединённое духовенство, если Союз будет признан, умалит их архиерейскую власть и авторитет. Мы же считаем, что те архиереи, которые не любят эту страну, которые не любят прогресс, процветание и мирное строительство своей Отчизны, эти архиереи не желают мира своему народу – они не любят свой народ. И таким архиереям не подобает сидеть на престолах владык СПЦ, которая с момента своего основания до сих пор всегда была с народом и боролась с ним за свободу и лучшую жизнь». [20]
Однако, Елич счёл необходимым подчеркнуть, что они, собравшиеся в Союзе, почитают епископов: «Почитаем епископов, потому что мы сохраняем характер нашей Церкви, но мы будем бороться против того, чтобы она стала епископской церковью». [21]
3
Хотя со временем отношения между отдельными людьми и группами представителей объединённого духовенства и епископатом улучшились, признания Союза объединённого священства не произошло. Прот. Милан Смильянич, самая влиятельная фигура Союза, писал 15 мая 1953 года об их заслугах перед церковью и подчёркивал: «…Мы также встречали понимание и помощь ряда наших архиереев, хотя из-за некоторых недоразумений наша работа со стороны Св. Архиерейского собора как высшего законодательного органа в нашей Церкви ещё не признана. Мы, со своей стороны, делали всё, чтобы сгладить все неровности, прояснить все недоразумения, развеять все взаимные подозрения и отклонить взаимную злую волю, чтобы в наших отношениях на их место пришло взаимное доверие и взаимная добрая воля. Мы будем делать это и в будущем, чтобы соединенными силами как можно быстрее и успешнее достичь поставленной цели: общего блага нашей Церкви и нашей Родины». [22]
Урош Бурич указывает 28 июня 1954 года: «Похоже, ситуация поправляется и нормализуется: наши отечественные архиереи внимательно слушают наши доклады и с большим вниманием подходят к обсуждению нашей позиции: подозрений меньше, а доброй воли больше, что мы хотим приветствовать. В знак оптимизма учредительные собрания для создания епархиальных комитетов, на которых присутствовали лично или через своих посланников отдельные господа епископы или письменно скупщины приветствовали и благословляли работу. Углубление установленного контакта будет искренне и спонтанно приветствоваться священниками». [23]
И патриарх Викентий, и Патриарх Герман приняли глав Союза удружений, как если бы Союз был признан. Особенно в Союзе удружений ценился патриарх Викентий. Ему белградское духовенство купило и подарило летнее архиерейское облачение. В благодарственном письме патриарх Викентий воздал должное священникам и написал: «…Когда священству хорошо, будет хорошо и верующим. Заботясь о священстве, я всегда верил, что через священство я делаю добро и верующим. Так я думал всегда, так думаю и сейчас, и буду делать так и в будущем». [24]
Патриарх Герман часто принимал представителей Главного комитета Союза удружений. По случаю одного из таких приёмов, 25 декабря 1959 года, Патриарх Герман сказал, что следит за их работой и что епископы проявляют такую же заботу, как и они. Радуется совместной работе «и рекомендует всем нам быть едиными и работать вместе на благо нашей Церкви и государства». [25]. Патриарх Герман 12 декабря 1964 года принял представителей Главного Союза и, пользуясь случаем, признал работу, «подчеркнув инициативность нашего членства в церковной жизни и интерес ко всем, не только сословным, но и общецерковным проблемам». Он также принял их 18 февраля 1966 года с прот. Миланом Смиляничем во главе». [27]
Поддержание контактов представителей Главного управления Союза как с патриархами, так и с епископами не изменило основного отношения епископов к Удружению. В начале 1969 года произошло одно событие, которое ясно указывало на это. Из-за решения церкви, «что члены Удружения не могут быть должностными лицами в центральных органах церкви», Бранко Цисарж подал в отставку со своего поста в Удружении. Исполнительный комитет Союза расценил это как «вопиющую попытку разрушить Удружение, поскольку она лишает её видных членов возможности одновременно служить в центральных органах церкви и быть должностными лицами Удружения – тогда более видные священники должны отойти от своей сословной работы в Удружении, и, таким образом, постепенно Удружение угаснет». [28]
Этого не произошло, потому что Патриарх Герман 22 января 1969 года вновь принял представителей Главного Союза во главе с Александром Савичем. Разговор длился три с половиной часа и был, по-видимому, весьма интенсивным. В заявлении об этом говорилось: «…С полным вниманием были выслушаны доводы Его Святейшества, а также замечания, сделанные по поводу работы нашей сословной организации». [29] Представители Союза, со своей стороны, преподнесли актуальные проблемы церкви, как и «усилия Удружения православного священства ставить объединённые силы и дальше на службу своей церкви, чтобы многие из существующих вопросов решались на благо нашей веры, Церкви, народа и православного духовенства». [30]
То, что эти переговоры не проходили в соответствии с устремлениями и интересами Удружения, также видно из статьи Александра Савича «От разговора к сотрудничеству». [31] Где проговаривалось следующее: «Несомненно, были и сегодня есть ситуации, в которых Удружение и епископат находятся на противоположных позициях и которые, кажется, дают основание для этого впечатления. Между тем, эти ситуации не нужны, и они могут быть преодолены и даже предотвращены, если объективно рассмотреть проблему взаимоотношений между объединённым духовенством и епархиальной властью с точки зрения канонического порядка православной церкви и гуманной реальности самой жизни, которой мы живем, хотим мы этого или нет». [32]
Удружение, согласно изложению Союза, стремилось ввести демократизм во взаимоотношениях в церкви: «Этот демократизм заключается в полном и свободном участии священников и мирян вместе с епископами и в помощи епископату во всех обликах церковной жизни, где живут священник и лаик». [33] И далее, подчёркивается: «Наша цель ясна: создать или обеспечить в соответствии с каноническим порядком такие правовые, социальные и материальные условия для духовенства, в которых духовенство, ведомое своими епископами, в соответствии и полном сотрудничестве, могло выполнять свой пастырский долг в меняющемся обществе. И никаких споров или трудностей там, где архиерей благонамеренно принимает Удружение как факт и в этом свете; там и обсуждение, и сотрудничество; и плоды обильны и взаимовыгодны. Наша проблема возникает только тогда, когда с нами не хотят разговаривать, когда наш голос не желают слушать, когда нас игнорируют или априори отвергают как неприятелей, несмотря на то, что мы десятилетиями упорно протягиваем руку сотрудничества». [34]
Контакт, который они ищут с епископатом, должен был быть «основан на взаимном уважении, доброй воле и готовности прислушиваться к мнению – не как к мнению какого-то чужака, а как к своему соратнику в том же поприще. Беседы, в которых мы всегда могли бы познакомить наших архиереев с нашими проблемами и нашим видением проблем Сербской Церкви, и, с другой стороны, услышать, как архиереи смотрят на эти проблемы, чтобы мы были проинформированы, причём проинформированы от них в непосредственном контакте, обо всех решающих фактах, необходимых для нашей совместной работы. Думаем, это развивало бы всю церковную жизнь, потому что и Удружение могло бы действовать еще лучше и эффективнее в церковных интересах, и епископат мог бы свои решения принимать в непосредственном соприкосновении с жизнью, при самом источнике актуальных вопросов в церкви». [35]
Руководство Союза отвергает то, что оно против епископата. Божидар Лазаревич указывает: «…Мы знаем, что мы епископальная церковь, и мы достаточно осведомлены о её структуре. Исходя из этого, мы можем правильно определить своё положение, место и роль в церкви. Мы также знаем, как правильно определить дистанции в иерархии. …Где-то с какой-то стороны недальновидно подогревается убеждение, что Удружение нашего духовенства настроено против епископата и аналогично против епископальной церкви как института». [36]
И 26 июня 1971 года Патриарх Герман принял руководство Союза. Он был, как сообщили, «в принципе согласен с большинством наших установок. Его Святейшество, тем не менее, подчеркнул важность и необходимость внимания при рассмотрении некоторых вопросов с нашей стороны, подчеркнув необходимость долгосрочного изучения путей для некоторых конкретных решений… Также выразил обеспокоенность тем, что не может решить некоторые основные вопросы, потому что ему не хватает понимания и помощи. Особо отметил отсутствие храмов в Белграде». [37]
Перед шестой Скупщиной Союза, состоявшейся 23-24 октября 1974 года, «Вестник» в своей редакционной статье [38] выступил против «дискреционного права» епископов: «Если и когда старая практика поведения отдельных лиц в церкви допущена и разрешена, то мы можем только констатировать, что всё и всякую работу делали и сделали, и только не достигли или, возможно, не имели сил сделать свою собственную работу, особенно для удовлетворительного решения правового статута священников в церкви». [39]
И на этот раз представители Союза перед проведением Скупщины 4 сентября 1974 года были приняты патриархом Германом. Рассматривали вопрос отношения Удружения к епископату: «Было выражено удовлетворение тем, что эти отношения в целом хорошие, но также было выражено беспокойство по поводу того, что в некоторых епархиях это не так, как должно бы быть, что приводит к оправданному недовольству и разочарованию духовенства, которые через своё Удружение прикладывали большие усилия, чтобы преодолеть эти трудности».
Представители Союза не были удовлетворены тем, чего они достигли. В редакционной статье «Разве мы уже не на историческом повороте?» «Вестник» (от 1 и 15 августа 1974 года) сетовал на то, что они не были ни поняты, ни признаны. «В течение десятилетий, как там говорят, мы боролись за свои права в церкви, но мы также ведём борьбу слишком «принципиально», поэтому, в частности, мы не только ничего не выиграли, но и многие права, которые у нас были раньше – теперь мы потеряли. Как далеко это может и должно зайти? Разве мы уже не подошли к историческому повороту?
Наши заявления, будь то письменные или устные, какими бы логичными и искренними они ни были, особенно заявления о верности епископату, верности и заботе о его авторитете, даже всех, несущих в церкви послушание, а также о заботе о прогрессе и единстве Церкви – никогда не воспринимались всерьёз. Стоит ли повторять больше? Конечно, нет.
Последней попыткой стало ходатайство Главного Союза к Святому Архиерейскому собору, поданное в этом году. Эта серьёзная петиция была отправлена с уверенностью, что на этот раз она обязательно встретит понимание. Однако все надежды были напрасны». [40]
«Епископат может публично наложить анафему на Удружение, письменно запретить отдельным функционерам Удружения присутствовать на ежегодных скупщинах Удружения на территории своей епархии, открыто вмешиваться в работу и выборы на собраниях духовенства – не говоря уже о том, что он может по своему усмотрению наложить запрет на священнодействие, по своему усмотрению переводить и расставлять священников, делать в своей епархии всё, что ему заблагорассудится, и никому за это не будет отвечать, а священника нельзя публично защищать, чтобы не задеть епископа… Пришло время действий. Но действие сплоченного объединённого духовенства поставит вопрос об ответственности каждого члена иерархии, независимо от звания, чина и положения». [41]
До этого, 3 мая 1974 года, Св. Архиерейский Синод во главе с патриархом Германом принял делегацию Главного комитета Союза. Милутин Петрович, член делегации, «изложил пожелания всех членов Главного комитета, выраженные на сессии 19 марта 1974 года, и попросил св. Архиерейский Синод предложить Собору принять их к рассмотрению на своём заседании в этом году». [42] Вероятно, в соответствии с этими пожеланиями Дмитрий Йока писал в то же время: «Духовенство посредством своего Удружения является неутомимым борцом за епископальную церковь, потому что только так сохраняется необходимое преемство Святого Духа; когда она епископальная, она единая святая, соборная и апостольская. С этим никто не спорит; спор в том, что она не будет «епископской» – как эпитетом системы управления: суверенной и неприкосновенной, а они вносят в церковную организацию большие проблемы, они оставляют за собой только ответственность перед совестью, а не перед законом. А в более широком плане, тут такой смысл – они исключают всю статью Символа веры, цитируемую как мотив этой темы. Суверенитет епархии исключает общность двух других факторов, которые в это время безверия ждут, когда к ним приблизится Христов не в смысле правления, а в смысле служения. Это также будет путь к новому Уставу, к новой практике и жизни». [43]
4
Не только вопрос признания Союза священнических содружеств и их правил был предметом спора между епископатом, то есть церковью, и Союзом удружений. Были также несколько других важных проблем, где они конфликтовали и где они не могли прийти к соглашению. На первом месте было требование пересмотра Устава СПЦ 1947 года, в целом, вопрос всего церковного законодательства, а затем сложный вопрос о признании Македонской ПЦ. Союз, повторимся, требовал участия духовенства, то есть руководства Союза, в принятии церковного законодательства. Даже такой умеренный и осторожный человек, как Живан М. Маринкович предлагал пересмотреть церковное законодательство в соответствии с изменениями в стране. Он писал: «Церковь, значит, обязана при принятии своих законов учитывать правовые стандарты окружающей среды, жить в соответствии со светскими правовыми стандартами, ставшими общеобязательным правом через государственную Конституцию и соответствующие законы. Таким образом, правовые нормы государства определяют пределы правовой автономии церкви. Церковь не может издавать постановление, которое противоречило бы конституционным положениям, то есть правовым нормам государственных законов. Частный характер Церкви в новых условиях отделения Церкви от государства никак нельзя понимать как освобождение Церкви от социальной ответственности. В обществе свободных людей не может быть не только публичной, но и частной тирании». [44]
Вполне вероятно, что у Живана М. Маринковича была какая-то собственная концепция, когда он писал это. Однако не создается впечатления, что он органично понимал отделение церкви от государства и что ему не были поняты все инструменты государства, с помощью которых оно продолжало различными способами вмешиваться в жизнь и деятельность церкви. Автономия церкви, в коммунистическом понимании отделение церкви от государства, церковью понималась иначе, нежели государством: церковь не могла жить своей жизнью и развиваться беспрепятственно. И после отделения церковь была не признанной, но лишь ограниченно терпимой. В просьбе Союза пересмотреть церковное законодательство много хаотичности. У них, как и у Живана М. Маринковича был культ государства, которое с самого начала выступало агрессивным врагом Церкви. Она постепенно уменьшала эту агрессивность и меняла тактику, но не своё отношение по сути.
Маринкович, тем не менее, пишет: «Требования священнического Удружения пересмотреть наше церковное законодательство во многом основаны именно на осознании того, что церковный порядок должен соответствовать светским государственным стандартам. В рамках тех этических, гуманных, евангельских норм, которые заложены в основу христианского церковного сознания в целом». [45]
«Вестник», в котором изложены тезисы и идеи руководства Союза, завершает требования Живана М. Маринковича: «Давно бы было пора начать более широкую дискуссию о реальном положении Церкви в обществе. Мы не имеем в виду правовое положение Церкви; оно регулируется Уставом и законами, но здесь, в настоящее время, как будто бы нет никаких серьёзных проблем. Вопрос в чём-то другом. Как общество относится к церкви, какова реальная репутация и нравственное влияние церкви на людей, каковы перспективы церковной жизни у нас; что значит религия для людей сегодня; что значит – православие; каково отношение к традиции, а потом – какой вообще смысл традиции в религиозной жизни наших людей. С этого начинается длинная серия вопросов, на которые нужно дать ответ». [46]
Руководящий Совет Союза удружений СР Сербии на одном из заседаний, состоявшемся в мае 1969 года, испрашивал возможности изменить церковное законодательство, «потому что оно окаменело. Если мы и вносим какие-то изменения в законодательстве, они декадентны. (Уголовные правила; решение об упразднении церковно-приходских Советов; новое Постановление об избрании приходского священника; решение о том, что функционеры Удружения не могут быть должностными лицами центральных органов церкви и образования). Такое законодательство, которое у нас есть, сковывает жизнь Церкви». [47]
Перед началом заседания Св. Архиерейского Собора в мае 1970 года Союз искал «программного решения церковных вопросов». Подчёркивая, что только Св. Архиерейский Собор может «надлежащим образом грамотно решать многие вопросы церковной жизни, указывая на отсутствие современной программы работы. Указывает на опасность изоляции епископата и духовенства от верующих и общества, «потому что это будет означать всё большую и страшную опасность того, что все мы вместе будем направлены в одном совершенно неправильном направлении, который бы привлёк церковь гораздо больше к посторонним делам, нежели к своим собственным». [48]. Их не удовлетворяет указание епископата на то, что у церкви есть своя программа, которая содержится в Евангелии: «Вовсе недостаточно повторить несколько известных слов о православии, святосавии, сербстве и т. д., – ибо всё это должно быть наполнено содержанием, соответствующим уровню и духовной ситуации нашего времени: это не должно быть анахронизмом. Под этими словами должно лежать не видение романтического сна, а сама реальность». [49].
Это романтический сон, и мечты были в том, что церковь держится «села и стародавнего деревенского образа мышления и даже лозунгов и символов давнишней крестьянской политики, как в какой-то ностальгии по безвозвратно потерянной «добрым временам» патриархального общества (забывая, кстати, что изначально христианство – это городская религия, в отличие от многовекового сопротивления деревни). Так двигаться вперёд нельзя». [50].
После заседания Св. Архиерейского Собора Раде Новакович повторяет, на известный начин, вышеизложенное понимание: «Всё, что не затрагивает догму и мораль, заслуживает принятия, оценки и изучения. Ничто не должно быть отброшено, потому что даже там, где не ожидаешь, могут быть красивые мысли и полезные идеи. Никто в церкви не имеет права на монополию мысли независимо от чина и положения. Каждому следует признать свободу исследования и оглашения результатов своей работы. Даже неверующие могут в некотором смысле положительно повлиять на отношение церкви. Ни один голос в церкви не должен умалчиваться, потому что это методы, которые давно изжили себя, и вообще – чужды церкви». [51]
Обращая внимание на тот факт, что духовенство по самой природе своего служения работы находится в более широком контакте с народом, Раде Новакович указывает на некоторые вещи, которые, по его словам, малоизвестны или совсем не известны епископам: «Перед нами изо дня в день меняется структура общества, то, как люди думают и смотрят на религию и священника. И это заставляет задуматься о методе работы в церкви, о научном подходе к этому деликатному вопросу». [52]. Вместо «абстрактной» ищут «живую церковь», с более частым и живым контактом с верующими: «…Верующие же создаются не правовыми актами или санкциями „государства“, но проповедями евангельской любви и личной жизнью, наполненной христианскими добродетелями».
5
Острие критики церковного законодательства была особенно направлено против Устава СПЦ, который был принят в 1947 году. Этот Утсав был переработан, более ранний Устав СПЦ, принятый 16 ноября 1931 года, больше не соответствовала реальности, возникшей после взятия власти КПЮ. То, что изменение этого Устава произошло не сразу после захвата власти КПЮ, связано с тем, что в то время патриарх Гавриил Дожич не находился в стране, и без его присутствия Святой Архиерейский Собор не мог собраться и работать.
В официальном объяснении принятия этого Устава говорилось: «Поскольку некоторые положения и решения Устава от 16 ноября 1931 года утратили силу в связи с изменениями в отношениях Сербской Православной Церкви с государством, а также ввиду тяжёлых последствий войны и обстоятельств, возникших в жизни и работе СПЦ, Св. Архиерейский Собор СПЦ внёс поправки в этот Устав, которые в силу срочности немедленно вводится в жизнь с момента обнародования в «Гласнике» служебном органе Сербского Патриархата…» [53] Этот Устав опубликован в «Гласнике СПЦ» № 7-8 от 1 августа (19 июля) 1947.
В переходных и заключительных положениях (статьи 267-269) было дано больше объяснений относительно принятия этого Устава и о том, что должно было быть сделано. Из решения Св. Архиерейского Собора и в связи с некоторыми положениями настоящего Устава видно, что были введены некоторые меры, которых раньше не было: упразднены епархия Чешско-Моравские и Будимлянско-Полимская; приняты решения о преобразовании женских монастырей в мужские и наоборот; увеличено число членов Епархиального совета Белградско-Карловацкой епархии; а также постановление и перевод постоянных приходских священников. [54]
Неясно, какие положения настоящего Устава СПЦ могли вызвать критику Союза священнических удружений Югославии, но, учитывая его внутриполитическую ориентацию, можно с большой вероятностью предположить, что это статья 14 настоящего Устава, в которой перечислены епархии Сербской православной церкви, без учёта решений Второго АВНОЮ о федеративном устройстве Югославии. Согласно этим решениям, на территории недавно созданной НР Македонии находились три епархии СПЦ: Скопская, Охридско-Битольская и Злетовско-Струмская. Уже в это время появилась группа священников из этой республики, которые требовали независимости от Сербской Православной Церкви.
Новой власти также не могло быть по нраву отношение священноначалия СПЦ к административной и духовной целостности Сербской православной церкви, которые удалось сохранить – кроме Македонии – вплоть до сегодняшнего дня… Союз Удружения православного духовенства Югославии уже стал глашатаем новой власти. Через него эта власть озвучивала то, что сама не хотела говорить, но что было для неё важно. На Скупщине Союза удружений СР Хорватии Ратко Елич подчеркнул необходимость реформы Устава СПЦ. Он сказал: «Святой Архиерейский собор имеет по канонам полноту власти в Православной Церкви, но эту власть не следует понимать как право на исключительность и глухоту к голосам раздающимся со стороны. Это требование православной соборности, а не демократизма, поэтому церковно-правовой порядок в нашей Церкви должен основываться на христианских евангельских представлениях о взаимоотношениях между людьми, из которых вытекают представления о правах и свободах человека». [55]
В «Заключениях» этой Скупщины, статья шестая, говорилось: «Скупщина призывает все ответственные факторы СПЦ серьёзно рассмотреть насущные потребности церковной жизни, а также изменение, дополнение и развитие церковного законодательства. Недопустимо формально-правовыми аргументами отстаивать преодолённое состояние, сдерживать свободное развитие мысли и практики. Каноны не являются догмами и, как таковые, имеют относительное (временное), а не абсолютное значение. В связи с этим мы оказываем полную поддержку инициативе наших выдающихся богословов, которые уже открыли дискуссию и конструктивный подход к этой проблеме нашей Сербской Православной Церкви». [56]
Протоиерей Милан Илич развенчал в статье «Наш сегодняшний церковный Устав» (Вестник № 63 от 1. XII. 1951) причины того, почему этот Устав неудовлетворителен. Главный недостаток он видел во всевластии епископа: «Он дает нашей Церкви в полном смысле не только епископальное, но и епископское устройство. В довоенные времена он в конечном итоге привёл бы к бюрократизму и клерикализму. Такой Устав не для нашего народа и не соответствует нашей реальности. Он становится серьёзным тормозом для здорового развития нашей церковной жизни, потому что полностью закрыл дверь к свободе духовенства и народа. Поэтому необходимо подойти к изучению способа и норм его изменения».
Дмитрий Йока отстаивал необходимость реформирования Устава СПЦ следующим образом: «Между тем, в послевоенное время вместо того, чтобы привести существующий Устав СПЦ в соответствие с новыми условиями жизни, изменениям межличностных отношений и взглядов, он изменён с точки зрения усиления и даже полного захвата власти одним фактором в Соборности, которая была подавлена, за счёт двух других факторов…» [57] А на Скупщине Союза епархиальных удружений СР Сербии, состоявшейся 1 октября 1974 года, потребовали, чтобы Устав был адаптирован к положениям новой Конституции СФРЮ, поскольку она якобы установила «условия, на которых в будущем будет осуществляться сотрудничество между религиозными общинами и органами государственной власти». [58]
В ходе обсуждения было раскритиковано законодательство и сказано: «Наше церковное законодательство годами стоит как окаменевшее, не способное выйти из зачарованности. Церковно-судебный процесс, если его вообще можно так назвать, сводится к полной формальности, в которую обычно облачается произвол и деспотизм тех, кто лихорадочно держит всю власть в своих руках. Нет никакого способа прийти к единому церковно-правовому кодексу. Уголовные правила, несмотря на уверения некоторых архиереев в том, что они не будут применяться, и то, как они применяются, а некоторые решения даже более строгие, чем правила формальных Уголовных правил». [59]
Из-за решения Священного Архиерейского Собора ввести досье для каждого священника возникло большое брожение среди священников. В статье «Единство Церкви или конфедерация» [60] епископ Сремский подвергся нападкам: «Думал ли епископ Сремский, подписывая этот акт, что духовенство также имеет полное моральное право открыть досье самого епископа, поэтому, если он должен задокументировать все это и опубликовать, в виде Белой книги. Кто же тогда будет судьёй? Должны ли мы принять все более проявляющееся «учение» о том, что епископ выше Устава и закона; что на него нет ни суда и ни ответственности – потому что, верит ли кто в это или нет, – он безгрешен». [61]
В редакционной статье «Рассуждение» [62] обсуждаются решения Святого Архиерейского собора и практически угрожает тем состоянием, которое может возникнуть, «ибо всего через десять лет мы испытаем значительные изменения в нашей Церкви, и это будет всё больше признавать оправданность наших усилий по подавлению всего того, что напоминает некоторые тёмные моменты Средневековья. И <наших усилий по> установлению отношений между высшим и низшим клиром, а также верующими, на основе завещанного нам Христом: «кто из вас больше, будь как меньший, и начальствующий – как служащий». (Лк. 22, 26)». [63] Редакция, далее, спрашивает: «Почему в Сербской Православной Церкви не знают и не думают об извержении из сана архиереев? Только у нас это исключено, что происходит, например, в других православных церквях, т.е. чтобы архиерей тоже был предан суду и после доказанной вины был вынесен самый суровый приговор. Такого случая было бы достаточно, чтобы все архиереи узнали о догматическом характере священной тайны священства и о том, что клирик переживает из-за низвержения. Это также способствовало бы более мудрому управлению епархиями». [64]
Совет управляющих Союза епархиальных удружений СР Сербии советует в апреле 1977 года: «Давление и крутость в церкви следует отбросить. Церковь, епископат и духовенство должны в первую очередь заниматься евангелизацией. Эту работу следует понимать не декларативно, а реалистично и по сути. Если не работать с верующими с юных лет, то останемся без паствы. Церковь не может поддерживаться только обрядоверием. Удружение поможет Церкви осуществить главную миссию. Церковь и иерархия должны установить более тесные отношения со священниками, тогда и проблем будет поменьше». [65]
Душан Штрбац, редактор «Вестника», пытался доказать, что все усилия объединённого духовенства по изменению церковного законодательства и адаптации его к современным обстоятельствам не могут быть оценены иначе, чем как работа на своей ниве, потому что от решения этого вопроса зависят все другие вопросы, работа и успехи в нашей Церкви. [66] …Когда подчёркивается необходимость изменения церковного законодательства, то (имеется в виду) глубокое вмешательство в устройство Церкви, которое, по мнению некоторых, очень устарело. «Вестник» [67] указывает на то, что оно было «добрым делом, принятым перед войной, для своего времени и случаев, совершенно отличных от сегодняшних. Взгляды и представления людей сегодня совершенно другие и меняются день ото дня. Изменяются условия и образ жизни, поэтому, естественно, ранее принятый Устав и, исходя из него, разработанное церковное законодательство, постановления и правила должны соответствовать современной церковной реальности для лучшего развития церкви. В противном случае многие из этих правил не смогут применяться на практике». [68]
Ещё один редактор «Вестника» обсуждает «канонический порядок и пересмотр церковного законодательства». [69] Дело в том, чтобы подчеркнуть, что каноны – это не догмы: «Каноны – это изменяющаяся часть церковного законодательства, часть исторически и социально в полной мере обусловленная. Нам известно, что существуют также консервативные концепции, согласно которым каноны имеют такое же значение и ценность и столь же бесспорны, как и догматы». [70] Однако отмечается, что «каноны может изменять только тот, кто их принимает, а именно Архиерейский Собор, коллегия епископов вселенской или поместной церкви. Таким образом, церковный закон должен соблюдаться до тех пор, пока он не будет изменён надлежащим образом или, по крайней мере, до тех пор, пока высшая законодательная власть не начнет толерировать его нарушения и, таким образом, негласно санкционирует его отмену». [71]
В редакционной статье «Основной принцип церковного законодательства» [72] обращено внимание на две статьи Устава (13,3 и 8,1,3), которые особенно раскритикованы, и, в частности, те нормы, касающиеся избирательного собора, который избирает патриарха: «Избирательный собор – один из самых сильных и наиболее важных выражений соборности в СЦП. Всё это было отменено, стерто, уничтожено. Архиереи сосредоточили в буквальном смысле, всё в своих руках, исключив все многочисленные и важные структуры в церкви и целые структуры, верующих, мирян, и всю конструкцию священника. …Что это, если не полная клерикализация церкви, и даже больше – сведение церкви к епископату, к архиерейскому колегиуму, и даже не к архиерейскому колегиуму, но к архиереям – индивидуумам, как носителям абсолютного всевласти в церкви». [73]
6
В критике законодательства СПЦ особое место занимает критика «Уголовного Кодекса СПЦ“, который был принят в 1961 году [74]. Он состоит из 92 членов и был принят Святым Архиерейским Собором 19 мая 1961 года. Приняты в соответствии со статьями 57 и 69, 10 Устава Сербской Православной Церкви. Вступили в силу 1 июля 1961 года. Из критики этих правил создается впечатление, что духовенство было одновременно удивлено и поражено их принятием. В своей критике этого Кодекса прот. Милан Смилянич подчёркивает: «Из 92 статей этой УК нет ни одного постановления, которое позитивным методом подтолкнуло бы к тому образцу, которым должен быть сербский православный священник, но всё до сих пор подчёркивает отрицательные стороны и предписывают соответствующие наказания». [75] Смилянич берёт под защиту священников, монахов и верующих. Утвеждает, что они «никогда не были такими, и особенно сегодня, чтобы такие уголовные наказания и решения принимать по отношению к ним. Мы думаем, что этим УК было нанесено оскорбление и неизгладимая боль нашему духовенству и нашему монашеству. Думаю, мы не настолько развращены и разнузданы, чтобы такие положения были нам необходимы». [76]. Милутин Петрович указал, что УК является следствием «только логического подтверждения этого негативного в Уставе СПЦ». („Весник“ број 430 од 15 маја 1971 године).
Другой комментатор ещё более резок: «Этот закон непосредственным образом нападает на совесть и моральный облик каждого человека в нашей Церкви, потому что он изображает реальность в искажённом, если не сказать, в извращённом виде». [77] Заявляя, что нечто вообще не должно было упоминаться в УК, говорится: «Церкви, Сербской Церкви, не нужен был такой акт, который только компрометирует… На дисциплинарные проступки и факты неурядиц (ибо кто из нас без греха) могли быть установлены дисциплинарные правила, но, без сомнения, эти суровые и соблазняющие анафематизмы не были потребны». [78]
Интересны наблюдения одного священника, подписавшегося «пастырь». В статье «Встречи жизни и УК» он привёл ряд примеров из своей практики (священник из провинции), где он должен был действовать как священник в обстоятельствах, при которых он работал и действовал, поразительно противоречащих тому, что требуют правила и УК. Он справедливо удивляется, когда перечисляет все случаи, когда ему приходилось работать иначе, чем требуется в УК. [79]
Обсуждаемой проблемой был также вопрос о лишении сана священников и поступках по отношению к ним. Появились два тезиса: что таинство священства неизгладимо так же, как таинство крещения, и что лишением сана гасится действие священного таинства священства на соответствующем лице и, т.о., таковой становится обычным мирянином. Одна вещь, однако, чётко не различима: административное наказание священника лишением сана и исполнение лишения сана в соответствии с предписанным обрядом церкви. [80]
Некий «ИГО» (мы не знаем, кто скрывается под этим именем) поставил вопрос так: «Запрет служения – законный и допустимый судебный акт, а лишение сана – отрицание таинства священства, а также православного учения о покаянии и прощении. Иерархии дана власть, но ей не дано самоволия или произвола узурпировать власть, принадлежащую Святому Духу». [81]
7
Очень крупной проблемой, решение которой разделило епископат и Союз объединённого священства, был вопрос легализации и признания Македонской ПЦ. Мы рассмотрели этот вопрос дважды [82]. То, что здесь будет обсуждаться, касается отношения Союза объединённого священства к позиции и решениям епископата, как это отражено в заявлениях и прессе Союза. Суть в том, что верх Удружения как был, так и оставался согласен с требованиями группы священников из Южной Сербии, которые выступали за независимость от Сербской Православной Церкви. Известно, что этим их требованиям решительно помогал коммунистический режим, и с самого начала Союз удружений был и постоянно оставался на стороне режима до такой степени, что из названия Союза удружений исчезло слово «сербские православные священники».
Уже в 1958 году, когда дело дошло к первому решению этого вопроса, Союз удружений приветствовал «полное единство нашей Церкви с установлением канонической связи и единой организации в НР Македонии, принимая во внимание общие интересы нашей Церкви, национальные устремления и потребности верующих и духовенства в НР Македонии, а также благо и прогресс нашей ФНРЮ». [83]
Прот. Милан Смилянич поспешил поприветствовать это в статье «Проблема Mакедонской Православной Церкви решена». [84] «Думаю», – говорит Смилянич, – «что их просьбу нетрудно понять, и нет необходимости доказывать обоснование их просьбы, потому что то, чего хотят православные македонцы, – православные сербы и черногорцы имеют со времён Святого Саввы. Национальную черту своего Православия они ревностно берегли и сохраняли на протяжении веков, и даже сегодня гордятся своим православием перед всеми православными в мире. Почему же тогда не предоставить такую же возможность и те же условия православным македонцам?». [85]
Пока высшее и низшее православное духовенство НР Македонии придерживалось соглашения об автономии, отношения развивались нормально. В феврале 1962 года Доситей посетил патриарха Германа, был в Сремских Карловцах и в Жиче и везде был хорошо принят. Вместе с патриархом Германом он посетил Добривоя Радосавлевича-Боби. Они подчеркивали достигнутое единство СПЦ и МПЦ и успешное решение «всех тех вопросов, которые поднимались в их отношениях друг с другом». [86] …Радосавлевич, разумеется, приветствовал этот визит: «…По этому случаю он также подчеркнул желание, чтобы отношения между сербской и МПЦ происходили в духе достигнутого решения». [87]
Доситей также посетил Союз объединенного священства и заявил, что все его священники состоят в Удружении: «Я с моим духовенством в Удружении. Кроме этого, мы кровно связаны. В моих жилах течет кровь объединённого духовенства. Когда я был тяжело болен, вы, отец и брат Ратко, дали мне свою кровь. И не только это. Удружение написало мне по этому поводу, и я до сих пор храню это письмо, что члены Удружения дадут мне крови столько, сколько потребуется. Тогда я был просто епископом Топлицким. Если есть кому поблагодарить за мою жизнь Македонской церкви, то только Богу и вам». [88]
На Православном богословском факультете в Белграде Доситей призвал сохранить факультет и подчеркнул: «…А наша Церковь едина, и мы должны заботиться о том, чтобы быть как можно ближе друг к другу, быть единым, независимо от того, из каких краёв мы родом. Тем самым мы наиболее полезно будем служить нашей Отчизне». [89]
Дальнейшее развитие событий и отношений между СПЦ и МПЦ показало, что иерархия МПЦ не была удовлетворена автономией или ей не позволяла быть удовлетворенной. На своем церковно-народном соборе, проходившем в Охриде 17-19 июля 1967 года, они объявили автокефалию.
Верхи Союза удружений были удивлены и поражены этим. В этой связи Милан Радека написал в статье «Болезненный исход»[90]:
«Мы помним, как священники – македонцы, когда их спросили, чего на самом деле они хотят, заверили нас, что ни в коем случае не подразумевается восстановление давнего, в основном греческого, Охридского архиепископства (эпохи Димитрия II Хоматиана). Что просят только разрешения на употребление народного языка македонского в богослужении и чтобы епископы были из доморощенных… Македонцы получили владык из местных. И дело оказалось не в этом. Пошло дальше, к большему, чем Охридское архиепископство. В конечном итоге пришли к полной автокефалии». [91]
Руководство Главного Соза Удружений заняло свою позицию по провозглашению автокефалии МПЦ. 21 декабря 1967 года состоялось расширенное заседание Исполнительного комитета Союза СР Сербии. Мануйлов, секретарь Союза, представил отчёт о возникшей ситуации: «В самом начале доклада в качестве основного был определён вопрос независимости МПЦ и краткая история того, что происходило до этого, т.е. до 1958, поскольку в 1959 году МПЦ получила автономию и епископов из числа местных, но с общим главой Его Святейшеством патриархом Германом». [92]
На это Св. Архиерейский Собор, состоявшийся 14 сентября 1967 года в качестве внеочередного заседания, отказался признать автокефалию МПЦ. Союз Удружений Сербии провёл в связи с этим две встречи 8 и 9 сентября 1967 года: «На обеих этих встречах было решено, что главный Союз в этом смысле напишет одну просьбу к Св. Архиерейскому Собору, чтобы решить этот вопрос в конструктивном духе и не торопясь». [93]. Они придерживались мнения, что решение Св. Архиерейского Собора не распространяется на духовенство и народ в СР Македонии: «Таким образом, наша организация может и дальше сотрудничать с духовенством из Македонии, которое вместе с нами входит в состав нашего Главного Союза, по сословным вопросам, а также по углублению братства и единства между нашими народами и народностями». [94]
Исполнительный комитет Главного Союза рассмотрел этот вопрос на заседании, состоявшемся 22 декабря 1967 года. Об этом заседании пишет Душан Штрбац, главный редактор «Вестника», и это: «В отношении вопроса об объявлении автокефалии МПЦ и непризнании её Сербской православной церковью на заседании высказано то же мнение, что и раньше, что это дело двух иерархий и что Удружение православного духовенства будет радоваться и приветствовать любое совместное решение и нормализацию возникшей ситуации. Он ничего не может сделать, кроме как выразить свои тёплые пожелания решить этот вопрос к взаимному удовольствию и своим трудом способствовать спокойствию и улучшению отношений между двумя иерархиями Православной Церкви в Югославии, как это было сделано в более ранний период. Как всегда Удруженное духовенство Югославии очень надеется, что с Божьей помощью всё будет хорошо решено на благо Православия и Единой Святой Апостольской и Соборной церкви». [95]
По поводу внеочередного заседания Св. Арх.Собора (1. IX 1976.) Главный Союз Удружения издал сообщение, в котором говорилось: «В то время как Св. Архиерейский Собор Сербской Православной Церкви требует от Македонской церкви вносить изменения в своём церковном Уставе исключительно в согласии с высшим законодательным органом СПЦ, Священный Архиерейский синод МПЦ требует от Сербской Церкви полной независимости, то есть автокефалии». [96] Это требование было официально выдвинуто 3 декабря 1966 года. А на своём заседании 24 мая 1967 года Св. Архиерейский Собор Сербской Православной Церкви принял решение отклонить требования Македонской церкви. [97]
За этим последовал Митрополичий Церковно-Народный Собор в Охриде, на котором 19 июля 1967 года была провозглашена автокефалия МПЦ. Главный Союз объединенного духовенства СФРЮ указывает, что он «понятия не имеет о ходе разговоров между официальными факторами обеих церквей или решений, принимаемых этими органами. Поэтому Союз воздерживался от любой публичной реакции, во-первых, потому что его принципиальная позиция по этому вопросу давно известна, а во-вторых, чтобы не усложнять или затруднять решение этого деликатного вопроса, не владея надлежащими фактами». [98]
Выражая желание решить этот вопрос «в духе любви, мира и согласия», Главный комитет Союза направил в Св. Архиерейский Синод для Св. Архиерейского Собора обширную петицию. Заявлялось, что по этому поводу советовались все факторы Союза. Из текста, который был опубликован, ясно видно, что они на стороне тех, кто повлиял на провозглашение автокефалии MPC. Они приводят две причины своей позиции: «Первая – это императив духовного единства Церкви Христовой в евангельской любви и мире для исполнения самой святой задачи церкви – вечного спасения людей. Соответственно, вопрос македонской автокефалии не может быть решен иначе, чем в духе мира, любви, с заботой о святых и далеко идущих интересах Цркви как Тела Христова. Второй момент – это императив братства, единства и равенства сербского и македонского народов. В свете этого императива Македонский церковный вопрос должен быть решен таким образом, чтобы не нарушались основные национальные права сербского и македонского народов, вытекающие из санкционированного Конституцией самоопределения и права на полную национальную свободу и независимость». [99]
Аргументация этой петиции, которая довольно сладкоречива, проистекает из позиции Союза Удружений православного духовенства по отношению к национальной политике режима. Нет никаких взвешенных, основательно обоснованных историко-канонических соображений как о «возникновении» македонского народа, так и об историко-каноническом праве на автокефалию. Указывается, что чёткая и решительная позиция СПЦ по этому вопросу «неизбежно приведёт к трагическому церковному расколу. Этот раскол был бы во много раз опасен для самой СПЦ». [100]
Иными словами, позиция СПЦ в соответствии с их устремлениями и пониманием способствовала бы «доказательству необоснованности обвинений в их якобы гегемонистских претензиях». Это, кроме того, могло привести к неприятию значительным числом сербов политики своей церкви и, следовательно, к ослаблению репутации и авторитета Сербской Церкви в собственном народе. Мы открыто указываем на возможность того, что из-за этого будет поколеблена репутация, которую Сербская Церковь, как народная церковь, приобрела у народной власти в этой стране. Очень хорошие отношения между Сербской Церковью и государством были бы этим травмированы и отброшены вспять». [101] Имея всё это в виду, они обращаются с «просьбой избежать дальнейшего обострения отношений с Македонской церковью и принять мудрое, мягкое и взвешенное решение, которое откроет путь к мирному урегулированию спора». [102].
Вещи и дальше не менялись, но Союз Удружений продолжил идти своим путём. В резолюции Пятого очередного собрания объединённого духовенства, которое состоялось 24-25 сентября 1969 года в Белграде, в девятом пункте, было указано, что Союз ответственно работает во имя мира и любви в стране: «В этом смысле мы должны продолжать усердно работать над поиском наилучшего решения в достижении братского соглашения между высшими представителями СПЦ и МПЦ, что было бы весьма полезно для православия в нашей стране. [103] Но и это не повлияло на позицию СПЦ. Скупщина Союза Удружений СР Сербии заявила в 1972 году в пункте тринадцатом заключения о сотрудничестве с МПЦ: «В этом смысле продолжать работать вместе со священническим Удружением Македонии и стремиться вместе со своими архиереями как можно скорее прийти к евхаристическому единству между СПЦ и МПЦ». [104]
Между тем, всё осталось по-прежнему. Были ещё соприкосновения, попытки диалога, но безрезультатно. Режим не упускал возможности подчеркнуть необходимость решения этого вопроса. Позиция СПЦ по этому вопросу осталась неизменной. Его недавно озвучил Патриарх Герман в своём интервью журналу „Нин“ (номер от 16 мая 1982 г.), которое также передал „Вестник“. Патриарх Герман представил дело так: «Церковь – это Божье установление, основанное на вере, любви и надежде, поэтому ей чуждо любое насилие во внутренних отношениях. Произвольное, то есть насильственное отделение одной части от СПЦ, как живого организма, означает глубокую боль и рану болезненную. Дважды пытался сделать что-то посредством диалога, но безуспешно. Между тем, поскольку в повестке дня работы Всеправославного Великого Собора, который находится в стадии подготовки, поставлена и проблема предоставления автокефалии, то и этот случай зависит от принципиальной позиции Великого Собора». [105]
Реакция со стороны MПЦ была негативной и острой. Ангеларий, преемник Доситея, сослался на заявление патриарха Германа в „Нин“ и заявил: «Такие заявления ставят под сомнение нашу взаимную христианскую любовь, испытывают наше терпение, оскорбляют наше национальное чувство македонцев, бросая вызов нашему вековому желанию независимого государства, которое мы осуществили… Его Святейшество Патриарх Сербский г-н Герман …лично от имени Сербской Православной Церкви подписал соборные решения от июня 1959 года, в которых говорилось, что епархии в Республике Македонии выделились в независимую церковь, которая будет управляться Уставом, принятым на церковно-народном соборе в Македонии… Это решение прекращает действие положений Устава СПЦ для епархий и архиереев в НР Македонии». [106]
Ангеларий ответил на вопрос: «обосновано ли утверждение, что признание МПЦ может быть решено только Вселенским Собором?» ответил, что такое отношение является выражением стремления затянуть решение этого вопроса до бесконечности. Следующий Вселенский Собор, помимо прочего, рассмотрит вопрос об автокефалии и о том, как она провозглашается. Но это не исключает обязательства Сербской Православной Церкви разрешить автокефалию МПЦ, потому что это в первую очередь вопрос двух церквей в Югославии, сказал архиепископ Ангеларий [107].
Симпатии Союза Удружений православного духовенства Югославии до сих пор остаются на стороне сторонников автокефалии МПЦ.
[1] Весник број 203 од 1. децембра 1957.
[2] Там же.
[3] Весник број 41 од 1. јануара 1951.
[4] Там же.
[5] Там же.
[6] Весник број 52 и 53 од 30. јуна 1951.
[7] Там же.
[8] Устав СПЦ, издање Светог архијерејског сабора, Београд 1957, стр. 30.
[9] Црквено законодавство СПЦ, књига I, Београд, стр. 10.
[10] Весник број 52 и 53 од 30. јуна 1951.
[11] Там же.
[12] Там же.
[13] Весник број 56 од 15. августа 1952.
[14] Там же.
[15] Там же.
[16] Там же.
[17] Весник број 62 од 15. новембра 1951.
[18] Там же.
[19] Там же.
[20] Там же.
[21] Там же.
[22] Весник број 98 од 15. маја 1953.
[23] Весник број 124 од 28. јуна 1954.
[24] Весник број 216 од 15. маја 1958.
[25] Весник број 253 од 1. јануара 1960.
[26] Весник број 373 од 1. јануара 1965.
[27] Весник број 401 од 1. марта 1966.
[28] Весник број 471 од 1. јануара 1969.
[29] Весник број 472 од 1. фебруара 1969.
[30] Там же.
[31] Весник број 473 од 15. фебруара 1969.
[32] Там же.
[33] Там же.
[34] Там же.
[35] Там же.
[36] Весник број 474-475 од 1. и 15. марта 1969.
[37] Весник број 529-530 од 1. и 15. јула 1971.
[38] Весник број 605-606 од 1. и 15. септембра 1974.
[39] Там же.
[40] Там же.
[41] Весник број 603-604 од 1. и 15. августа 1974.
[42] Весник број 597-598 од 1. и 15. маја 1974.
[43] Там же.
[44] Весник број 471 од 15. јануара 1969.
[45] Там же.
[46] Весник број 477 од 15. априла 1969.
[47] Весник број 478-479 од 1. и 15. маја 1969.
[48] Весник број 504 од 1. и 15. маја 1970.
[49] Там же.
[50] Там же.
[51] Весник број 505-506 од 1. и 15. јула 1970.
[52] Весник број 511 од 1. октобра 1970.
[53] Устав СПЦ Београд 1947, стр. 3.
[54] Там же, стр. 120-123.
[55] Весник број 601-602 од 1. и 15. јула 1974.
[56] Там же.
[57] Весник број 597-598 од 1. и 15. маја 1974.
[58] Весник број 607-608 од 1. и 15. октобра 1974.
[59] Там же.
[60] Весник број 635 од јула 1976.
[61] Там же.
[62] Весник број 637 од септембра 1976.
[63] Там же.
[64] Там же.
[65] Весник број 644 од априла 1977.
[66] Весник број 667 од септембра 1978.
[67] Весник број 381-382 од 1. и 15. маја 1965.
[68] Там же.
[69] Весник број 492-493 од 1. и 15. децембра 1969.
[70] Там же.
[71] Там же.
[72] Там же.
[73] Весник број 617-618 од 15. марта 1974.
[74] Објављено у ГСПЦ број 6 од јуна 1961.
[75] Весник број 290 од 15. августа 1961.
[76] Там же.
[77] Весник број 467 од 15. новембра 1968.
[78] Там же.
[79] Весник број 307 од 1. априла 1962.
[80] Весник број 153; сравни број 579-580.
[81] Весник број 622 од јуна 1975.
[82] Др Ђоко Слијепчевић: Питање македонске православне цркве у Југославији, Минхен 1959, и исти: Македонско црквено питање, Минхен 1969.
[83] Весник број 209 од 1. марта 1959.
[84] Весник број 243 од 1. августа 1959.
[85] Там же.
[86] Весник број 304 од 15. фебруара 1962.
[87] Там же.
[88] Там же.
[89] Там же.
[90] Весник број 443-444 од 1. и 15. децембра 1967.
[91] Там же.
[92] Весник број 446 до 15. јануара 1968.
[93] Там же.
[94] Там же.
[95] Весник број 446 од 15. јануара 1968.
[96] Весник број 438 од 15. септембра 1967.
[97] Там же.
[98] Там же.
[99] Там же.
[100] Там же.
[101] Там же.
[102] Там же.
[103] Весник број 488-489 од 1. и 15. октобра 1969.
[104] Весник број 675 од новембра 1972
[105] Весник број 705 од маја 1982.
[106] Весник број 708 од августа 1982.
[107] Там же.
