Согласно Рижскому договору 1921 г., западная часть Белоруссии вошла в состав Польши. На белорусских землях здесь были три епархии Православной Церкви: Виленская, Гродненская (Белостокское воеводство) и Полесская (Полесское и Новогрудское воеводства). Кроме того, в пределах Польши оказались и другие земли с православным населением: две области Западной Украины – Волынь и Холмщина. Конституция польского государства декларировала свободу вероисповедания своих граждан. Однако правительство было озабочено лояльностью украинцев и белорусов, населявших приобретенные восточные области (т. н. «кресы»). Их православное вероисповедание, с одной стороны, напоминало о российском правлении, а с другой – о русском национальном единстве. Политика правительства в отношении Православной Церкви была направлена на ее подчинение польским национальным интересам. Средствами этой политики были вмешательство во внутрицерковные дела, гонения на неугодных священнослужителей, уничтожение храмов. Как в советской Белоруссии формальным прикрытием для гонений была «реакционность» и «контрреволюционность» Церкви, так в западной Белоруссии – освобождение от «российской неволи» и «русификации». Ясно, что политика может трактовать такие понятия очень широко.
В первую очередь, правительством был поставлен вопрос о независимости восточных «кресов» Польши от Московского Патриархата. Власти решили вести переговоры по этому вопросу только с несколькими представителями высшей иерархии. Очевидно, упорядочение отношений между польским правительством и Православной Церковью было поставлено в прямую зависимость от положительного разрешения этой задачи. К переговорам были приглашены сначала только три православных иерарха: бежавший из советской Белоруссии бывший архиепископ Минский Георгий (Ярошевский), назначенный теперь на Варшавскую кафедру с титулом митрополита, епископ Волынский Дионисий (Валединский) и епископ Пинский и Новогрудский Пантелеимон (Рожновский). Все три иерарха поначалу высказались в пользу законного разрешения вопроса о предоставлении автокефалии, то есть церковного самоуправления, от Московского патриарха свт. Тихона. В январе 1922 г. из Москвы был получен проект Положения о Православной Церкви в Польше, который предлагал не автокефалию, а широкую автономию и титул экзарха Варшавскому митрополиту. Однако даже такая номинальная церковная зависимость от Москвы не устраивала польское правительство, и на этот проект не было дано официального ответа. Арест свт. Тихона большевиками в мае 1922 г послужил удобным поводом к скорейшему разрешению вопроса об автокефалии. Под давлением польской власти фактическим меньшинством голосов епископский Собор в Почаеве в июне 1922 г. односторонне решил объявить автокефалию Польской Церкви и принял условия правительства, предоставлявшего большие полномочия светской власти по контролю над церковной жизнью. Два епископа, противившиеся самопровозглашению автокефалии, не были допущены к участию в Соборе. Между четырьмя участниками голоса разделились поровну 2 на 2. Преимущество было отдано стороне с голосом председателя Собора митр. Георгия. Противниками такого шага были епископы из белорусских епархий: архиепископ Виленский Елевферий (Богоявленский), архиепископ Пинский и Новогрудский Пантелеимон (Рожновский) и епископ Гродненский Владимир (Тихоницкий). Они не соглашались с вмешательством светской власти, предлагали обсуждение правового положения Православной Церкви в Польше вынести на обсуждение Собора с участием духовенства и мирян, а вопрос об автокефалии решать после нормализации высшего церковного управления в Москве. Все они были смещены со своих кафедр при участии полиции. На их места были поставлены удобные митр. Георгию и правительству кандидаты. Действия митрополита Варшавского вызывали неоднократные протесты духовенства. Печальным итогом его деятельности была насильственная смерть. Противник автокефалии архимандрит Смарагд (Латышенков) выстрелами из револьвера убил митрополита, за что был лишен сана и приговорен к тюремному заключению. В феврале 1923 г. новым митрополитом Варшавским был избран Дионисий (Валединский), управлявший митрополией до конца Второй Речи Посполитой.
Решение об автокефалии необходимо было провести в жизнь. Пока оно выглядело как временное, поскольку патриарх Тихон был под арестом, а его власть узурпировало обновленческое церковное управление, поддерживаемое советской властью. Возникла идея обратиться за благословением к Константинопольскому патриарху. Избрание митр. Дионисия было подтверждено патриархом Мелетием IV. После освобождения свт. Тихона епископы Польши информировали о своем решении Москву с просьбой подтвердить автокефалию. Из Москвы не было получено скорого ответа, зато Константинопольским патриархом Григорием VII в ноябре 1924 г. был составлен акт об автокефалии Польской Церкви. В нем говорилось, что земли Киевской митрополии были включены в Московский патриархат якобы без соблюдения всех канонических процедур, и Константинопольский патриархат считает себя полномочным положительно решать вопрос о польской автокефалии. Умер патриарх Московский свт. Тихон, сменился Константинопольский патриарх, и только 17 сентября 1925 г. в Варшаве состоялось торжественное провозглашение автокефалии Польской Церкви.
Патриарший местоблюститель митр. Сергий (Страгородский) в Москве не признал акта польской автокефалии. В белорусских епархиях прозвучали одинокие протесты против самочиния епископата. В Гродно отказался признать автокефалию протоиерей Лука Голод, за что был запрещен в священнослужении. В Вильно православный сенатор Вячеслав Богданович сплотил целую общину противников автокефалии (приход в честь вмчц. Екатерины) и был отлучен митр. Дионисием. Понятны мотивы польского правительства в вопросе автокефалии. Понятно также, что православные епископы, оказывая властям услугу за услугой, надеялись на подтверждение своих иерархических преимуществ. Ясно, что церковное управление в Москве находилось под давлением советской безбожной власти, и это, конечно, не располагало православных Второй Речи Посполитой к канонической зависимости от Московского Патриархата. Со стороны противников самопровозглашения автокефалии указывали на уклонение от соборного обсуждения вопроса с участием представителей духовенства и мирян. Получалось, что автокефалия служила политическим интересам более, чем церковным. Эта мысль выражается словами из постановления гродненского Епархиального съезда 1922 г. : «Автокефалия дается только отдельным народам, но не государствам». В польской республике православных граждан было меньшинство. Провозглашение церковной независимости на деле обернулось зависимостью от польского правительства.
Действительно, один и тот же политический мотив обусловил активное участие польского правительства в провозглашении церковной автокефалии и служил оправданием разного рода вмешательств в церковную жизнь. Мотив этот назывался «размосковленьем». Символическим его выражением стало разрушение в 1927 г. величественного православного собора в Варшаве, якобы памятника «польской неволи». Подобные разрушения были произведены и в других городах этнической Польши. Возрождение Речи Посполитой питало также немалые надежды католичества. Появилась хорошая возможность возвратить отнятые во время российского правления костелы и монастыри. Начался громкий процесс т. н. «ревиндикации».
Уже в период становления Польской республики в 1918–1920 гг. на белорусских и украинских землях, занятых польскими войсками, произошли сотни случаев захвата православных храмов. Некоторые из них были разграблены и разрушены, другие переделывались в костелы. Последняя участь постигла, например, известную каменную церковь оборонного типа в д. Маломожейково Гродненской области (т.н. «мурованку»). Из храма вынесли иконы, а иконостас выломали и выбросили. Поводом к изъятию послужило то, что церковь одно время была униатской, хотя основана была задолго до начала унии. Очевидно, на любую церковь, построенную в униатский период, могла теперь претендовать католическая власть. Соответствующие иски в судебные инстанции были поданы летом 1929 г. Так начался процесс пересмотра права собственности на храмы («ревиндикация»). В Виленской епархии таких исков было 71. В Гродненской епархии их количество было угрожающим: 159 исков при 174 существующих церквях. Такая же угроза была и в Полесской епархии: 248 исков при 320 храмах. Судебные запросы были поданы и в украинских епархиях. Под угрозой ревиндикации оказались Виленский женский монастырь, Жировичский и Супрасльский мужские монастыри, Почаевская лавра. Для Православной Церкви в Польше ревиндикация означала потерю одной трети храмов. Этот процесс, по слову униатского митрополита Андрея Шептицкого, мог только повредить католической миссии, поскольку означал для православного народа новое насилие. Понимая сложность ситуации, государственная власть предлагала обеим сторонам совместно найти компромиссное решение. Однако как православная, так и католическая стороны апеллировали к государству. Процесс ревиндикации переходил из одной судебной инстанции в другую, пока в 1933 г. не поднялся до Высшего Суда в Варшаве. Наконец, православные правозащитники смогли сослаться на распоряжение комиссара Восточного фронта 1919 г., в котором передача православных святынь католикам разрешалась только по указанию светской власти. Это определение не было никем отменено. На таком основании Высший Суд отклонил иски католического духовенства: оно не имело права начинать процесс о собственности на православный храм в судебном порядке. Эта победа на правовом поле, однако, не предотвратила захватов. Местная администрация поддерживала католичество. В Западной Белоруссии за время польского правления общее количество церквей сократилось почти наполовину в сравнении с довоенным периодом (до 1914 г.). Были закрыты православные храмы при учебных заведениях, госпиталях и тюрьмах. В 1919 г. был издан указ об изъятии из церковного ведомства недвижимого имущества. Все земли, имеющиеся сверх определенной нормы (33 десятины), перешли в собственность государства.
Опасность ревиндикации побудила высшую церковную власть поискать широкой социальной опоры и обратиться к соборному голосу. Было решено созвать Поместный Собор. Его подготовку должно было осуществить Предсоборное Совещание. Однако и здесь не обошлось без вмешательства светской власти. Польское правительство дало почувствовать, что подобные шаги не будут бесконтрольными не только в отношении времени и места, но даже в процессе выдвижения делегатов. Наконец, в Варшаве 29 июня 1930 г. пышными приветствиями церковных и государственных чинов открылось Предсоборное Совещание. Во время работы делегатов был поднят животрепещущий вопрос о захватах православных храмов, образованы 6 комиссий для подготовки Поместного Собора, его канонической и литургической деятельности. На совещаниях чувствовалась острота ситуации, раздавались призывы к возрождению соборного начала. Однако конечная цель не была достигнута: Поместный Всепольский Собор так и не состоялся. Только через пять лет была созвана вторая сессия Предсоборного Совещания, на которой делегаты с болью говорили о произвольной украинизации богослужения в украинских епархиях, о неопределенности имущественного положения церквей и незащищенности духовенства. Фактически предсоборные комиссии не подготовили никаких предложений, а работу по составлению статута, определяющего правовое положение Православной Церкви в Польше, осуществляла смешанная комиссия из высшей иерархии и государственных чинов. В соборном голосе Церкви как будто уже не ощущалось нужды.
Национализм разных видов давал о себе знать и в религиозной сфере. В ходе безобразной демонстрации в Почаеве 1933 г. группа националистов с лозунгами сопровождала крестный ход, возглавляемый митрополитом Дионисием, требуя назначения на Волынскую епархию епископа-украинца и богослужения на украинском языке. В результате митр. Дионисий вынужден был отказаться от Волынской епархии. В Западной Белоруссии сказывался польский национализм. Преподавание учебных дисциплин в бывшей Виленской семинарии, преобразованной в гимназию, производилось на польском языке. Подобная ситуация сложилась и на богословском факультете Варшавского университета. Выпускники этих учебных заведений напитывались польским духом, проповедовали и говорили по-польски. В воинских частях богослужения совершались только на польском языке. Сам митрополит Варшавский Дионисий в 1936 в день польской независимости пожертвовал церковным языком ради пущей «торжественности». Звучали мнения о том, что в Польской Церкви должны быть епископы-поляки, и в этом отношении иерархия пошла навстречу требованиям. В 1938 г. в Почаеве были рукоположены во епископы Матфий (Семашко) и Тимофей (Шреттер). Сторонником полонизации показал себя и Гродненский епископ Савва (Советов). Для широкого распространения националистических идей на церковной почве в Вильно, Гродно, Волковыске, Новогрудке и Слониме были образованы общества «православных поляков».
Услужливое отношение высшей иерархии к государственной власти подрывало ее значение в глазах простого верующего народа. Так, в 1924 г. по предложению чиновников из министерства исповеданий польский синод принял постановление о переходе на григорианский календарь. Однако, несмотря на ревностное противодействие полиции, прихожане продолжали собираться на церковные торжества по юлианскому календарю. Епископский синод вынужден был своим новым определением разрешить соблюдение старого календаря там, где верующие этого потребуют. Если учесть еще, что Рим объявил Польшу своей «миссионерской территорией», что стал набирать силу т.н. «восточный обряд» (неоуния), то будет понятно, насколько непростыми были условия для церковной жизни во Второй Речи Посполитой. В 1939 г. сюда пришла Вторая Мировая война, и независимая Польша перестала существовать.
