Системная, агрессивная и последовательно антиправославная политика официальной Вены порождала растущее напряжение между австрийскими властями и православным населением, вызывая антиавстрийские настроения среди широких кругов православного духовенства. «Рассеянная паства православных строго удерживает с фанатической любовью обряды святой церкви своей и между русняками есть даже много значительных владельцев, исповедующих нашу веру, – отмечал в своих записках М.Н. Муравьёв. – Вообще замечается в этих кругах явное даже негодование к Австрийскому правительству, отделение от духа и стремлений западного просвещения и все их мечты и чувствования обращены к лучезарно сияющему от русского востока истинному свету религиозного и гражданского просвещения; они алчут и изыскивают все средства для изучения всего русского; правительство же австрийское, робкое и осторожное в деятелях своих, с таинственною фискальностию полагает возможные преграды к укрощению столь опасного для оного стремления, воспрещая привоз не только церковных наших, но и гражданских книг» (Муравьёв 1909: 15)[1].
Следует отметить, что многочисленные административные ограничения и прямой запрет на привоз и распространение среди австрийских славян церковной и светской литературы из Российской империи был традиционной отличительной чертой австрийской политики с конца XVIII в., когда в результате первого раздела Речи Посполитой в 1772 г. в состав Австрийской империи вошла Галиция.
Среди представителей православного духовенства, которые в наибольшей степени противодействовали «намерениям австрийского правительства» и которые зарекомендовали себя как «преданные России примерные ревнители святого православия» М.Н. Муравьёв называл епископа Мукачевского Василия Поповича, епископа Пантелеймона Живкевича, а также «находящегося в Венгрии» епископа Раячича. При этом М.Н. Муравьёв обращал внимание на то, что епископы Живкевич и Раячич «сильно противодействуют униатским миссионерам в Далмации» (Муравьёв 1909: 16)[2]. Показательно, что среди названных Муравьевым православных иерархов были представители угорских русинов и сербов.
Наблюдения за униатами Австрийской империи привели М.Н. Муравьёва к выводу о том, что, несмотря на все старания австрийской администрации и римско-католического духовенства, «большая часть униатского населения сей империи – около 6.000.000 – не расположена к католицизму и, видимо, стремится к удержанию обрядов восточной церкви… Православие есть краеугольный, незыблемый камень самобытности русской и в отдалённых даже краях под чужим скипетром…» (Муравьёв 1909: 16)[3].
Кроме того, длительное пребывание в Галиции и изучение положения местного униатского галицко-русского населения и униатского духовенства позволили М.Н. Муравьёву сделать вывод о том, что именно здесь, в Галиции, стремление к «удержанию обрядов восточной церкви» выражено наиболее ярко – значительно сильнее, чем, например, в белорусско-литовских губерниях Российской империи, с реалиями которых М.Н. Муравьёв был очень хорошо знаком.
«Долговременное служение моё в Белоруссии и на крайнем западе Империи дало мне возможность следить и познать дух и стремление униатов или лучше сказать униатского духовенства (ибо народ в сем отношении участия не имеет, а дворян-униатов нет), – писал русский государственный деятель. – В западных провинциях увлечение в католицизм есть всё одно что отторжение от России, и тот, кто, бывши вчера ещё униатом, называл себя и народность свою русскими, перейдёт сегодня в католицизм, считает себя уже поляком и потому, постигая вполне всю государственную пользу и мудрость предпринимаемых ныне мер к положению резкой черты между католицизмом и унией и, наконец, окончательное возвращение сей последней в лоно православной церкви, я с тем большим вниманием вникал в настоящее положение униатской церкви в Галиции и был чрезвычайно поражён противоположностию оной там, в сравнении с нашими западными областями» (Муравьёв 1909: 17)[4].
Колоссальное впечатление на М.Н. Муравьёва произвело то обстоятельство, что, в отличие от белорусско-литовских областей, во всех греко-католических церквях в разных городах и сёлах Восточной Галиции, которые он специально посетил, он неизменно находил «древние иконостасы и внутреннее убранство, как в наших православных церквях; одни лишь небольшие по сторонам церкви, а не при иконостасе, устроенные маленькие престолы и неимение занавесы при царских вратах напоминали мне, что я не в православной церкви; всё остальное по наружности было совершенно сходно с нашим; органов нет и везде славят Господа пением, словом, – подводил итог М.Н. Муравьёв, – видно несомненное стремление униатского духовенства к удержанию обрядов православной и восточной церкви, следовательно, совершенно противное тому, что встречалось в наших западных областях. Даже и наружная архитектура церквей различествует от католических и сближается с нашими; есть колокольни при самых церквях над папертью» (Муравьёв 1909: 17)[5]. Из наблюдений М.Н. Муравьёва следует, что униатская церковь в белорусско-литовских губерниях Российской империи была латинизирована и полонизирована в значительно большей степени, чем униатская церковь в австрийской Галиции.
В записках русского государственного деятеля содержатся любопытные оценки умонастроений галицко-русского униатского духовенства. В ходе своего путешествия по Галицкой Руси М.Н. Муравьёв активно и весьма откровенно общался с представителями местного греко-католического духовенства, убедившись в ходе своих многочисленных бесед в искренней преданности униатских священников в Галиции обрядам восточной церкви. По словам М.Н. Муравьёва, «из разговоров со многими униатскими священниками можно было вообще заметить желание и стремление духовенства к удержанию чистоты обрядов восточной церкви и явное неудовольствие их на католиков, которые, по их словам, пользуясь большими преимуществами, стараются увлекать народ к себе на исповедь… Кажется, что виды корысти и зависти суть главнейшие причины сего спасительного для восточной церкви видимого отчуждения униатского духовенства от римского…» (Муравьёв 1909: 18)[6].
Примечательно, что аналогичные, даже более яркие впечатления от общения с галицко-русскими униатскими священниками остались и у русского эмигранта В.И. Кельсиева, посетившего Галицкую Русь в 1860-е годы, т.е. на 20 лет позже М.Н. Муравьёва. «Под католическою сутаною бритого униатского священника, – эмоционально писал в своих воспоминаниях о пребывании в Галиции В.И. Кельсиев, – как под немецким мундиром бритого русского солдата, бьётся сердце заветами отцов, преданиями истории, ненавистью ко всему иноземному… Как почти нет хлопа в Галичине, который бы не ждал нашего прибытия, …так почти нет священника, который бы не думал одинаково с отцами Наумовичем и Григоришиным… Галичина – маленький русский мир, оторванный от общей русской жизни и ведущий пять веков свою особенную жизнь, жизнь борьбы и усилий к слиянию воедино с остальною, забывшею его, Русью…» (Кельсиев 1898: 160-161)[7]. Широко распространённый интерес и глубокие симпатии к Православной церкви и к России среди значительной части галицко-русского униатского духовенства отмечали и побывавшие в Галиции русские офицеры – участники Венгерского похода 1849 года.
Особое впечатление на М.Н. Муравьёва произвела одна беседа с «довольно образованным», по его словам, священником из г. Ярослава к западу от Львова, который откровенно заявил своему русскому собеседнику, что их «настоящая церковь есть греко-восточная» и что они «всеми способами стараются удержать по крайне мере сохранившиеся ещё обряды её в унии; что духовенство униатское, к сожалению, недостаточно образовано и мало обучено славянскому языку, однако же один из их священников в Галиции, Левицкий, особенно занимается распространением русского языка, предан России и написал даже грамматику русскую, которая вошла в употребление…» (Муравьёв 1909: 18)[8].
В ходе своих многочисленных доверительных бесед с галицко-русскими униатскими священниками М.Н. Муравьёв выяснил, что тогдашние иерархи греко-католической церкви в Галиции самым тщательным образом следили за соблюдением обрядов восточной церкви, требуя, в частности, чтобы «везде были иконостасы» и не допуская применения органов на том основании, что это «противно порядку восточной церкви» (Муравьёв 1909: 18)[9]. С особым удовольствием М.Н. Муравьёв вспоминал о случаях введения в галицко-русских храмах «церковного пения по музыке Бортнянского»; при этом некоторые галицко-русские священники показывали ему «в Лемберге (Львов – К.Ш.) Четьи-Минеи московской печати времён царей Фёдора и Петра Алексеевичей и хвалились богатым архиерейским облачением, подаренным митрополиту императрицею Екатериной II» (Муравьёв 1909: 18)[10].
Что касается отношения галицко-русского униатского духовенства к России, то в ходе своих бесед с рядом униатских священников М.Н. Муравьёв замечал «дух желания сблизиться с истинным православием… Простой народ в Галиции, находящийся в большом угнетении, мало понимает различие вероисповеданий; истинно православные и униаты на вопрос о различии их исповеданий с большим рассуждением отвечают, называя себя и церковь свою русскими, даже и самые католики шатки в своих религиозных понятиях…» (Муравьёв 1909: 19)[11].
Подводя итог своему знакомству с положением дел в Галиции и с настроениями среди местного греко-католического духовенства, М.Н. Муравьёв писал: «Общий взгляд на положение унии в Галиции ясно показывает, что политическая ересь сия, не будучи возбуждаема против православия фанатическим римским духом и правительством, осталась ещё почти в первобытной своей чистоте и что общее негодование на Австрийское правительство и уничижение униатского духовенства… возбудили уже искру желания сближения унии с православием… Всё мною вышеизложенное доказывает ещё более необходимость иметь ближайшее наблюдение за ходом развивающихся там русских православных начал и должно убедить наших космополитов, что мудрые и сильные меры, принимаемые Государем к возвращению унии в лоно Православия в наших западных провинциях есть одно из действительных политических средств к возвращению отторгнутых от нас провинций к общей русской народности, в религиозном же отношении оно не подлежит даже вопросу…, ибо всякий знает, что уния есть не исповедание, но некоторая привычка и ересь политическая, дел коей упадёт уже с развитием истинного просвещения…» (Муравьёв 1909: 20)[12]. Примечательно, что сделанные М.Н. Муравьёвым наблюдения в Галиции послужили дополнительным аргументом в поддержку происходившего в то время воссоединения белорусских и малороссийских униатов с Русской Православной Церковью, начало которому было положено Полоцким церковным собором, который состоялся в феврале 1839 года.
Замеченное М.Н. Муравьёвым стремление галицко-русского униатского духовенства к сохранению обрядов восточной церкви в условиях экспансии римско-католической церкви и всё более жалкого положения греко-католической церкви вылилось во второй половине XIX в. в массовое «обрядовое движение» в Галиции, основоположником и идеологом которого был И. Наумович. Главной целью «обрядового движения» было очищение «во всей Галичине обряда Русской Церкви от всех латинских нововведений, которые него примешались из-за нерадения духовенства и давления со стороны латинства» (Мончаловский 1899: 20)[13].
Сам И. Наумович, анализируя положение униатской церкви в Галиции во второй половине XIX в. и причины ненависти к себе со стороны поляков и римско-католической церкви, писал: «Врагам нашим, для которых восстановление царства польского имеет гораздо большее значение, чем воссоздание царства божия, не нравится…, что я, моими наставлениями и в школе, и при божественных службах, восстаю против равнодушия к вере, упорно борюсь за чистоту апостольского обряда и древних обычаев греческой церкви в духе постановлений флорентийского собора…» (Наумович 1883: 7)[14].
Активно протестуя против латинизации и искажения обрядов восточной церкви, Наумович постоянно указывал на их противоправность, апеллируя, в частности, к решениям и постановлениям флорентийского собора, которые «ясно требуют, чтобы все установления греческой церкви сохранились в неизменном и неповрежденном виде… Однако все это не помогло нам, несчастным, – восклицал Наумович и констатировал, – мы из униатов стали едва терпимыми рабами поляков латинского обряда…» (Наумович 1883: 26)[15].
Показательно, что многие представители галицко-русского движения, подвергаясь преследованиям со стороны австрийских властей и польской администрации Галиции, были вынуждены эмигрировать в Российскую империю, став здесь активнейшими борцами за укрепление русской народности и православной церкви в белорусско-литовских губерниях. Наиболее ярким примером в этом отношении можно считать одного из ведущих галицко-русских деятелей, профессора Львовского университета Я.Ф. Головацкого, который, эмигрировав в Россию в конце 1860-х годов, вскоре возглавил Виленскую археографическую комиссию в Вильно и в этом качестве внес большой вклад в деполонизацию исторических земель Белой Руси.
Таким образом, М.Н. Муравьёв сумел в известной степени предугадать подобное развитие событий и, основываясь на своём богатом опыте, считал совершенно необходимым всячески способствовать развитию и укреплению «православных начал» и рассматривал «возвращение унии в лоно Православия» в белорусско-литовских губерниях как эффективное средство возрождения общей русской народности в отторгнутых провинциях. Именно таким событием и стал Полоцкий церковный собор 1839 года.
По словам современного белорусского церковного историка А.А. Романчука, «прекращение действия Брестской церковной унии привело к коренным изменениям конфессиональной и этнокультурной ситуации в Северо-Западном крае Российской империи в середине XIX в., а в дальнейшем определило приверженность белорусов Русской Православной Церкви даже до настоящего времени. Имя митрополита Литовского и Виленского Иосифа (Семашко) (1798-1868) неразрывно связано с этим знаковым событием. Его усилиями 1 500 000 белорусских и 100 000 украинских греко-католиков вернулись к вероисповеданию Восточной Церкви, что может считаться одним из самых крупных успехов православной миссии в изучаемую эпоху» (Романчук 2025: 5)[16].
К сожалению, советы и практические рекомендации М.Н. Муравьёва не были в полной мере услышаны официальным Петербургом, и Россия почти ничего не делала для усиления своего влияния на русинов Галиции, что с горечью отмечали многие современники, включая и настоятеля церкви при посольстве России в Вене протоиерея М.Ф. Раевского, и известного публициста и историка В.И. Кельсиева, побывавшего в Галиции в 1860-е годы.
Так, В.И. Кельсиев, основательно изучивший внутриполитическое положение в Галиции в 1860-е годы, отмечал, что поляки в Галиции связывают активизацию галицко-русского движения с происками неких «московских агентов» и с мифическими «русскими рублями». Между тем, как иронически замечал Кельсиев, «здесь даже и говорить-то по-нашему почти никто не умеет. Толкуют про рубли московские, а здесь в каждой копейке, потраченной на русское дело, могут дать отчет, откуда она взялась… Нет, это не наша пропаганда: наши посольства и наши деятели даже не знают об этом крае. Если и есть здесь наша пропаганда, то её поляки ведут, работая против нас, но за нас… Сидя в этом Перемышле, я начинаю понимать, что происходило в Литве в царствование Екатерины, и откуда брались Конисские прошлого века и Семашки нынешнего. Традиции и традиционный образ действий приверженцев Речи Посполитой – подпора русской народности. Это очень странно, но это так…, потому что поляки неисправимы. У поляков есть все, кроме политического такта, на мелкие дела они мастера, на крупные – никуда не годятся…» (Кельсиев 1868: 31)[17].
Что же касается влияния России на местных греко-католиков, то оно, как свидетельствовал В.И. Кельсиев, полностью отсутствовало. «Осмотрел я большую часть здешних русских (униатских) церквей – все невелики и все бедны; во всех слышится одна и та же жалоба на невозможность хоть немного исправить обряд и на отсутствие всякой моральной и материальной поддержки со стороны правительства, – писал В.И. Кельсиев. – Из России тоже ничем их не поддерживают, по нашей робости и застенчивости, которой ни у одного народа и ни у одного правительства на свете нет. Пруссия открыто помогает кирхам и обществам немцев-протестантов в Венгрии; Франция и Австрия явно поддерживают католиков в Турции – одни мы церемонимся и трусим, потому что не освободились ещё от немецкого формализма, мертвящего всякую душу живую…» (Кельсиев 1868: 86)[18].
В отличие от пребывавшего в затянувшемся летаргическом сне Петербурга, Вена самым активным образом неустанно работала в области этноконфессиональной инженерии, стремясь превратить униатскую церковь в инструмент реализации своих политических целей. В итоге в конце XIX века под влиянием австрийских властей и польской администрации в Галиции местная греко-католическая церковь была постепенно трансформирована из орудия поддержания общерусской идентичности в Галиции в средство распространения здесь украинской идентичности.
Литература
Кельсиев В. Галичина и Молдавия. Путевые письма. Санкт-Петербург: печатня В. Головина, 1868.
Мончаловский О.А. Житье и деятельность Ивана Наумовича. Львов, 1899.
Муравьёв М.Н. Взгляд на Австрию. Записки 1839-1840 // Научно-литературный сборник. Повременное издание Галицко-Русской Матицы. Под редакцией Ф.И. Свистуна. Том 6. Львов: из типографии Ставропигийского Института, 1909.
Протоиерей И. Наумович. Пятидесятилетие (1839-1889) воссоединения с православной церковью западно-русских униатов. Исторический очерк. Санкт-Петербург: В Синодальной типографии, 1889.
Протоиерей Романчук А.А. Роль митрополита Иосифа (Семашко) в воссоединении белорусских униатов с Православной Церковью. Диссертация на соискание степени доктора церковной истории. На правах рукописи. Москва, 2025.
Срезневский И.И. Путевые письма из славянских земель 1839-1842. Санкт-Петербург, 1895.
[1] Там же. С. 15.
[2] Там же. С. 16.
[3] Там же.
[4] Там же. С. 17.
[5] Там же.
[6] Там же. С. 18.
[7] Кельсиев В.И. Галичина и Молдавия. Путевые письма. Санкт-Петербург: Печатня В. Головина 1868. С. 160-161.
[8] Муравьёв М.Н. Взгляд на Австрию. Записки 1839-1840 // Научно-литературный сборник. Повременное издание Галицко-Русской Матицы. Под редакцией Ф.И. Свистуна. Том 6. Львов: из типографии Ставропигийского Института, 1909. С. 18.
[9] Там же.
[10] Там же.
[11] Там же. С. 19.
[12] Там же. С. 20.
[13] Мончаловский О.А. Житье и деятельность Ивана Наумовича. Львов, 1899. С. 20.
[14] Наумович И.Г. Апелляция к папе Льву XIII русского униатского священника местечка Скалат (Львовской митрополии в Галиции) Иоанна Наумовича против великого отлучения его от церкви по обвинению в схизме. Перевод с латинского языка. СПб., 1883. С. 7.
[15] Там же. С. 26.
[16] Протоиерей Романчук А.А. Роль митрополита Иосифа (Семашко) в воссоединении белорусских униатов с Православной Церковью. Диссертация на соискание степени доктора церковной истории. На правах рукописи. Москва, 2025. С. 5.
[17] Кельсиев В.И. Галичина и Молдавия. Путевые письма. Санкт-Петербург: Печатня В. Головина 1868. С. 160-161.
[18] Там же. С. 86.
