Часть 1. Часть 2. Часть 3. Часть 4.
Споры об использовании славянских языков в литургии
Прибытие и деятельность не менее сорока чешских и моравских священников в Истрии в конце XIX века представляет собой уникальный феномен, который в подобном масштабе в истории полуострова никогда ни прежде, ни впоследствии не повторялся. Их миссия среди южных славян образует специфическую и до сих пор малоизученную главу чешской церковной истории, хотя ее протагонисты развертывали свою деятельность вне географических рамок чешских земель. Однако это присутствие не было беспроблемным. Чешские священники часто оказывались в состоянии конфликта с проитальянски ориентированной иерархией, особенно в тех случаях, когда епископы насаждали латынь в ущерб славянской специфике или старославянской литургии. В то время как со стороны итальянских националистов они сталкивались с обвинениями в «панславизме» и политическом активизме, австрийские власти воспринимали их как потенциально неблагонадежные элементы, привносящие в регион «чешский демократизм».
Чешские духовные лица служили не в богатых итальянских городах на побережье, а в бедных внутренних районах, населенных славянским населением, где они выполняли функцию катализатора национального самосознания. Хотя нельзя отрицать ключевое значение хорватских священников, составлявших естественную элиту и духовный стержень местного национального возрождения,[1] именно чешское духовенство благодаря неустанной «малой работе» в местах своего служения и основанию читательских и иных обществ подготовило почву для принятия идей славянской взаимности. Они органично продолжили раннюю деятельность своих хорватских коллег, привнеся в регион широкий центральноевропейский контекст и организационный опыт чешской среды. Без их присутствия итальянское культурное и политическое давление на хорватское и словенское население внутренних районов, вероятно, привело бы к гораздо более радикальной ассимиляции. Их миссия была насильственно прервана с распадом монархии и приходом итальянского фашизма после 1918 года, когда большинство славянских духовных лиц было изгнано из Истрии.
Как уже констатировалось в предыдущих частях данной серии, использование славянских языков (словенского или хорватского) во время богослужений вызывало недовольство у определенной части италоязычных прихожан в этнически смешанных общинах. Споры о языке, используемом при литургических песнопениях или проповедях, в ряде случаев приводили к открытым конфликтам. Подобным образом истрийскими итальянцами воспринимались попытки введения старославянского языка в литургию, которая в «тогдашнем обществе все более ценилась как национальное достояние, а не столько как церковная реальность» (Bozanić 2010: 513). По этим причинам в национально-либеральной италоязычной общественности Истрии католическая церковь считалась доменом этнически славянской части населения полуострова. Для многих италоязычных католиков южнославянские священники представляли угрозу даже в тех случаях, когда эти верующие отвергали национально-либеральный нарратив. Многие национально ориентированные славянские священники были вызовом не только для национально-либеральной элиты, но и для италоязычных верующих в рамках самой церкви. В то же время, по мнению некоторых современных интерпретаторов, проекция национального содержания в церковную жизнь позволяла осуществлять символическую маскировку антиклерикальных взглядов (ср. Techet 2021: 99).
Во многих конфликтных случаях формирующим аспектом межэтнической напряженности выступал старославянский литургический язык. Однако на локальном уровне эта дискуссия часто проявлялась иначе. Несмотря на то, что многие конфликты можно было возвести к языку литургии или, соответственно, проповеди, местное население в большинстве своем не воспринимало старославянский литургический язык в соответствии с макрополитическими ожиданиями и дискурсом. Латинские мессы понимались славянскими политиками в Истрии как инструмент итальянской ассимиляции. Однако их стремление утвердить славянскую литургию вопреки представлениям церковной иерархии выполняло еще одну функцию.
Старославянские исторические памятники, написанные глаголицей, должны были подтвердить славянское присутствие в Истрии не позднее чем с XIV века. Глаголические источники считались главными и достоверными доказательствами континуитета заселения Истрии славянскими популяциями (Simon 2024: 241). По этой причине повышенное внимание уделялось поиску глаголических памятников, существование которых должно было доказать славянскую автохтонность в Истрии и тем самым послужить защитным средством против итализации (Simon 2024: 251). Так это воспринимали и итальянские политические представители, когда пытались во многих общинах препятствовать проведению славянских богослужений. Особенно в этнически и лингвистически гетерогенных приходах Истрии старославянская литургия вызывала у италоязычных верующих — даже если они могли находиться в явном меньшинстве — не только неприятие и раздражение, но и побуждала их к жалобам церковному начальству.
Старославянский язык воспринимался как инструмент национального сопротивления прежде всего потому, что он представлял собой прямой противовес насильственной итализации и являлся символом исторической преемственности славянского заселения Истрии. Попытки замены старославянской литургии латынью часто вызывали бурную реакцию. Драматический пример народного сопротивления имел место в 1909 году в селении Ланище. На основании распоряжения тогдашнего триестско-коперского епископа Франца Ксавера Нагля во время богослужения вместо прежнего старославянского должен был использоваться латинский текст.
Этот инцидент, произошедший в праздник святого Стефана, стал одним из самых ярких проявлений народного протеста против латыни. Когда в костеле прозвучало латинское «Gloria in excelsis Deo» вместо традиционного старославянского «Slava va višnjih Bogu», верующие отреагировали по-своему: в знак несогласия и протеста они массово покинули храм, вынудив вернуться к пению «по-старому» (po starinski), то есть на старославянском языке. Тогдашний чешский настоятель Йозеф Врбка впоследствии своими неустанными усилиями способствовал тому, что традиция старославянского пения в общине сохранилась и в последующие десятилетия, что воспринималось как местными, так и приезжими верующими как большая заслуга этого священника. Благодаря трудам Йозефа Врбки старославянское пение удалось сохранить здесь и в дальнейшем (Klabjan 2014: 115).
Спор священника Врбки со своим епископом
Уроженец моравского Оломоуцкого края Йозеф Врбка прославился как бесстрашный защитник славянского языка при церковных обрядах еще намного раньше. Широкую известность получил его спор с епископом Флаппом, который занял епископскую кафедру Поречско-Пульской епархии в 1885 году. Джованни Баттиста Флапп[2] (известный также как Джан Баттиста или Иван Крститель) был итальянско-национально ориентированным лояльным сторонником австрийской государственной власти и строгой церковной дисциплины. Новый епископ, хотя и был противником славянского национализма, не являлся противником славянских языков как таковых (Simon 2024: 236). Тем не менее, славяно-истрийские политики восприняли назначение итальянца епископом как угрозу, что вскоре подтвердилось, когда он отказался признать континуитет в использовании церковнославянского языка в Истрии. Вытеснение славянских богослужений из истрийских храмов в Поречско-Пульской епархии началось непосредственно после вступления Флаппа в должность. По-видимому, его главным мотивом было убеждение, что славянский клир злоупотребляет церковью для национальной пропаганды. Папские декреты 1898 года (ср. вторую часть этого цикла) предоставили ему необходимую опору для этого предположения и ускорили начатый ранее процесс каноническо-правовой унификации.
Епископ Флапп, интерпретировавший старославянскую литургию как инновацию, распорядился составить список священников, которые недостаточно подчинялись его распоряжениям относительно элиминации церковнославянского и народного языков при совершении месс. В конце этого периода стоит эмблематичный случай Йосипа Врбки, капеллана в Шайине (приход Барбан в поречско-пульской епархии), куда он поступил в 1890 году в качестве неопресвитера (Bartolić 1995: 115). По настоянию верующих он восстановил здесь старую практику чтения эпистолы и Евангелия на хорватском языке, а также пение некоторых частей мессы на хорватском, чем пренебрегал его предшественник. Несмотря на предостережения епископа Флаппа, он продолжал эту практику, на что епископ отреагировал наложением суспензии «a divinis»[4] на молодого капеллана. Наказанием Врбки Флапп, вероятно, хотел послать предостережение другим священникам своей епархии о том, что их ждет в случае несоблюдения литургических постановлений. (Trogrlić 2019: 87-88).
Об «инциденте» Врбки мы информированы достаточно достоверно, так как об этой «борьбе за сохранение национального языка в костеле» сохранилась одна из немногих стенограмм той эпохи.[5] Утром 8 февраля 1897 года в приходском управлении в Пуле состоялась напряженная встреча, обнажившая глубокое противоречие между церковной иерархией и национальными чувствами верующих. Капеллан Врбка предстал перед епископом Флаппом с просьбой разъяснить декрет, согласно которому он был отстранен от служения. Капеллан со смирением, но и с известной долей настойчивости признал, что ни он, ни его коллеги не понимают в полной мере причин наказания, поскольку не считает, что совершил какой-либо грех против церковного устава. Однако епископ немедленно предъявил ему обвинение во введении недозволенных новшеств в литургию, а именно — в использовании хорватского языка вместо латыни.
Епископ Флапп вменил капеллану в вину то, что он обучает верующих паузам и каденциям в молитвах на их родном языке и подстрекает других священников позволять народу отвечать во время богослужения по-хорватски. Капеллан Врбка аргументированно защищался, подчеркивая, что сам он совершает всю мессу строго по-латыни, и лишь чтения и Евангелие зачитывает народу на хорватском языке, что епископ в итоге признал допустимым. Однако суть спора заключалась в поведении верующих во время литургии. В то время как священник совершал богослужение на латыни, народ пел религиозные тексты на своем собственном языке — это была традиция, укоренившаяся в регионе еще при предшественниках капеллана.
Врбка пояснил, что люди в Шайине начали прибегать к хорватскому пению спонтанно, так как латыни не понимали и коверкали ее настолько, что остальные над ними насмехались. Он признал, что лишь помог унифицировать ритм их пения, чтобы оно не казалось хаотичным. По его мнению, это не являлось нарушением литургии, так как народ лишь сопровождал священника. Епископ, однако, остался непреклонен, аргументируя это тем, что хор и священник образуют единое целое, которое должно изъясняться исключительно на латыни. Стремление капеллана сделать богослужение понятным для простого народа он назвал недопустимым отклонением от епархиальных правил.
Напряжение достигло апогея в момент, когда епископ подтвердил суспензию Врбки. Капеллану запрещалось служить мессу, крестить и исповедовать до тех пор, пока приходское управление не подтвердит, что хорватское пение полностью искоренено. Врбка предостерег о последствиях такого решения, заметив, что верующие будут проклинать епископа, если узнают, что их священник наказан лишь за их желание понимать то, что они поют. Ответ епископа «Пусть проклинают!» (Jelenić 1995: 176) лишь иллюстрировал существовавшую тогда пропасть между церковной администрацией и народным благочестием.
В рамках своей защиты Врбка не поколебался указать на политику двойных стандартов в церковном правосудии. Он обратил внимание епископа на то, что его критик, администратор прихода Пиндулич, сам нарушал предписания, проводя в Великую субботу все обряды на хорватском языке, что было гораздо серьезнее, чем просто народное пение в Шайине. Епископ был заметно обескуражен этой информацией и в замешательстве потребовал письменного подтверждения данных обвинений. Тем не менее, он отказался смягчить свои требования к Врбке и настаивал на том, что капеллан обязан обеспечить возвращение к латыни, даже если это встретит сопротивление верующих.
Капеллан Врбка оказался в безвыходной ситуации. Как подчиненный, он обещал послушание, но в то же время искренне сообщил епископу, что не властен над волей народа. Он аргументировал это тем, что если запретить людям петь на их языке, они вовсе перестанут ходить в костел. Кроме того, он подчеркнул абсурдность ситуации, когда он, как суспендированный священник, даже не имеет возможности разъяснить людям положение дел с алтаря. Упрямство епископа зашло так далеко, что он настоял на сохранении суспензии и на предстоящие праздники, тем самым сознательно оставив всю общину без возможности участия в Евхаристии.
Дискуссия зашла в тупик. Капеллану Врбке пришлось столкнуться с реальностью, в которой верность традиции и стремление к понятности веры стали правонарушением. Капеллан, чувствуя несправедливость, впоследствии предложил епископу свою отставку и уход из епархии, что вскоре и произошло. Запись этой беседы остается ценным свидетельством борьбы за национальную идентичность и языковые права в рамках Католической церкви в конце XIX века, где жесткий авторитет сталкивался с зарождающимся сознанием прав верующих на собственную культуру и язык даже в пространстве храма. Данное сообщение доказывает, что использование славянского языка (хорватского) в Истрии допускалось лишь там, где это «позволяли правила» (например, вне самого канона мессы). Спор с капелланом Врбкой возник именно в тот момент, когда эти границы начали интерпретироваться более строго не в пользу славянского населения.
https://commons.wikimedia.org/wiki/Category:Giovanni_Battista_Flapp
Спор между капелланом Врбкой и епископом Флаппом нельзя рассматривать как простую локальную размолвку двух духовных лиц. В действительности он представляет собой микрокосмический анализ глубокого политического и культурного напряжения, которое на закате XIX века терзало Австро-Венгрию, включая этнически чувствительную область Истрии и Приморья. Этот конфликт был сформирован прежде всего столкновением между глаголической традицией, которая уникальным образом допускала использование старославянского языка в Истрии, и нарастающим давлением церковной иерархии в пользу латинизации и унификации литургии. В то время как города оставались культурно итальянскими, славянская деревня считала свой язык неотъемлемой частью веры и идентичности.
Как видно из цитируемого примера, Флапп подходил к литургии с формализмом и ригидностью, а хорватское национальное движение воспринимал с нескрываемой сдержанностью. Его уже упоминавшееся высказывание «Пусть проклинают!», которым он отреагировал на предупреждение о гневе верующих, подчеркнуло глубокий отрыв тогдашней иерархии от реальности и нужд сельских приходов. Для епископа послушание порядку стояло выше пастырской чуткости к народу. В оппозиции к этому авторитарному подходу стояло наследие предшественника Флаппа — епископа Юрая Добрилы. Добрила, почитаемый как «отец народа», составил и издал молитвенник Otce budi volja tvoja, ставший ключевым инструментом грамотности и национального самосознания истрийских хорватов.[7] Когда капеллан Врбка учил верующих петь именно по этой книге, он фактически воплощал наследие Добрилы. Однако Флапп интерпретировал эту деятельность как опасное политическое «новаторство» и прямую провокацию, направленную против единства церкви.
Весь спор, кроме того, обнажал значительную социальную и классовую пропасть. В то время как властный аппарат и епископ общались на итальянском или латыни как на языках элит, народ прибегал к родному наречию. Национальный дух распространялся через просвещение и школы, что вызывало опасения у иерархии. Врбка дипломатично намекал, что чрезмерная строгость в вопросе языка может толкнуть католиков в объятия православия, которое предоставило бы им языковую свободу. Весомость этой аргументации придавал тот факт, что в относительной близости от его прихода, в селении Перой, находится единственный православный приход Истрии.[8] По сути, столкновение Врбки с Флаппом было борьбой за саму природу церкви. Это был конфликт между видением универсального, латинского инструмента порядка и видением живой общины, которая обращается к Богу на своем собственном языке. В то время как капеллан Врбка в этой борьбе представлял современный пастырский подход, учитывающий национальную идентичность, епископ Флапп олицетворял отживающий старый церковный режим, тщетно пытавшийся удержать контроль над необратимо меняющимся миром.
О характере Флаппа и его подходе к исполнению церковных обязанностей свидетельствует тот факт, что он имел ряд иных конфликтов в различных частях своей епархии как с итальянцами, так и со славянами. Ярким примером послужила его инспекционная поездка по западноистрийским деревням епархии в октябре 1896 года.[9] В селении Вижинада, где он должен был преподать таинство миропомазания местным детям, собравшиеся толпы провожали его громкими криками. В то время как одни провозглашали славу италоязычному епископу итальянским «Evviva» или хорватским «Živio», значительная часть присутствующих ополчилась против него. Из толпы доносились оскорбления и ненавистнические лозунги, такие как «Morte ai Croati» — то есть «Смерть хорватам». Данное проявление недовольства масс было связано с тем, что епископ обратился к италоязычным и хорватоязычным верующим на обоих их языках. Для многих присутствующих италоязычных прихожан это стало скандалом. Несколько человек демонстративно встали посреди проповеди и с большим шумом покинули костел. При этом еще внутри храма они выкрикивали «Смерть хорватам» и другие оскорбления.
Когда епископ Флапп после богослужения вышел из храма, многие прихожане продолжили нападки, величая его, помимо прочего, «хорватским свиным епископом» — хотя Флапп был известен своим итальянским происхождением. Именно проповедь на хорватском языке послужила поводом для наиболее резких реакций. Весь визит с самого начала проходил в атмосфере глубокой враждебности. У многих присутствие епископа Флаппа вызвало отторжение еще до того, как он успел заговорить. Противникам епископа даже не нужно было посещать богослужение, чтобы иметь возможность обвинить его в «хорватских» симпатиях. Уже при его въезде в Вижинаду они поджидали епископский экипаж, выкрикивая ему: «Merda per i Croati» (то есть «Дерьмо для хорватов»). Одновременно они провозглашали славу ирредентистским и антиклерикальным союзам, таким как проитальянская «Unione». Ввиду напряженной ситуации епископ Флапп и его сопровождающие отказались от запланированного совместного обеда в селении, так как местные жители опасались провокаций и возможных физических атак. Хотя до прямого насилия дело не дошло, епископ Флапп хотел как можно скорее уехать в соседнюю деревню. Однако в Вижинаде транспортное средство ему никто не предоставил — все владельцы экипажей отказали ему в помощи. Вследствие этого отъезд затянулся до тех пор, пока не удалось обеспечить повозку из другой деревни.
Продолжение кризиса управления истрийскими приходами
Споры с низшим клиром и прихожанами продолжались практически в течение всего времени пребывания Флаппа на епископской кафедре. К примеру, в самом конце его карьеры, в 1911 году, в австро-венгерской прессе[10] появилось тревожное сообщение, вновь дискредитирующее положение дел в епархии Флаппа. Флаппу вменялось в вину то, что католическая церковь под его руководством стала ареной систематического давления на хорватских верующих, которые притеснялись в угоду итальянским интересам и политическим амбициям соседнего королевства.
Ситуация в регионе демонстрировала признаки глубокой несправедливости при наложении взысканий на духовных лиц. В то время как один из хорватских каноников столкнулся с жесткими санкциями за всего лишь несколько фраз, произнесенных на родном языке во время проповеди, итальянские священники пользовались абсолютной безнаказанностью. При этом последние в храмах открыто совершали молебны за итальянского короля, что в контексте тогдашней австрийской администрации выглядело как прямая политическая провокация. Однако епископство на эти действия никак не реагировало.
Кризис наиболее явственно проявился в непосредственном управлении приходами. В хорватские поселения целенаправленно назначались итальянские священники, которые либо вообще не понимали местного языка, либо из идеологических соображений отказывались его использовать. Данный подход привел к массовому отчуждению верующих — люди переставали посещать храмы, так как не понимали «Слова Божьего» в итальянском исполнении. Параллельно с национальным напряжением снижался и общий уровень клира. Итальянский духовный персонал, которым епископ Флапп заполнял вакантные места, часто не имел образования, являвшегося в австрийском государстве стандартом и законным условием для занятия священнических должностей.
Многолетняя фрустрация верующих вылилась в открытое столкновение в истрийском селении Вишнян. Детонатором стал строгий запрет епископа Флаппа, который воспретил верующим петь во время мессы традиционные хорватские духовные песни и настаивал исключительно на латыни. Это директивное вмешательство в глубоко укоренившуюся традицию вызвало прямо в стенах костела острую перепалку между прихожанами и церковным начальством. Инцидент, грубо нарушивший сакральность места, в итоге не остался сугубо внутрицерковным делом, но стал предметом разбирательства в светском суде.
Политика Флаппа по вытеснению славянских языков из истрийских храмов привела уже в конце XIX века к составлению множества прошений хорватскими духовными лицами и мирянами, адресованных непосредственно в Рим. Святой Престол, однако, подтвердил свою критическую позицию по отношению к церковнославянскому языку, в том числе и потому, что епископ Флапп не предоставил никаких доказательств прежней сакральной языковой практики, которая являлась условием разрешения старославянского языка в литургии. В последующие десять-двенадцать лет последовали новые меморандумы славянских верующих, однако и они остались без ответа. Вскоре с аналогичными просьбами обратились и прихожане соседней Триестско-Коперской епархии.
То, что был возможен и иной подход, доказала позиция епископа Антуна Махнича (ср. вторую часть данного цикла), который в своей епархии на острове Крк совершал богослужения на церковнославянском языке и игнорировал ватиканские декреты, запрещавшие славянский литургический язык (Simon 2024: 241). Отношение Флаппа к национальному вопросу было неоднозначным и вызывало сопротивление у обоих враждующих лагерей. С одной стороны, в билингвальных приходах он проповедовал на обоих языках и требовал от конфирмантов знания катехизиса на материнском языке, за что подвергался нападкам со стороны итальянской прессы и радикальных верующих. С другой стороны, он строго ограничивал чтение политической периодики (включая хорватскую газету «Naša sloga») и в 1901 году окончательно исполнил ватиканское решение о запрете песнопений литургии на народном хорватском языке, так называемой шчаветы (šćaveta).
Данное подавление пережитков глаголической традиции привело к массовым протестам хорватских верующих и священников. Несмотря на эти внутренние конфликты, Флапп пользовался высоким доверием Святого Престола, о чем свидетельствует его назначение ассистентом Папского трона в 1902 году. С его кончиной в конце 1912 года в Порече закрылась одна из самых сложных и противоречивых глав в истории управления истрийскими епархиями.
Литература
Bartolić Ivan: 1995, Češki i moravski svećenici u Istri od 1890 do 1930, In: Pazinski memorija: Zbornik za noviju povijest Istre, č. 23/24, s. 107-124.
Bozanić Anton: 2010, Biskup Antun Mahnić i hrvatski katolički pokret – inicijative i ostvarenja u javnom životuIn: Riječki teološki časopis, 36/2, s. 511-532.
Jelenić Marijan: 1995, Nepokolebljivost Istarskih svećenika u obrani narodnog jezika u crkvi, In: Pazinski memorijal : Zbornik za noviju povijest Istre č. 23-24, s. 169-182.
Klabjan Borut: 2014, Češi Slováci na Jadranu: vztahy s Terstem a severním Jadranem v letech 1848-1948, Praha.
Milohanić Mladen Juvenal: 1995, Uloga svećenstva u životu Istre u XIX. i početkom XX. Stoljeća, In: Pazinski memorija: Zbornik za noviju povijest Istre, č. 23/24, s.
Petrik Ivana: 2021, Katolička crkva u kulturnom i političkom životu Trojedne Kraljevine Hrvatske, Slavonije i Dalmacije, Osijek.
Simon Daniela: 2024, Die bedrohte Ordnung der Vielfalt. Kulturelle Hybridität in Istrien, 1870-1914, Bielefeld.
Šetić Nevio: 1995, Istra između tradicionalnog i modernog ili o procesu integracije suvremene hrvatske nacije u Istri, Pazin.
Techet Péter: 2021, Umkämpfte Kirche. Innerkatholische Konflikte im österreichisch-ungarischen Küstenland 1890–1914, Göttingen.
Trogrlić Stipan: 1994, Odnos Katoličke crkve u Istri prema liberalizmu (1849.-1914.), In: Časopis za suvremenu povijest 26/2, s. 337-347.
Trogrlić Stipan: 2006, Katolička crkva u Istri. Nacionalno-političke i idejne podjele (1880.-1914.), Pula.
Trogrlić Stipan: 2019, Katolička crkva u Istri i hrvatsko-talijanski nacionalno-politički sporovi i sukobi 1861.-1907, In: Riječki teološki časopis, Vol. 53 No. 1, s. 73-94.
[1] О незаменимом значении хорватских священников для национального возрождения истрийских славян ср. Bozanić 1993; Trogrlić 1994, 2006, 2019; Šetić 1995; Milohanić 1995; Jelenić 1995; Petrik 2021.
[2] О его жизни и деятельности ср. Grah Ivan: 2009, Flapp (Flap), Giovanni Battista, In: Istarska enciklopedija (online) https://www.istrapedia.hr/en/natuknice/1202/trscanska-i-koparska-biskupija
[3] Источник: Die Österreichisch-ungarische Monarchie in Wort und Bild. Das Küstenland (Görz, Gradiska, Triest und Istrien), Wien 1891, s. 259.
[4] Термин суспензия «a divinis» является одним из самых строгих исправительных наказаний в каноническом праве Католической церкви. Духовному лицу, на которое наложена эта суспензия, запрещено совершать любые действия, вытекающие из власти священства.
[5] Дословную запись беседы между капелланом из Шайины и поречско-пульским епископом опубликовал хорватский историк Мариян Еленич (Jelenić 1995: 174-178). О споре Флаппа с Врбкой также ср. Trogrlić 1994.
[6] Источник: Wikidata (online) https://www.wikidata.org/wiki/Q31198472
[7] Об этой чрезвычайно важной публикации, включающей молитвенник и канционал, более подробно говорилось во второй части этой серии. Данная книга была символом национального возрождения и для епископа Флаппа, несомненно, представляла «проблему», так как позволяла народу активно участвовать в мессе на родном языке.
[8] Жители этого селения являются потомками черногорских мигрантов, поселившихся в Истрии в середине XVII века.
[9] Информация о данном событии заимствована из Techet 2021: 96-97.
[10] Данное сообщение получило резонанс в чешской среде в периодическом издании «Hlídka», ср. Ze života náboženského, In: Hlídka 1911, № 11, с. 805.
