Закончилась эпоха князя А.Н.Голицына с ликвидацией министерства духовных дел и восстановлением прежнего порядка управления Святым Синодом. А обер-прокурором стал набожный и почтительный к духовенству князь П.С. Мещерский (1817-1833).
Но не даром архимандрит Фотий опасался прихода в ближайшее время «нового злейшего зверя». И он не ошибся в своем ожидании, когда «вполне православный, но по-гусарски прямолинейный и стоящий на реальной почве» граф Николай Александрович Протасов, избранный обер-прокурором (в течение 19 лет) заставлял духовенство пожалеть об «совершеннейшем еретике» (Голицыне)[1].
Но прежде чем приступать к описанию деятельности нового персонажа, необходимо понять, почему Александр I долгое время доверял Голицыну и оценивал положительно все его меры в сфере духовных дел? Для этого надо знать о воспитании будущего императора и о ближайшем религиозным окружении уже состоявшегося государя.
А воспитанием Александра занималась Екатерина II, которая страстно любила своего внука. Она руководила всеми подробностями его воспитания. Приходила в восхищении от его необычайных способностей. Ежедневно, по несколько часов, ребенок находился в комнате бабки, она с ним играла, выбирала и выдумывала игрушки, сочиняла детские книги, изобретала костюмы с целью лучшего сохранения его здоровья.
Когда ему было четыре года, Екатерина сама начала учить его арифметики; когда он выучился грамоте, императрица радовалась его страсти к книгам. Мелочи бесед, происходивших между Екатериною и ее внуком, свидетельствуют о необычной способности императрицы входить в положение ребенка, приспосабливаться к его понятиям и интересам.
В инструкции, составленной Екатериною, главное внимание было обращено на гигиенические условия, физическое воспитание, развитие силы воображения ребенка, возбуждение в ребенке чувства сострадания и пр.
Благодаря всему этому Александр воспитывался весьма тщательно. У него были замечательные наставники: полковник Массон учил его математике, ученый Паласс естественным наукам. Особенно многим был он обязан Лагарпу, «возбудившему в нем любовь к человечеству, уважение к прирожденным правам всех и каждого»[2].
Таким образом под руководством европейски образованной императрицы Александра обучали по западной образовательной модели, в соответствии с современными на тот момент педагогическими требованиями.
Занимались и духовным воспитанием будущего императора, когда законоучителем и духовником императрица избрала Андрея Афанасьевича Самборского, находившегося в этой должности с 1784 г. до обручения великого князя в 1793 г.
О выборе духовника сообщает биограф императора Н. Шильдер: «Прекрасный выбор Екатерины не раз подвергался порицанию. Историки осуждают Самборского в том, что он не умел сообщить своему царственному ученику истинного понимания духа православной церкви. На него смотрели как на человека светского, лишенного глубокого религиозного чувства. Обвинения эти не могут быть признаны справедливыми»[3].
О духовнике и его роли в воспитании Александра сообщает биограф Н. Барсов. Андрей Афанасьевич был сыном священника Харьковской губернии. Образование получил в Киевской Духовной Академии и по окончанию курса в 1765 г., согласно воле императрицы Екатерины II, был послан в Англию для изучения агрономии. В 1768 г. женился на англичанке. В Англии пробыл 15 лет, когда его императрица вызвала в Россию. После назначения на должность законоучителя к Александру и его брату Константину получил в подарок усадьбу, давшую ему возможность применить свои агрономические знания. Со своими воспитанниками часто посещал поля усадьбы, объяснял им пользу земледелия. Вся дальнейшая жизнь духовника самым тесным образом была связана с агрономией.
Очевидно занимался и духовным воспитанием, но как-то без описания каких-либо подробностей и акцентов на важнейшую сферу развития человека, несмотря на 15- летний период, который должен был оставить значительный след в истории царского рода.
Больше было критиков, начиная с «недовольных квакеров» типа Гриллье, считающих, что воспитатели, приставленные к Александру, отличались известными достоинствами, но это не были верующие христиане. На что Самборский жаловался, что ему мешают эти лица, которые парализуют его уроки религии.
Более справедлива оценка православного священника М.Я. Морошкина, который констатирует, что влияние Самборского на будущего царя ограничивалось только изучением краткого катехизиса, сочиненного для сельских школ, и формальным исполнением церковных обрядов, без всякого знания их смысла и значения. «По образованию своему Самборский был невеликий богослов, по складу ума, по воззрениям и симпатиям был более агроном, чем богослов, англичанин более, чем православный священник, более прочей своей братии развитой, но и более её удалившийся от чистоты и духа православия»[4].
Сам Александр сообщает о своей религиозности: «Я был, как и все мои современники, не набожен».
Да и Екатерина II никогда не отличалась какой-либо приверженностью к православной вере, чуждой ей ещё со времен отрочества. И меньше всего можно было ожидать от императрицы времяпровождения с духовными лицами, с которыми они предпочитали общаться в основном через обер-прокуроров.
Поэтому от православной вере Александр стоял настолько далеко, что ближе оказались другие христианские направления, скорее секты, в лице разного рода проповедников, приглашаемых в Россию его верным товарищем князем Голицыным.
Примером служит приглашение Голицыном в страну двух особенно модных «духовных гастролеров», прославившихся католических патеров, И.Линделя И. Госснера, сбившихся на мистический протестантизм и вызвавший преследование их со стороны католических властей. Эти, по выражению русского священника, ересиархи, богоотступники и расстриги из католического вероисповедания были, как великие мужи, вызваны в Петербург.
Линдель по прибытии в Петербург в 1819 г. начал проповедовать в католической церкви Св. Екатерины, а затем в казенной Мальтийской капелле при Пажеском корпусе, где собирал полную аудиторию. Модный проповедник был принят Александром I, который, узнав, что баварский патер отступил от римской церкви с 1812 г., к великой радости мистиков многозначительно заметил: «Замечательное совпадение, ибо в это самое время Бог стал существовать для меня»[5]. В чем было это совпадение и сам смысл высказывания Александра, известен только самим мистикам.
Главное, никого не смутило, что отвергнутый католиками сектант Линдель проповедует в привилегированной католической церкви – Мальтийской капелле – доступ в которую был открыт только узкому кругу лиц: сотрудникам посольств и миссий, дипломатам, сановникам, членам императорской фамилии, а также учащимся-католикам Пажеского корпуса, который был престижным придворным и военно-учебным заведением Российской империи.
Обласканный царем и князем Голицыным Линдель дошел до неслыханной дерзости, когда в 1820 г. на обеде у митрополита Сестренчевича завел богословский диспут и заявил, что церковь перестала существовать с III века и что Библия, толкуемая всяким христианином по своему разумению, есть единственный источник веры. Этот скандал вызвал возмущение не только католиков, но и православных, и Линдель был удален из Петербурга, но с почетом.
Он был назначен визитатором (духовным контролером) римских церквей на юге России. Чувство безнаказанности и поддержки со стороны всесильного Голицына позволяли этому отступнику от католической веры творить расправу над католическими священниками, возглавлявшими христианские общины. Так был отдан под суд синдик католической общины Одессы, вздумавший прекратить противные вере рассуждения Линделя.
Позднее на место Линделя был вызван такой же католическо-евангелический патер Госснер, который стал служить и проповедовать в Петербурге. Умевший говорить по-французски Госснер имел ещё больший успех, чем ранее Линдель. Все, искавшие расположения князя, съезжались на проповеди Госснера, и по свидетельству очевидца «окружали кафедру, выворачивали глаза, вздыхали, плакали, становились на колена».
Но не только экзальтированная публика служила своему пастырю верой и правдой, а и сам министр духовных дел и канцелярии его министерства. И с такой же легкостью как и Линдель, Госснер расположил к себе императора и даже завоевал уважение у несклонной к мистицизму императрицы Марии Федоровны.
Проповедник счел для себя лучший способ служения не во враждебных ему католических церквах, а высказал желание устроить собственный молитвенный дом. Князь Голицын для удовлетворения просьбы Госснера попросил у государя, «как великому человеку», субсидию в 18000 рублей.
Проповеди патера вызывали небывалый ажиотаж, и скоро его секта выросла до 40 тысяч человек, где он воздействовал на людей всеми средствами, особенно подчеркивалось его влияние на «бедный и черный народ». Учитывая, что проповедь произносилась на французском языке, то очевидно, что под бедным и черным народом подразумевался совсем не люмпен-пролетариат и не трудовой народ Петербурга.
Не менее значимое событие произошло в 1821 г., когда Петербург посетила сама баронесса Варвара Юлия фон Крюденер, встреченная князем Голицыным с необыкновенной радостью. Принадлежала баронесса как по рождению, так и по браку с тайным советником русской службы к самому высшему обществу. Завоевавшая успехи в светской литературе баронесса Крюденер была проповедницей «настоящего» христианства., «очищенного» от всего, что «к нему приписали люди». Считалась «пророчицей», прославившейся предсказанием о возвращении Наполеона с острова Эльба, и «чудотворицей, насытившей однажды 900 человек 18 хлебами и небольшим количеством овсянки».
По приезде в Петербург Крюденерша открыла «молитвенные собрания» у родственницы министра духовных дел княгини А.С. Голицыной. По словам архимандрита Фотия, многие от первых столбовых бояр… спешили, как оракула, послушать Крюденершу.. от беса вдыхаемую, и князь Голицын был конечно в числе первых. Где же было и помолиться, как не у баронессы Крюденер, которая умела молиться так, что у ее сомолитвенников «земля ускользала из под ног, и они переносились на небо к радостям вечным»[6].
Была ли она знакома с императором? Не просто была, а император был вполне предан баронессе Крюденер и только политический вопрос по поводу восстания в Греции расстроил это полное взаимопонимание до такой степени, что император официально запретил князю Голицыну посещать баронессу. Однако негласно эти посещения позволил ему продолжать. Больше всего от такой неоднозначности страдала тайная полиция, доносившая на князя как на сообщника Крюденерши.
Все эти примеры свидетельствуют о более чем прохладном отношении Александра I и его окружения к православной вере и о полном доверии к любому популярному «духовному комбинатору», восхваляемого князем Голицыным. Обер-прокурор, а позднее министр духовных дел, надежно оградил императора от влияния православных священников.
Познавательно отношение к православной церкви следующего императора России – Николая I. В отношении проведения государственной политики России братья Александр и Николай – полные противоположности. Первый уделял первостепенное внимание международной политике, с особенной заботой об общеевропейской безопасности, а второй занимался больше внутренними проблемами страны. Но в отношении православной веры это не столько единокровные братья, сколько в первую очередь духовные братья-близнецы, одинаково изолированные от истинной веры, созданным для этого Петром I Священным Синодом.
Остается только завершить историю жизненного пути князя Голицына, который был необыкновенно почитаем Николаем I, пользовался его повышенным вниманием и окружен всесторонней заботой. На смену ему Николай I подготовил нового обер-прокурора, затмившего печально знаменитую креатуру старшего брата Александра I.
[1] Русский биографический словарь. Гоголь – Гюне. Москва: «АСПЕКТ ПРЕСС», 1997. Неопубликованные материала в 8 тт. С. 130.
[2] Брикнер С. История Екатерины Второй. Том 2. Репринтное воспроизведение издания А.С. Суворина 1885 г. Москва: «Современник» («Товарищества русских художников»), 1991. С. 770-772.
[3] Русский биографический словарь. Аарон – Александр II. Репринтное воспроизведение издания 1896 г. Москва:» ASPEKT PRESS LTD», 1992. С. 145.
[4] Русский биографический словарь. Сабанеев – Смыслов. Репринтное воспроизведение 1904 г. Москва: «АСПЕКТ ПРЕСС», 1999. С. 151-152.
[5] Русский биографический словарь. Гоголь – Гюне. Москва: «АСПЕКТ ПРЕСС», 1997. Неопубликованные материала в 8 тт. С. 105.
[6] Русский биографический словарь. Гоголь – Гюне. Москва: «АСПЕКТ ПРЕСС», 1997. Неопубликованные материалы в 8 тт. С. 105.
