Продолжаем цикл статей, посвящённых специфике взаимоотношений Сербской Православной Церкви с коммунистической властью. Хорошим подспорьем в работе – как всегда – является капитальный труд Джёко Слипчевича «История Сербской Православной Церкви», том III, а также текст докторской диссертации Йована Янича «Культурологическое измерение деяний СПЦ во второй половине ХХ века (1945-2000)».
В Югославии отношения между Церковью и государством регулировались «Законом о Сербской Православной Церкви» 1929 года и Уставом СПЦ 1931 года. В качестве связующего звена между Церковью и государством статья 278 Устава СПЦ определяет Министерство Юстиции. Учитывая это решение СПЦ, при Министерстве юстиции был образован специальный религиозный отдел, который занимался всеми принципиальными вопросами и делами, касающимися отношений между Церковью и государством, за исключением вопросов образования, которые подпадали под юрисдикцию Министерства образования.
Однако, к концу первого военного (1941) года по настоянию оккупационных властей Св. Архиерейский синод передал полномочия координации дел в сфере деятельности православной церкви из Министерства Юстиции в Министерство образования. Под предлогом того, что это было «в интересах единого устроения всех вопросов, связанных с культурой». А поскольку в конце войны, по решению Председательства АВНОЮ 13 февраля 1945 года отменены все правовые нормы, принятые во время оккупации, то положение о передаче дел, связанных с религией, в ведение Министерства Образования было аннулировано.
Так Церковь осталась без адреса, к которому можно было бы обратиться для регулирования отношений с государством. По этой причине св. Архиерейский синод в марте 1945 года вручает Председательству ДФЮ меморандум, в котором просит создать при Министерстве юстиции религиозный отдел, который, как и прежде, будет заниматься урегулированием церковно-государственных отношений.
Правительство ответило, что «этот вопрос может быть решён только тогда, когда будет решён принципиальный вопрос: каковы в Демократической Федеративной Югославии будут отношения Церкви и государства».
Т.е. неважно – как регулировались отношения вчера, важно то – по каким принципам они будут регулироваться завтра.
Но до тех пор, пока формально по Конституции Церковь не была отделена от государства, новая коммунистическая власть решила использовать представившиеся возможности усилить контроль над религиозными общинами. [1] Президиум Совета Министров ДФЮ издал указ о создании Державной комиссии по делам веры. Постановление за подписью Председателя Совета Министров и Министра Народной Обороны маршала Югославии Иосипа Броз Тито было опубликовано в «Служебном Листе ДФЮ» № 62, от 21 августа 1945 г.
В Статье 1 в этом постановлении говорится, что в круг интересов Державной комиссии входит «изучение всех вопросов, касающихся внешней жизни религиозных общин, их межконфессиональных отношений и положения церквей по отношению к государству и народным властям, а также подготовка материалов для законодательного урегулирования отношений между религиозными общинами и государством; предоставление возможности высказывания мнений и предложений по всем конкретным вопросам, начиная от отношений религиозных общин к государству до окончательного регулирования этих отношений посредством законодательства; забота о претворении в жизнь и правильном применении всех правовых норм, касающихся организации межконфессиональных отношений и отношений Церкви и государства».
Согласно Статье 3 предполагается, что комиссия будет состоять из председателя и шести других членов, которых назначает и разрешает от должности Председатель Совета Министров. Кроме того, предполагается, что Комиссия также будет иметь необходимый профессиональный и вспомогательный персонал, который назначается председателем Комиссии.
Этот указ устанавливает, что при председательствах республиканских властей формируются республиканские комиссии по религиозным вопросам, которые будут работать под руководством Державной комиссии. (Статья 4)
Державная комиссия по делам религий за свою работу несла прямую ответственность перед самим основателем – председателем Совета Министров Иосипом Броз Тито. Позже она находилась под властью Союзного Исполнительного Вече (СИВ).
С принятием в 1953 году «Закона о правовом положении религиозных общин» было принято новое «Постановление о Союзной комиссии по делам веры». Комиссия стала, прежде всего, политико-консультативным органом СИВ по вопросам отношений между государством и религиозными общинами.
Специалист по церковному праву Димшо Перич чеканно сформулировал суть Комиссии по делам веры: «надзиратель над СПЦ».
В Черногории, при Председательстве ЦАСНО (Черногорского антифашистского собрания народного освобождения), ещё в конце 1944 года была создана Комиссия по делам веры. Осталась запись, что 31 января 1945 г. «в духе народных потребностей» она назначала и перемещала священников в Черногории. По предложению Комиссии, на собрании духовенства в Никшиче 14-15 июня 1945 г., было основано священническое Удружение.
Как уже отмечалось в предыдущих статьях цикла, эти самые Удружения стали весьма эффективным инструментом воздействия власти на церковную жизнь.
Изменение церковного законодательства СПЦ
Как указывалось выше, уже 13 февраля 1945 года временная югославская государственная власть приняла решение об отмене всех правовых норм, принятых во время оккупации. Но в статье №2 данного Решения говорилось уже не только о законах, принятых оккупантами, но и о тех, законах, которые действовали во время оккупантами, но были приняты ещё до войны. «Правовые нормы (законы, постановления, приказы и т. д.), которые действовали в час вражеской оккупации (до 6 апреля 1941 г.) отменяются, если они противоречат течению народно-освободительной борьбы, <если они противоречат> декларациям и решениям Антифашистского Вече Народного Освобождения Югославии и местных антифашистских вече отдельных федеральных единиц и их председательств, а также <если они противоречат> правовым нормам, принятым Национальным Комитетом Освобождения Югославии и её поверенными, властями и отдельными попечительствами федеральных единиц». [2]
«Это решение открыло возможности для широкого толкования того, что противоречило, а что не противоречило «течению народно-освободительной борьбы» и «декларациям и решениям» новых революционных властей. Таким образом, было создано состояние правовой неопределенности, когда ценность любого правового регулирования, касающегося Церкви и религиозных общин, зависела от эфемерных настроений отдельных держателей власти, тех, кто был новым с постановлениями, принятыми компетентными органами новой державы, а также с принципами конституционного порядка Федеративной Народной Республики Югославии и её республик». [3]
Таким образом, революционный разрыв со старым порядком предопределен, но по образцу старых правил принимаются новые правила – которые аннулируют старые правил и всю систему отношений, основанную на них.
Прекрасно понимая, что государство осуществляет радикальное изменение правового порядка, Св. Архиерейский синод поручил Архиерейскому Собору внимательно следить за всеми правовыми нововведениями, а Синодальной канцелярии поручено подробно проанализировать их, дабы ясно понимать: какие права Церкви становятся незащищёнными.
Наконец, 31 января 1946 года была принята конституция ФНРЮ.
Статья 25 гласила:
«Гражданам гарантируется свобода совести и религии.
Церковь отделена от государства.
Религиозные объединения, учение которых не противоречит Конституции, свободны в своих религиозных делах и в совершении религиозных обрядов. Религиозные школы подготовки священников свободны и находятся под общим контролем государства.
Злоупотребление церковью и верой в политических целях и существование политических организаций на религиозной основе запрещены.
Государство может материально помочь религиозным объединениям».
Последующие Конституции СФРЮ 1963 и 1974 годов в вопросах религиозных прав и свобод, а также правового положения Церкви и религиозных объединений оставались на тех же принципах.
Патриарший совет на заседании 29 август 1945 года принял к сведению Отчёт о работе законодательной комиссии по внесению поправок в церковное законодательство, который представил Председатель комиссии митрополит скопский Иосиф. Митрополит предложил продолжить работу комиссии, «когда представится возможность и когда будет удобный момент для ревизии церковного законодательства и регулирования отношений Сербской Православной Церкви и государства, как и отношений всех признанных религиозных объединений в державе нашей».
Затем Митрополит объяснил, почему с этим делом не нужно торопиться: «Поскольку отношения между Церковью и государством меняются в любой момент в ущерб церкви, но и державе, не спешите разрабатывать и принимать церковные законы, пока не будут более чётко видны контуры, по которым будут регулироваться отношения между Церковью и государством».
Предвидя, в каких отношениях окажутся Церковь и государство, митрополит добавил, как следует работать в будущем.
«Но нужно работать над этим и делать всё возможное, чтобы отношения между Сербской Церковью и государством регулировались так, чтобы они оставались независимыми друг от друга организациями, с особыми полями работы и разделёнными компетенциями, которые взаимодействуют и совершенствуются, и параллельно, и независимо. С необходимым взаимным доверием в согласии и гармонии действуют на счастье и развитие сербского народа и всей державы нашей. Как бы ни регулировались отношения Сербской Церкви и государства, во всяком случае, при любых обстоятельствах главное – сберечь и сохранить неприкосновенное каноническое единство Православной Сербской Церкви и духовное единство всего сербского народа».
По этому поводу митрополит также выразил ожидания, что освобождённое и восстановленное государство обеспечит не только защиту, но и любую другую необходимую помощь Сербской Православной Церкви. И, в заключении, добавил: «По мнению тех, кто, возможно, не воспримет это так, Сербская Церковь будет отстаивать и защищать свои права при каждой возможности, придерживаясь того принципа, что с церковью всегда можно разговаривать и договариваться, но никогда и никому – приказывать». [4]
Устав СПЦ 1947 года был приведён в соответствие с новым правовым положением церкви в Югославии, Конституция которой провозгласила принцип отделения Церкви от государства, принцип отделения школы от Церкви и ввел институт обязательного гражданского брака. Соответственно, были исключены положения, которые ранее признавали участие государства в церковных делах или означали обязательство государства перед Церковью.
Таким образом, отпадали положения о постоянной ежегодной государственной помощи, о присяге на верность главе государства, о снятии церковного налога с непосредственного государственного налога и, соответственно, о самой процедуре сбора церковного налога органами государственной налоговой администрации и передаче его компетентным церковным властям… Внесённые изменения больше не предусматривали участия представителей государства в выборах патриарха. [5]
Вышеозначенные изменения правового положения церкви в государстве не являются чем-то присущим собственно коммунистическим режимам, все левые режимы так или иначе не покладая рук отодвигали церковь как можно дальше к самому краю общественной жизни. Не были югославские коммунисты столь кровожадными, как большевики или как разнообразные маоисты, горький пример воинствующего богоборчества Албании у всех перед глазами.
Но это не значит, что титоисты не пакостили церкви.
Пакостили. Например, создавая препятствия возвращению сербского духовенства в Черногорию и епархии Южной Сербии, коммунистическая власть Югославии способствовала тому, что македонские сепаратисты сумели оформить церковный раскол. В Черногории у титоистов не вышло, но попытка была.
Интересно, что Йован Янич в своей диссертации встраивает всю тему с «Удружением» священства в контекст попыток построения т.н. «Югославской Православной Церкви», состоявшей из поместных церквей, соответствующих административным единицам Федерации. И искусственное затруднение нормализации работы епископата СПЦ было направлено на то, чтобы успеть сфабриковать как минимум две раскольнические структуры – «Черногорскую ПЦ» и «Македонскую ПЦ». С «Македонской», как мы помним, у них получилось.
Экономическое ослабление СПЦ
Победившие в гражданской войне в Югославии коммунисты ещё не успели принять Конституцию новой державы, ещё формально управлялось государство коалиционным правительством, однако же, был спешно принят «Закон об аграрной реформе и колонизации». Закон, принятый 23 августа 1945 года Временной народной Скупщиной ДФЮ продемонстрировал радикальные изменения в обществе.
Закон ударил по банкам, предприятиям, акционерным обществам, церкви, землевладельцам, не являющихся земледельцами по основному роду занятий.
Согласно 8-й статье Закона, церквям, монастырям и религиозным учреждениям оставлялось только по 10 гектаров, а церквям и монастырям «большего значения или большой исторической ценности» от всех владений оставлялось по 30 гектаров пахотных земель и по 30 гектаров лесов.
Вообще, церковная собственность после окончания Второй мировой войны была отобрана без каких-либо законных оснований. Св. Архиерейский Синод 11 февраля 1947 года представил Комиссии по делам веры НР Сербии список 281 церковных зданий, «занятых народными (гражданскими и военными) властями». Согласно списку, к указанному времени было насильно захвачено 190 церковных зданий, в том числе: жилые корпуса епархий (Шабац, Заечар, Никшич, Цетинье, Пакрац, Вршац, Тузла, Пожаревац и Шибеник), монастыри, монастырские жилые дома, церковные помещения, служившие приходскими канцеляриями и жильём священников, здание «Старой семинарии» в Цетинье… Как видим, хотя список передавался союзному отделению Комиссии, в нём представлены конфискованные помещения со всей Югославии. Правительство ФНРЮ только 15 августа 1947 года оповестило об этом представителей союзных властей Черногории, Сербии, Боснии и Герцеговины, Хорватии и Македонии. [6]
Ещё одной проблемой для церкви стало введение налогов на свечи. Повсеместной практикой православной церкви – как всем нам хорошо известно – является добывание средств к существованию за счёт свечного ящика. В Югославии было принято решение обложить налогом продажу свечей. Особенно тяжело это сказалось на церкви в Хорватии, где православные приходы были разорены во время усташей.
Меморандум, адресованный лично Брозу Тито
В такой ситуации – когда статус церкви в обществе был маргинализирован, св. Архиерейский синод весной 1949 г. решил адресовать главе ФНРЮ Иосипу Брозу Тито меморандум.
Этот документ, несмотря на то, что тон его был смягчён, является одним из самых верных и всесторонних свидетельств состояния Церкви в первые четыре года коммунистического правления в обществе, некогда глубоко укоренённом в церковную культуру. Синод напомнил о том, что после великих страданиях, перенесёнными Церковью во время войны, ожидалось, что мир принесёт «новые отношения между Церковью и державой».
Указывается, что СПЦ «без слов протеста» приняла «отделение Церкви от государства со всеми последствиями этого разделения, аграрную реформу и все другие реформы, которые диктует новый дух времени». Она проявила добрую волю к сотрудничеству и при принятии новой Конституции, она изложила свои возражения и свои пожелания. И, хотя они не были уважены, «Церковь лояльно приняла Конституцию государства и, стремясь адаптировать свои действия к новому положению дел, ожидала, что эта Конституция будет почитаться всеми как святыня, так же, как она продемонстрировала свою готовность почитать её».
Однако, как выяснилось, произошло нечто неожиданное: «вместо признания этих заслуг, вместо помощи в заживлении тяжелых ран, нанесенных ей врагом нашего народа, впервые в своей истории Сербская церковь считается своим народным правительством как враг народа».
И это подтверждается следующим: «В местности, где враг разрушил 250 церквей, сегодня динамит взрывает оставшиеся места почитания. На территории освобожденной Отчизны беспредельно и безнаказанно оскверняются сербские церковные святыни; без суда убивают сербских священников; избивают сербских епископов и лишают их возможности общаться с паствой; незаконно отбирают землю, которую аграрная реформа оставила Церкви; запрещают богослужения и литургии, стародавние народные обычаи; душат церковную прессу, издаваемую даже в самых скромных объёмах; оспаривают у церкви все права, предоставленные и гарантированные ей Конституцией государства».
Отмечается, что „нельзя было ожидать того отравленного духа ненависти и презрения к Церкви и всему, что относится к ней. Духа, который проявляется при всякой возможности теми, кто призван быть хранителями порядка и свободы».
Открыто выражается убеждение, что, подавлением церковных прав и свобод в разных уголках страны, одними и теми же поступками и методами, «систематически осуществляется попытка сделать невозможной жизнь и работу Сербской Православной Церкви».
В меморандуме приводятся только «самые знаковые факты», которые показывают, какие «невзгоды» переживала СПЦ с момента освобождения. А это следующие факты: единство Церкви, нарушенное оккупантами, не может быть восстановлено, так как её представителям не разрешается возвращаться на свои места служения, в Македонию; более 60 священников, в том числе епископ, находятся «в заключении»; священников изгоняют в места их рождения со своих приходов, где некоторые служили десятилетиями; «с целью запугать священников и деморализовать их паству» был совершен ряд грубых физических нападений на архиереев и священников; «не перечесть» случаев пресечения традиционных крестных ходов на Богоявление и Храмовую Славу, шествий в Банди дан (Рождественский сочельник) и других прекрасных народных и религиозных обычаев, а также «весьма частые» случаи воспрепятствования служению Божьему в храмах; храмы обезглавливают и превращают в склады для зерна или подсолнечника, питомцы детских домов под надзором воспитателей уничтожают имущество по церквям, в храмы вторгаются группы и отдельные лица, которые «устраивают самые грубые эксцессы», а тут ещё и «вызывающее поведение государственных чиновников, которые входят в церкви в кепке на голове и сигаретой в устах»; места поклонения и другие церковные здания разрушают, а их материалы отнимаются и уносятся для других целей; нередки случаи конфискации церковной собственности, незаконной вырубки церковных лесов органами государственной власти, захваты епископальных домов, приходских домов и даже целых монастырей без уведомления церковных властей; религиозное обучение по-разному нарушается; также нарушается выпуск (раз в месяц) единственного церковного издания – «Гласника»; незаконно конфисковываются церковные реестры, т.е. имеются случаи «произвольного» толкования законов о метрических книгах, вплоть до конфискации даже архивов, церковных печатей, домовых книг и других книг, которые служат только религиозным потребностям; земельный минимум в десять гектаров в соответствии с законом об аграрной реформе, оставленный церковным учреждениям, «обложен такими сборам, обременён столькими обязанностями, что было бы лучше, если бы его и не давали»; приходские дома незаконно конфискованы и священников и церковные канцелярии выбрасывают из них; вопрос социального обеспечения духовенства и их семей решается «на очень несоциальный начин»; недейственны источники материального обеспечения Церкви…» [7]
«Ответ» Державной Комиссии по делам веры на этот Меморандум содержал немало циничных и эмоционально окрашенных высказываний. Например, там говорилось, что во время оккупации «было, вероятно, разрушено известное количество церквей и монастырей, и перебито известное число священников и архиереев», но, не Народно-Освободительным войском, а оккупантом и их пособниками”.
О послевоенном времени говорилось: «Все начала и свободы, гарантируемые Конституцией, почитаются нашей народной властью, и Сербской православной церкви обеспечена полная свобода в совершении богослужебных обрядов и деятельности».
Напоминается, что во время войны были архиереи и священники, которые принадлежали иным сторонам в гражданской войне, были «лётичевцами», «недичевцами», «четниками Дражи Михаиловича». А по окончании войны они «остались на свободе только из-за великодушия нашей власти». Но, несмотря на это, они продолжили «действовать неприятельски с целью не дать возможности нашей власти свершать многие народные и государственные дела». Подчёркивается, что многие священники, настроенные таким образом, «пытаются на литиях и церковных сборах, где разом собирается всякий ненародный элемент, выявляется политическая окраска». А затем, дополняется, что народ «естественно против этого протестует», посему «народные власти не могут оставаться равнодушны к таким случаям». [8]
Поиск средств к существованию
Важной темой, раскрывающей детали взаимоотношений Государства и Церкви, является вопрос социального и шире – материального – обеспечения духовенства всех признанных конституцией коммунистической Югославии вероисповеданий.
Основным источником материального обеспечения церкви после национализации земель и лишения её государственной поддержки в тех объёмах, которые имели место во время Королевства, стали добровольные пожертвования верующих. Сложившуюся ситуацию наглядно иллюстрирует текст инструкции по сбору добровольных пожертвований на нужды Сербской Православной Церкви, изданной в январе 1946 года Патриаршим попечительским советом. Эта инструкция была издана в связи с изданием 1945 года (номер 7598/ 268).
«СПЦ была лишена всех своих доходов, из которых она до сих пор удовлетворяла свои потребности. Поскольку имущество церкви было подвергнуто аграрной реформе, на какие-то доходы от церковного имущества рассчитывать не приходится. Патриархальный налог, из которого выплачивались пожертвования приходского духовенства, епархиальный налог, служивший для покрытия потребностей епархии, и церковно-приходской налог, служивший для покрытия потребностей церковных общин, больше не взимаются. Государственная субсидия, служившая для содержания церковных учреждений и лиц, ликвидирована. Доходы от капитала, которые церковь имела по статье 22 «Закона о СПЦ», полностью отсутствуют. Капиталы, которые церковь имела 6 апреля 1941 года, сведены к незначительной сумме. Судьба капитала отдельных Фондов неопределенна, и Фонды стали неактивны.
Оказавшись почти в безнадёжной материальной ситуации и предоставленная сама себе, без помощи, которую она до сих пор имела со стороны государства, Церковь вынуждена искать другие источники для своего пропитания, поскольку она всегда на протяжении всей истории черпала свою жизненную силу в вере и любви своего православного народа. Таким образом, она и сегодня призвана немедленно обратиться к своему православному народу, чтобы в это самое критическое время помочь и поддержать её, чтобы она могла залечить раны, нанесенные ей войной, продолжить свою божественную миссию по спасению своего народа и своей Отчизны». [9]
Инструкция сопровождалась комментарием, оговаривавшем, что ситуация может продлиться достаточно долго, пока не будут сформированы другие источники. Теперь же, от действия по сбору пожертвований будет зависеть то, как Церковь (как организация) будет дальше существовать и сможет ли существовать вообще.
Были даны методические указания о способе сбора пожертвований: «Лица, назначенные для сбора, должны посещать каждый дом и информировать каждый дом о сборе пожертвований для церкви, чтобы каждый православный христианин знал об акте сбора и никто об этом не оставался неосведомлённым. Предоставляя необходимые уведомления, лица, назначенные для сбора, обязательно должны сказать каждому, что пожертвование дается по свободной воле и по религиозным убеждениям, а также по возможности и имущественному положению, и что теперь оно будет для церкви единственным средством пропитания… Поскольку речь идет о добровольном предоставлении, никакого принуждения не должно быть ни словом, ни каким-либо другим способом. Каждый должен решить, стоит ли пожертвовать и в каком размере».
На полученные взносы даются квитанции: «Выдаваемая квитанция и талон, который остаётся, также должны быть снабжены подписью лица, получившего деньги. Прилагаемая сумма должна быть обозначена цифрами и буквами. В случае, если один из участников не хочет, чтобы его называли в квитанции, вместо имени будет помещен N. N. из N. и заполненная таким образом квитанция будет ему выдана. Правило состоит в том, что на каждое вложение, каким бы большим оно ни было, выдается квитанция». Пожертвования можно было делать и в рассрочку. Сбор пожертвований должен был быть адаптирован к «местным условиям в каждой церковной общине». Собранные взносы отправляются в Епархиальный Попечительский совет, а оттуда – в Патриарший Попечительский совет». [10]
Понятно, что одним из важнейших вопросов было содержание священника. Ещё 18 декабря 1945 года Патриарший попечительский совет издал инструкцию об организации, движении и работе органов самоуправления в епархиях. Четвёртый пункт гласил, что священник может сам обрабатывать землю, полученную на приходе, «и лишь в случае крайней нужды может сдавать землю в аренду «наполовину», (т.е. за часть урожая – прим.пер.), но ни в коем случае не за деньги». [11]
Джёко Слипчевич подробно комментирует это в соответствующей главе третьего тома «Истории СПЦ»:
«Хотя, по крайней мере, формально, было разрешено собирать добровольные взносы на нужды СПЦ, всегда находились препоны. С объявлением Министерства внутренних дел НР Сербии от 22 апреля 1946 года сбор этих пожертвований для целей церкви был запрещен, поскольку возникло много спорных вопросов о том, «как следует толковать положение о том, что пожертвования могут собираться только в церкви». Что должно подразумеваться под церковью? Точно так же было оспорено, распространяется ли запрет на сбор пожертвований также на дары натурой, которые священники получают по традиционному обычаю. Где-то также было запрещено возводить новые церкви.
В связи с этим заявлением было дано объяснение, что разрешение на сбор пожертвований распространяется не только на Церковь как здание, но и на служебные помещения церковных органов, служебные канцелярии и тому подобное. Таким образом, пожертвования для церкви могут быть собраны как в здании церкви, так и в служебных помещениях и канцеляриях.
Запрет на сбор пожертвований относится к такому типу сбора, при котором проводятся обходы частных квартир, которые проводятся на улицах или в других общественных местах (за исключением церковных помещений в вышеупомянутых смыслах).
Запрет на сбор пожертвований не распространяется на получение подарков натурой, которые отдельные священники получают от верующих (еда и тому подобное). Таким образом, священники могут получать от верующих определенные дары натурой. Они или другие лица церковных органов не должны посещать частные квартиры и требовать таких подарков, но если кто-то предлагает им такой подарок, они могут его принять». [12]
Социальное страхование священников
Исключительно важной проблемой стал вопрос социального обеспечения священников, священнических вдов и сирот. Уже 3 марта 1945 года из-за слабого материального положения Церкви было принято решение выплачивать пенсионерам только помощь в качестве аванса в размере 40% от пенсии.
«В то время в церкви было более 1000 семей священников и 200 священников на пенсии. Существовал «Пенсионный фонд приходского духовенства», в который нужно было вносить взносы. Оплата производилась «из своих общих доступных средств до тех пор, пока в соответствии с генеральным планом страхования, реализуемым государством, не будут приняты новые правовые нормы для всех учреждений обязательного социального обеспечения».
Это положение было принято 11 декабря 1945 года. Им было постановлено, что регулярные взносы должны выплачиваться с 1 января 1946 года, «а поскольку это единственное средство выплаты пенсий фонду, с 1 января 1946 года была объявлена неспособность выполнять свои обязательства. Поскольку пенсии должны выплачиваться как по церковным, так и по государственным нормам, то, чтобы церковные пенсионеры не остались без средств к существованию, Патриарший Попечительский совет должен был принять решение о выплате пенсий 40% от общей суммы пенсии из бюджетных средств до тех пор, пока эти средства есть. В бюджетном 1946 году общий бюджет не будет иметь средств для выплаты пенсионной помощи в размере 40% и, следовательно, единственным средством выплаты пенсий остаются регулярные взносы, которые должны платить члены фонда». [13]
В 1947 г. был ликвидирован Пенсионный фонд чиновников СПЦ. Министерство труда ФНРЮ приняло 16 октября 1947 года решение об этом. Ликвидация должна «осуществляться в соответствии с правилами распоряжения о ликвидации фондов бывших самоуправляющихся держателей пенсионного страхования рабочих и подопечных, поскольку указанный Фонд имел свойство независимого держателя социального страхования. Что касается Пенсионного фонда священников СПЦ, то вопрос этого Фонда выходит за рамки правил социального обеспечения, поскольку членство в этом фонде не основывалось на наёмных трудовых отношениях, и, следовательно, члены этого фонда никогда не были обязаны иметь право на социальное обеспечение». [14]
7 июня 1948 года Патриарший Попечительский совет проинформировал все церковные учреждения и органы власти о том, что государство отказалось принять Пенсионный фонд приходских священников «в состав государственного социального обеспечения и признать право приходских священников на государственное социальное обеспечение». Было решено сохранить Фонд любой ценой «до тех пор, пока не будут созданы условия для социального обеспечения духовенства». Поскольку доходы фонда за 1948 год не могли быть покрыты из обычных доходов, церковь «нашла возможность предоставить средства из зарезервированных на случаи ЧП фонда для выплаты пенсий всем нуждающимся. Пенсионные аконтации в размере 50% размера пенсии будут выплачиваться в качестве чрезвычайной помощи тремя частями в течение года». [15]
Сами священники должны урегулировать свои отношения с Фондом, а также следить за тем, чтобы как их личные взносы, так и взносы церковных общин отправлялись согласованно и в срок.
В конце 1948 года необходимо было провести ревизию всего членства Пенсионного фонда и разработать предложение о прекращении всех прав в отношении фонда для всех тех небрежных и недисциплинированных членов, которые даже в течение этого длительного периода не нашли способа выполнить свои обязательства. [16]
В связи с этим даётся инструкция по отправке денег и о том, как производится расчёт: «Если деньги не отправляются сразу, сначала необходимо погасить задолженность за 1945 год, затем за 1946 год и т. д. Оплата должна производиться чековым переводом на текущий счет № 1-966, 000333». [17]
Клирики возрастом старше 70 лет должны были обратиться в Патриарший Попечительный совет за «решением об освобождении от дальнейших взносов».
Наконец, в 1949 году путем слияния различных фондов был создан «Центральный фонд Сербской Православной Церкви» как основной инструмент решения материальных проблем Церкви. [18]
Договор о социальном обеспечении духовенства. Реакция римо-католиков
Материальное положение духовенства Югославии улучшилось с заключением Договора о социальном обеспечении духовенства. Эта страховка распространялась не только на священников Сербской Православной Церкви, но и на духовенство всех религиозных общин, которые согласились принять её.
В этой связи необходимо отметить, что достаточно долго и упорно сопротивлялись этому римо-католики. Ибо вопрос социального обеспечения духовенства увязывался с вопросом священнических ассоциаций подобных Удружению православного священства.
Вот, что писал тогда по этому поводу New York Times:
«Хорватские священники получат пенсию: югославские субсидии, аналогичные тем, что получают рабочие, будут включены в программу, которая стартует во вторник.
БЕЛГРАД, Югославия, 27 ноября 1953. Во вторник в Хорватии вступит в силу соглашение, предоставляющее римско-католическим священникам государственные страховые субсидии и пенсионные права наравне с рабочими. Это станет одним из важнейших этапов одобренной правительством программы по созданию ассоциаций священников, несмотря на возражения католической иерархии и Ватикана.
Хорватия была одним из последних оплотов католической церкви, выступавших против этой программы, осуждённой Ватиканом. После многочисленных задержек и переносов, сопровождавшихся открытой враждой между организаторами и церковниками, 13 ноября в Загребе состоялось учредительное собрание Профессиональной ассоциации священников Хорватии. Это была четвёртая подобная ассоциация, созданная в Югославии.
Организационная работа в преимущественно католической Хорватии затруднялась из-за сопротивления епископов, в частности кардинала Алоизия Степинаца. Его возведение в сан кардинала не было признано правительством Югославии, которое впоследствии разорвало дипломатические отношения с Ватиканом. Кардинал Степинац отбывает 16-летний срок, назначенный ему послевоенным судом. Он отбывает наказание в своей родной деревне Крашич недалеко от Загреба, и ему осталось сидеть еще девять лет.
По данным официальной коммунистической газеты «Борба», в учредительном собрании приняли участие около 500 священников. Президентом ассоциации был избран Иван Марохнич, священник из Риеки (Фиуме), который был главным организатором объединения. На встрече выступил доктор Златан Сремец, председатель парламента Хорватии, который передал приветствия от имени Социалистического Союза Трудящихся — массовой политической организации страны.
На встрече также выступили представители других объединений священников, римско-католических и сербских православных. Подчеркнув, что группа была профессиональным объединением, о.Мароник заявил, что в результате их изоляции некоторые католические священники попали под то, что, по словам «Борбы», было «влиянием иностранных элементов и местных агентов».
Это было расценено как отсылка к Ватикану.
Таким образом, по его словам, священники вступают в конфликт с интересами народа. Согласно канонам и уставам Католической церкви, утверждал отец Марохнич, священникам не возбранялось объединяться в профессиональные ассоциации, поскольку их деятельность не носила религиозного характера. Один из выступавших, Йосип Кристофер, генеральный секретарь учредительного комитета, сообщил, что существует 28 окружных и городских комитетов ассоциаций хорватских священников.
Священники, присутствовавшие на встрече, направили поздравительные телеграммы президенту Тито и председателю правительства Хорватии Владимиру Бакаричу. Соглашение о пенсиях и страховании, заключенное с правительством, было подписано отцом Марохничем и господином Бакаричем.
Это позволяет членам ассоциации священников получать социальные выплаты, в том числе по безработице, болезни и инвалидности, а также различные пенсии». [19]
Договор о социальном обеспечении духовенства. Реакция православных
Как видим, Ватикан не был в восторге от того, что католическому клиру Югославии навязывали аналог «Удружения». Но это было, по всей вероятности, необходимой платой за то, чтобы клирики стали полноправными гражданами социалистического государства.
Во всяком случае в среде священства СПЦ бытует убеждение, что «благосклонность» Иосипа Броза была оплатой услуг Союза Удружений православного духовенства. Уже 23 декабря 1949 года, на первом приёме делегации Удружения, Тито пообещал решить этот вопрос. [20]
Священник Живко Костич в статье «По поводу Указа о социальном обеспечении духовенства» указывает на это обещание Иосипа Броз Тито и говорит: «Вот, не прошло и полутора лет с момента этого обещания и приёма у Маршала, как социальное обеспечение духовенства было решено: постановление о социальном обеспечении священников всех признанных вероисповеданий было обнародовано. И, согласно ему, Закон о социальном обеспечении может применяться как к священникам, так и к их семьям, а также ко всем остальным служащим и работникам». [21]
Рассуждая по-житейски, вполне понятно, что принятие Договора приветствовалось духовенством. Другое дело, как всё это озвучивалось в прессе «Удружения».
Так, в записке подкомитета Удружения в Пакраце от 28 мая 1951 года говорится: «Принятие Указа было встречено с одобрением и радостью. Давние чаяния и желания духовенства наконец-то осуществились, чего можно было ожидать только от социалистического государства, в котором не может быть социально уязвимых». [22] От имени церкви патриарх Викентий поблагодарил Иосипа Броз Тито «за принятый Указ о социальном обеспечении духовенства, который доказал вашу отцовскую заботу и заботу обо всех гражданах нашей дорогой Отчизны». [23]
Указ о социальном обеспечении священников был подписан 19 мая 1951 года и насчитывал всего десять статей. Его подписали Эдвард Кардель и Родолюб Чолакович. [24] …Ристо Грджич писал: «Этим Договором церковные пенсионные фонды переданы государственному социальному обеспечению, а активные пенсионеры и их семьи переводились на государственное социальное обеспечение. Всего было переведено 1804 действующих священника, 325 личных и 977 семейных пенсионеров». [25]
Договор от 19 мая 1951 года менялся позже несколько раз. Новый Договор был подписан 14 мая 1958 года и вступил в силу 1 января 1958 года: «В отличие от прежнего договора, право на социальное обеспечение по новому договору также имеют священноиноки, постоянно работающие в качестве служителей церковной службы или назначенные епархиальным архиереем на приходскую или дьяконскую службу. Всем предполагаемым лицам принадлежат права по страхованию здоровья, инвалидности и пенсии. Договор также обеспечил членов священнических семей». [26] «Этот договор состоит из 21 статьи и подписан патриархом Викентием и Зденко Хасом.
По случаю этого Договора патриарх Викентий поблагодарил всех, кто содействовал его принятию, в частности Иосипа Броз Тито, «который с самого начала помогал в акции по социальному обеспечению православных священников. В то же время я благодарю тех, кто способствовал заключению первого Договора о социальном обеспечении православного духовенства и принятию последнего, дополненного лучшими условиями». [27] Зденко Хас, директор Союзного института социального обеспечения, «заявил, что договор был подготовлен при полном взаимопонимании». [28] «…По этому договору», – заявил Патриарх Герман ТАНЮГ-у: «Держава и в этом, 1958, году взяла на себя ответственность и выплатило половину социального обеспечения духовенства. В дополнение к этой помощи государство предоставило СПЦ значительную субсидию для покрытия дефицита бюджета. Всё это само по себе говорит о том, какие отношения сложились между СПЦ и государством в 1958 году». [29]
Новый Договор о социальном обеспечении священников СПЦ, дополненный и расширенный (в нём 31 статья) был подписан 31 декабря 1959 года и дополнен тремя новыми статьями 22 апреля 1960 года. Его подписали Патриарх Герман и Зденко Хас [30]. По поводу этого договора и дополнения Боривой Милькович написал, что священники «…с точки зрения прав социального обеспечения… во всём равны с другими застрахованными, потому что права всех застрахованных, так что они конституционными или по договору, равны». [31]
Следующий Договор о социальном обеспечении священников СПЦ и МПЦ был подписан 14 июля 1966 года. Его подписали Патриарх Герман и Бранко Вукайлович, директор Федерального института социального обеспечения. Здесь Патриарх Герман подписался «Патриархом Сербской и Македонской православных церквей». Принято решение об изменении Постановления о пенсионных основах для определения пенсии и социального обеспечения самозанятого лица.
Договор о социальном обеспечении духовенства часто менялся и адаптировался к потребностям и церкви, и духовенства. Так, например, Договор от 31 декабря 1973 года патриарх Герман подписал как «патриарх Сербской Православной Церкви».
Социальное обеспечение религиозных общин СФРЮ
Государство оказывало помощь в социальном обеспечении всех религиозных общин, каждая из которых заключала соглашения о социальном обеспечении с государством, фактически с федеративными республиками, в которых они находились. Ратко Видич назвал сумму материальной помощи, которую государство оказывало на социальное обеспечение в период с 1955 по 1960 год. За это время Сербская православная церковь получила от государства социального обеспечения 426 322 179 динаров. Македонская православная церковь получила за три года (1958, 1959, 1960) 39 506 000 динаров. Римско-католическая церковь получила 374 885 181 динар, а исламская религиозная община получила 356 471 033 динара. Еврейская община получила 1 600 000 динаров. И другие религиозные общины также получили помощь. [32].
Относительно меньшая сумма, полученная за это время Римско-Католической церковью, объясняется тем, что римо-католические священнические сообщества, как указывалось выше, долго не соглашались на это сотрудничество. Священническое содружество католиков заключило свой Договор только 15 декабря 1953 года, а Римо-католическое священническое Удружение Боснии и Герцеговины „Добрый пастырь“ – 9 июля 1959 года. [33]
На материальную помощь государства религиозным общинам обратил внимание секретарь Народной Скупщины Боснии и Герцеговины, член Исполнительного Бюро КПЮ Тодо Куртович: «Когда речь заходит о нашей политике в этой области, я считаю, что финансовая и материальную помощь религиозным объединениям – крупный вопрос. Прежде всего, вопрос заключается в том, как это направляется: непосредственно ли для нужд церкви как организации или священника как гражданина. До сегодняшнего дня помощь была бы полезна, и, в принципе, хорошо направлена. Но вопрос в том в обозримом – ближайшем или отдаленном будущем – следует ли выделять средства и помогать в таком виде религиозным объединениям? Я не думаю, что нужно в чём-то отказывать священнику как гражданину, начиная с равных <со всеми прочими гражданами> прав на медицинское обслуживание и социальное обеспечение и т.д. Но для самой религиозной деятельности, то есть для всего, что непосредственно связано с религиозной деятельностью, возможно, можно утверждать, что в перспективе следует стремиться отказаться от некоторых целей помощи, поскольку она по-своему будет способствовать более полному сведению религиозной жизни к конституционной категории отделения Церкви от государства. Это, конечно, также соответствует потребностям верующего. И не вся проблема в этом. Это очень принципиальный вопрос и больше, как я уже сказал, в соответствии с отделением церкви от государства». [34]
Преподобный Иустин (Попович), в характерной для него эмоциональной и метафорической манере высказался по вопросу пенсионного обеспечения священства так: «Это наркоз, которому «хирурги» безбожной диктатуры преднамеренно подвергают пациента, чтобы лишить чувствительности и его совесть, и его душу, пока операционный нож безбожия и церквоборчества не нанесет ему смертельную рану.
Под наркозом «социального страхования» легче, более безболезненно будет проведена операция на жертве, осужденной «хирургами» на смерть. Социальное страхование – это слащавая, но предсмертная инъекция тайного яда, впрыскиваемого жертве, приговоренной диктатурой безбожия к смерти. И еще: это – усыпление, это – наркоз, способствующий тому, чтобы жертва не осознавала своей погибели под сложным операционным инструментарием искусных хирургов безбожия». [35]
Источники:
[1] Димшо Перић, „Легализација крађе“, Православље, 15. мај 1991, стр. 7.
[2] Правна Енциклопедија, 2, „Савремена администрација“, Београд, 1985, стр. 1914.
[3] Јован Јањић. КУЛТУРОЛОШКА ДИМЕНЗИЈА ДЕЛОВАЊА СРПСКЕ ПРАВОСЛАВНЕ ЦРКВЕ У ДРУГОЈ ПОЛОВИНИ XX ВЕКА (1945-2000). Докторска дисертација. Ментор – проф. др Миливоје Павловић. Универзитет „Џон Незбит“ Факултет за културу и медиjе. Београд.
[4] Гласник СПЦ, бр. 8, 25. (12) септембра 1945, стр. 74.
[5] Јован Јањић…
[6] Димшо Перић…
[7] Цит. по: Јован Јањић…
[8] Там же.
[9] Гласник СПЦ, број 3 од 1. марта (16. фебруара) 1946, стр. 33.
[10] Там же, стр. 35-36.
[11] ГСПЦ, број 1 од 1. јануара 1946. (19. децембра 1945), стр. 5-6.
[12] Слијепчевић, Ђоко М. Историја Српске православне цркве. Т. III. Београд, 2002, стр. 283
[13] Там же, стр. 286
[14] Гласник СПЦ, број 12 од 1. децембра (18. новембра) 1947, стр. 298.
[15] Гласник СПЦ, број 7-8 од 1. августа (19. јула) 1948, стр. 62.
[16] Слијепчевић… стр. 287.
[17] Гласник СПЦ, број 7-8 од 1. августа (19. јула) 1948, стр. 62.
[18] Гласник СПЦ, број 1-2 од 1. фебруара (19. јануара) 1949, стр. 7.
[19] CROATIAN PRIESTS WILL GET PENSION; Yugoslav Subsidies Similar to Workers’ Listed in Program to Be Launched Tuesday – New York Times, November 29, 1953, Page 4
[20] Весник број 51 од 15. јуна 1951.
[21] Там же.
[22] Весник број 52-53 од 30. јуна 1951.
[23] Там же.
[24] Весник број 51 од 25. маја 1951.
[25] Цит. по: Слијепчевић… стр. 289.
[26] Весник број 214 од 5. маја 1958.
[27] Там же.
[28] Там же.
[29] Гласник СПЦ, број 1-2 од јануара-фебруара 1959, стр. 2.
[30] Весник, број 266 од 15. јула 1960.
[31] Весник, број 357 од 1. маја 1964.
[32] Ratko Vidić, Le postion de l’eglise en Yugoslavie, Belgrad, стр. 94, 95, 96. Цит. по: Слијепчевић… стр. 291.
[33] Там же
[34] Todo Kurtović: Crkva i religija u socijalističkom samoupravnom društvu, Beograd 1978, стр. 314. Цит. по: Слијепчевић… стр. 292.
[35] Собрание творений преподобного Иустина (Поповича): жизнеописание. На Богочеловеч. пути. Путь Богопознания. / [пер. с серб. С. Фонова]. – М.: Паломник, 2004. (ПФ Красный пролетарий). Т. 1. – 2004. – 428, [2] с., [2] л. портр.: ISBN 5-88060-036-X
