Часть первая. Компартия Югославии не повторяет ошибок большевиков
Отношения коммунистической партии Югославии к Сербской Православной Церкви разительно отличались от отношения большевиков к Русской Церкви. На то были причины. С одной стороны у коммунистов уже накопился некоторый опыт государственного строительства, имеем в виду опыт СССР. И в указанный период в Советском Союзе как раз имела место некоторая оттепель в отношении к церкви. Большевики, как мы помним, осуществляли нечто, подобное бонапартизму. Теперь вместо ленинско-троцкистской политики использования ресурсов России в качестве «хвороста для Мировой Революции, пришла политика национал-большевизма. Т.е. государство решено было строить не на пустыре, оставшемся от разрушенной «до основания» державы, а на основе Русского государства, перестроенного в соответствии с национал-большевистскими идеями сталинизма.
Это не значит, что национал-большевики были в меньшей степени атеистами, нежели ленинцы-троцкисты. Но церковь теперь воспринималась уже не как очаг «контры», а как некая культурно-историческая достопримечательность. «Скрепа». Которая имеет право на своё музейно-фольклорное существование. Благо, оказалась весьма полезной в качестве инструмента пропаганды патриотических идей.
Поэтому югославские коммунисты действовали не так, как интернационал-большевики четверть века назад, но так, как советовали действовать национал-большевики теперь.
Иными словами, истребив наиболее явно выраженных своих идейных противников, коммунисты Югославии, тем не менее, не стали устраивать тотального террора, превратив духовенство в лишённую гражданских прав категорию граждан, но… решили, что наиболее эффективным методом станет контроль над церковью и попытка манипулирования её.
Кроме того, необходимо было соблюсти демократические приличия. Тем более, что вплоть до ноября 1945 года власть в Югославии формально представляла собою коалиционное правительство, в которое помимо победивших в гражданской войне коммунистов входили ещё и члены эмигрантского королевского правительства.
Первые контакты СПЦ с новой властью
Бои за освобождение столицы Югославии продолжались восемь дней. К утру пятницы 20 октября 1944 года уличные бои прекратились, Белград был освобожден. В тот же день, священники с кладбища сообщили в канцелярию патриархата, что «русские просят похоронить своих погибших солдат по церковному обряду». [1]
В воскресенье 22 октября по случаю освобождения Белграда митрополит скопский Иосиф, исполнявший попечение о церкви в отсутствие патриарха Гавриила, провёл торжественное благодарение в переполненной молящимися Соборной церкви и помолился Господу о «дальнейшем поспешении братского русского и нашего войска». [2]
Первый контакт высших представителей СПЦ с новой властью произошёл 5 ноября 1944 года, когда комендант города генерал-майор Любодраг Джурич прибыл в Патриархат, где встретился с митр. Иосифом. Как позже сообщалось в официальном органе СПЦ журнале «Гласник» «разговор вёлся о вопросах отношения церкви и государства, о контактах со всеми частями страны, о церковном просвещении и прессе». [3]
Неделю спустя, 12 ноября в Соборной церкви прошла панихида по русским и югославским воинам, погибшим при освобождении Белграда. На поминальной службе присутствовали представители АВНОЮ, Национального комитета и Верховного штаба Народно-Освободительной Армии, комендант Белграда, представители Красной армии, советские и югославские офицеры и солдаты, а также большое количество белградцев.
Церковь продемонстрировала благодарность воинам-освободителям. По инициативе митрополита Иосифа во всех белградских церквях с 1 по 20 декабря 1944 года собирали пожертвования для югославских и русских солдат. А в День Св. Николая митрополит Иосиф посетил госпиталь на Дединье, где для каждого раненого был приготовлен продуктовый пакет. Кроме того, церковь также выделила деньги на дополнительные пайки.
10 мая 1945 года, на другой день после капитуляции Германии, во всех церквях Белграда были отслужены благодарственные молебны. В Соборной церкви на молебне присутствовали представители АВНОЮ, Королевского наместничества и члены временного правительства Югославии.
Ожидания и реальность
Церковь ожидала, что после освобождения страны от оккупации она сможет свободно и беспрепятственно выполнять своё служение, сразу же приступив к восстановлению разорённого порядка. Сразу после освобождения Белграда и восточных частей страны Архиерейский синод 31 октября 1944 г. издаёт акт, содержащий указания духовенству из освобожденных земель. Всем архиереям и всему духовенству с верующими, бежавшим во время оккупации с территории НДХ в «Недичеву Сербию», было предложено вернуться в родные места тот час, как только эта местность будет освобождена и появится возможность перебраться туда.
Между тем, вскоре возникла серьёзная проблема.
18 ноября 1944 года в Синод была направлена бумага за подписью поверенного внутренних дел, тогда полковника, а ранее священника Влада Зечевича, в которой излагаются правила перемещения: «Священнослужители, которых вы намерены вернуть исполнять служение на прежние приходы или же командируемых по другим церковно-служебным делам, должны заранее явиться в регистрационный отдел комендатуры города Белграда, чтобы получить разрешение на выезд. В Отделе регистрации (Пријавном одсеку) они должны показать Ваш официальный акт с указанием, куда и с какой миссией они отправляются».
И всё бы ничего, бдительность и порядок никто не отменял: война есть война. Если бы не одно важное «но».
«Напоминаем: право на поездки и поддержку правительства не смогут получить и пользоваться лица, которые, будь то службой в Сербии или Воеводине, нарушили интересы народа». [4]
Итак, именно государственные органы будут оценивать, согрешил ли кто-то «против интересов народа», и в чём именно заключалось это прегрешение!
Указание Св. Архиерейского синода от 31 октября 1944 года о возвращении архиереев и священников на освобожденные территории встретило препятствия, а потому Синод 19 марта 1945 года пишет Председательству Власти Демократической Федеративной Югославии, что «это целесообразное, уместное, законное и справедливое указание до сих пор не исполняется».
И даётся краткое пояснение: «Во многих местах Македонии, Боснии, Герцеговины и Далмации, а также в Черногории наша православная паства без священников, и Св. Архиерейский Синод не может удовлетворить просьбы и духовные потребности своих верующих. В районы Боснии, Герцеговины и Далмации, а также в Черногорию нельзя уехать из-за трудностей с транспортом. Отъезд в Македонию и пребывание там, как архиереям, так и духовенству, а также народу, не одобряются. Запрещается или затрудняется тамошними надлежащими властями. Народные власти в срезах Царибродском и Босильградском не поддерживают, но препятствуют церковным властям нашей Сербской православной церкви в исполнении церковных обязанностей».
Временное правительство Демократической Федеративной Югославии
Необходимо оговориться о том, что говоря о власти, речь не идёт о коммунистическом режиме. Формально вплоть до ноября 1945 года высшей властью в стране было коалиционное правительство (Привремена влада Демократске Федеративне Југославије), которое состояло как из членов коммунистического НКОЮ (Национального комитета по освобождению Югославии), так и из членов Королевского правительства Югославии в изгнании.
Во время войны произошла революция. На Втором заседании Антифашистского Вече Народного Освобождения Югославии (АВНОЮ), состоявшемся 29 ноября 1943 года был учреждён Национальный Комитет Освобождения Югославии (НКОЮ) – как орган, посредством которого АВНОЮ будет исполнять свою исполнительную функцию. Одновременно с этим было объявлено, что у Югославского правительства в изгнании отнимаются все права законной власти.
Тем не менее, 16 июня 1944 было заключено «Висское соглашение» между НКОЮ и эмигрантским правительством, согласно которому стороны обязуются координировать освободительную борьбу. Лондонское правительство фактически легитимизировало революционную армию Тито, пообещавшего в очередной раз, что вопрос послевоенного общественно-политического и экономического устроения государства будет решаться демократическим путём. (В первый раз Тито обещал нечто подобное накануне Ужицкого восстания 1941 года во время переговоров с Дражей Михайловичем).
Было договорено, что это Соглашение будет объявлено тогда, когда актуальный на тот момент премьер-министр правительства в изгнании, хорватский юрист Иван Шубашич сформирует переходное правительство. Соглашение опубликовано 9 марта 1945 в «Служебном листе ДФЮ», № 11. (Правительство Шубашича прибыло в Белград 16 февраля 1945 г., после Ялтинской конференции).
В то же время было опубликовано второе соглашение, согласно которому король Петар II Караджорджевич не въезжает в страну до тех пор, пока народ не примет решение об этом, и что в его отсутствие королевская власть будет осуществляться Королевским Наместничеством, поскольку Югославия была признана в Организации Объединенных Наций в качестве Королевства. Предполагалось, что такая форма правления будет сохраняться до принятия решения Учредительной скупщины о конституционном устройстве государства.
На основании этого Соглашения король Петар 29 января 1945 г. издал постановление, согласно которому королевская власть до решения Учредительной скупщины передаётся Королевскому Наместничеству. В качестве королевских наместников были назначены бывший министр др Срджан Будисавлевич, адвокат др Анте Мандич и бывший министра инж. Душан Сермец. Сразу после назначения наместники принесли присягу: Будисавлевич, как исповедующий православную веру – в присутствии митрополита Иосифа, а двое других – в присутствии римо-католического надбискупа Белграда.
По предложению АВНОЮ королевские наместники 7 марта 1945 года назначили членов нового правительства, первой власти ДФЮ во главе с председателем Иосипом Броз Тито. И в тот же день председательство АВНОЮ своим указом распустило НКОЮ. На третьей сессии АВНОЮ, проходившей с 7 по 10 августа 1945 года в Белграде, была принята резолюция, согласно которой, помимо прочего, было решено преобразовать АВНОЮ во Временную Народную Скупщину Демократической Федеративной Югославии. [5]
А после проведения общенациональных выборов, на которых победу одержала Компартия Югославии, правительство было распущено. Коммунистическая власть, ставшая после истребления лётичевцев и окончательной маргинализации и постепенного истребления четников полноправным хозяином в Югославии, теперь была легитимизирована.
Недопонимание
Однако, св. Архиерейский Синод, видимо, не понял того, что революция – это не просто очередной балканский дворцовый переворот и даже не очередной путч. Поменялось в стране многое. Очень многое.
Полагая, что отношения между церковью и государством не были изменены неким особым законодательным актом, то правовые отношения между Сербской Православной Церкви и государством остались прежними. Синод полагал, что новая государственная власть будет придерживаться по отношению к церкви тех же обязательств, в т.ч. в материальном отношении, в соответствии с теми законами и постановлениями, которые существовали во время Королевства.
Не мудрено, что новая власть отказалась признать обязательства старого государства перед Церковью. Синод в своем извещении о первом послевоенном заседание Св. Архиерейского Собора указал, что «новая державная власть и её органы своими ответами дают понять, что это новое государство и что оно не имеет никаких обязательств перед Церковью».
Вместе с тем, как указывает Йован Янич в своей докторской диссертации, Церковь была использована коммунистами в пропагандистских целях. «Так, иерей Милан Смилянич, назначенный министром сельского хозяйства Сербии, и бывший бан Добрица Маткович призвали митрополита Иосифа безоговорочно принять членство в Королевском наместничестве, которое ему предлагалось». [6] На самом деле Церковь с её репутацией использовалась для того, чтобы показать собственному народу и всему миру, что гражданская война в Югославии окончена.
Чтобы показать терпимое отношение к вере, революционная власть, ещё не привыкшая к власти, на первых порах даже участвовали в праздновании церковных праздников. На «Бадни дан» (т.е. в Рождественский сочельник) 6 января 1945 г. вождь партизанского движения и генеральный секретарь Коммунистической партии Югославии Йосип Броз Тито торжественно приветствовал армию, которая по старой сербской традиции несла «бадняк» (дубовые веточки для предрождественского костра). Кроме того, в соответствии с директивой Агитпропа ЦK KПЮ приветствовалось празднование Дня святителя Саввы. Впрочем, руководство Антифашистской скупщины народного освобождения Сербии (АСНОС) объявило предписание, согласно которому прославление святителя Саввы – как покровителя сербского просвещения – было отделено от собственно религиозного чинодействия. Впрочем, отреагировал священный Архиерейский синод быстро, поэтому за два дня до празднования решение было отменено, и Синод был проинформирован о том, что во всех школах День Святителя Саввы будет прославлен с религиозным обрядом. [7]
Затем пресса известила, что школьные торжества по поводу Дня Святого Саввы отмечалась во всех начальных школах и гимназиях Белграда. День славнейшей личности сербской истории, с религиозным обрядом, был торжественно отмечен в Белградском университете. На этом празднике присутствовали многие видные общественные деятели, в т.ч. из коммунистического истеблишмента того времени. [8]
Много писалось о прославлении Дня Св. Саввы в Народной Скупщине. На приёме, организованном АСНОС, присутствовало более 350 гостей. Присутствовали: маршал Иосип Броз Тито, члены НКОЮ, председательство АВНОЮ, члены Верховного штаба Народно-освободительной армии и партизанских отрядов, члены Генерального штаба НОВ и ПОЮ в Сербии, члены Исполкома Объединенного Народно-избирательного комитета Белграда, члены союзных военных миссий Советского Союза, Великобритании, Соединенных Штатов Америки и члены военных миссий Чехословакии, Болгарии и Греции, президент Академии наук и другие ученые, представители Белградского университета, представители СПЦ, католические и старокатолические бискупы, представители всех синдикатов, экономических, культурных и художественных обществ. [9]
Однако, стали явственно обозначаться проблемы во взаимоотношениях между церковью и властью, а потому делегация Архиерейского синода во главе с митрополитом Иосифом уже 17 марта 1945 года посетила королевских наместников.
Церковная делегация озвучила целый ряд вопросов. В первую очередь – вопрос церковного просвещения. Было заявлено, что из пяти довоенных семинарий после войны ни одна не продолжала работать, так как не было средств для их содержания. Следовательно, не было никакой возможности пополнить ряды духовенства, заметно поредевшие после усташеских гонений и войны в целом.
Кроме того, королевским наместникам указали на тот факт, что на освобождённых территориях происходят преследования сербов по политическим мотивам. Епископ Бачский Ириней до сих пор находится под домашним арестом. Невозможно восстановить церковный порядок в областях Южной Сербии, т.к. новая власть чинит препятствия возвращению сербов, изгнанных из Македонии во время болгарской оккупации. Новая власть требовала прекратить поминание за богослужением Его величества короля Петара II. Важным вопросом было отношение к преподаванию Закона Божия в школах. Несмотря на то, что подавляющее большинство родителей высказали желание оставить веронауку в курсе школьного образования, госорганы поставили под сомнение перспективу преподавания основ веры.
Королевские наместники предложили Синоду составить по каждому вопросу соответствующие представления, что и было оперативно учинено.
Тогда, в краткий период «временного переходного правительства» ещё возможно было, например, отмечать Вербицу (Вербное воскресенье). Школьники шествовали с флагами ДФЮ и веточками ивы. Этот праздник, а также, разумеется, светлое Христово Воскресение широко освещались в прессе Демократической Федеративной Югославии. Министерство образования Народной Республики Сербии 19 мая 1945 направило во все школы решение о праздновании Дня просветителей славянства Кирилла и Мефодия (24 мая). [10]
А вот уже со следующего года начинается постепенный уход от празднования церковных праздников. Так, в январе 1946 года Министерство образования НР Сербии спустило указание о том, как праздновать День св. Саввы в школах на территории Сербии. Религиозный обряд был отделён от школьного праздника. Вместе с тем, представителям органов просвещения было рекомендовано не препятствовать тому, чтобы ученики могли присутствовать за богослужениями в День Св. Саввы в церквях. Другое дело, что была спущена методичка: что и как нужно говорить ученикам в лекциях, посвящённых сербскому просветителю.
О Пасхе теперь если и пишут, то в ёрническом духе: «Вместо спасения «на том» свете, ищем спасения на этом». О прославлении на государственном уровне Дня Св. Саввы более с тех пор не упоминалось. Более того, уже в 50-х годах ученика могли исключить из школы за участие в богослужении. Но, справедливости ради отметим, что такая богоборческая резвость не была повсеместной.
Эпопея с Законом Божиим
Среди мер, принятых новой властью против Церкви, было исключение религиозного образования из школ в качестве обязательного учебного предмета. Преподавание религиоведения было объявлено факультативным предметом. В принципе, положа руку на сердце, мы понимаем, что ничего специфически коммунистического в этом нет. На протяжении всего ХХ века Христа выдавливали из школ – вне зависимости от того: коммунистическая ли власть в той или иной стране или либерально-демократическая
Официальный печатный орган Сербской Православной Церкви журнал «Гласник СПЦ» в апрельском 1945 года выпуске разъяснял то, каким образом школьная администрация обязана обеспечить преподавание религиоведения. «Предоставляя церковным властям и учителям веронауки школьные помещения, представляя материальные затраты на дрова. Уроки Закона Божия должны быть последними, чтобы не было путаницы, когда одни ученики сидят в классе, а другие гуляют по двору. Уроки религиоведения также могут быть во внеклассное время, то есть, вечером, если занятия до полудня и наоборот. Учителя Закона Божия, которые до сих пор получали зарплату в государственной казне, получают её и сейчас. Народно-освободительная власть должна обеспечить (если сами церковные власти не смогут) выезд священников или учителей веронауки для проведения религиозных занятий и в сёла, где нет священников». «Отделы образования обязаны отчитываться перед Комиссией по всем вопросам и явлениям, которые возникают при выполнении этого решения. Они также обязаны познакомить всех педагогов с этим письмом. Все учителя и профессора обязаны выполнять этот постановление». [11]
Джёко Слипчевич комментирует это так: «Это решение, принятое быстро, сразу после прихода к власти, когда ещё царила народно-фронтовская атмосфера, серьёзно повлияло на Церковь, но, если бы оно было корректно применено, оставило некоторую возможность для религиозного воспитания учеников. Однако это было не так, и вскоре религиозные занятия были исключены из школ, так как их нельзя было проводить в школьных помещениях: их можно было проводить только в церковных помещениях, которых было недостаточно в церквях. В Пасхальном Послании 1946 года, подписанном Иосифом, Иринеем, Эмилианом, Иоанном и Нектарием, разъяснялось: „Наука о вере не является обязательным предметом; ученики могут изучать этот предмет только в том случае, если этого хотят они или их родители. Для государства значение имеет только тот брак и развод, который провозглашён государственной властью. Для войска не назначаются особые священники и не совершаются религиозные обряды в праздничные дни».
Государственная власть активно способствовала атеизму и считала религиозное воспитание молодежи проявлением отсталости». [12]
В докладе о работе Св. Архиерейского Синода за период с 19/6 марта по 30/17 марта 1946 года говорится, что были рассмотрены «трудности, которые возлагаются на религиозное обучение в начальных школах поэтому образована комиссия по составлению учебника для всех четырёх классов начальной школы и для их использования вне школы, и что разделы этого учебника периодически публикуются в «Гласнике», объём которого для этой цели может быть расширен». Св. Архиерейский Синод обсудил с Министерством образования Народной Республики Сербии «учебную программу по истории, вследствие чего было рекомендовано… и дальше заботиться о применении этой учебной программы по истории в вопросе использования материала знаменитых церковных и исторических личностей». [13]
Штампики в ЗАГСах
Следующая проблема, с которой столкнулась Сербская православная церковь – вопрос регистрации в метрических книгах.
После принятия Конституции ФНРЮ 31 января 1946 года, в числе прочих, были приняты законы «О государственной регистрации в метрических книгах» и «Основной закон о браке».
Передача контроля за регистрацией актов заключения брака, за ведением записей о рождении детей в компетенцию государства существенно ограничивало социальную значимость церкви.
Статья 26 Конституции гласит: «Брак и семья находятся под защитой государства. Государство по закону регулирует правовые отношения брака и семьи.
Полноправным является брак, заключённый перед компетентными государственными органами. После заключения брака граждане могут проводить венчание в соответствии с религиозными предписаниями.
Все супружеские дела подпадают под юрисдикцию народных судов.
Записи о рождении, браке и смерти находятся в ведении государства. Родители имеют те же обязанности по отношению к детям, рожденным вне брака, что и к супружеским детям. Положение внебрачных детей регулируется законом. Несовершеннолетние находятся под особой защитой государства». [14]
Приходские Книги записей, которые велись приходскими священниками, «открыты» до 9 мая 1946 года (Статья 48). В этот день они завершаются, и священники могут вводить в них данные «касающиеся Церкви», но они больше не имеют значения публичных документов.
Священники обязаны охранять прежние книги записей и предоставлять государственным органам информацию, которую они потребуют: «Священники, которые нарушают правила, применимые к хранению регистрационных книг, и отказываются выдавать их из них или не предоставят государственному регистратору по его просьбе об использовании данных в записях книг, будут наказаны лишением свободы на срок от 6 месяцев или штрафом до 5.000 динаров. О судебном разбирательстве по этим делам компетентны срезские суды… СПЦ будет и впредь продолжать вести приходские книги для своих целей так, как она вела их до сих пор, потому что они и до сих пор служили в первую очередь потребностям Церкви…» [15].
Что касается брака, то Сербская Православная Церковь выработала практику, которая знакома и нам. Церковное венчание было разрешено только после регистрации брака (и с этим не было никаких проблем, некоторые запреты на церковное венчание существовали лишь для коммунистических функционеров). При расторжении брака Церковь признавала только те разводы, который соответствовали предписанным канонам и церковному законодательству. Т.е. «православные супруги, несмотря на то, что они развелись в гражданском суде, не могут вторично вступать в церковный брак, пока их существующий православный церковный брак надлежащим церковным судом не будет расторгнут». [82]
Надо сказать, что в Сербской Церкви исключительно болезненно восприняли эти нововведения, хотя мы понимаем, что передача ведения Метрической регистрации из компетенции религиозных организаций в компетенцию государства – это не выдумка собственно коммунистов-антицерковников, но обычная практика в любом секулярном государстве. А других в Европе в середине ХХ века и не было.
Источники
[1] „Српска Црква у Другом светском рату – Извештај Св. Архијерејског Синода (1941-1946)“, приредио епископ банатски Атанасије, Сербиа и коментари за 1990/91, Задужбина Милоша Црњанског, Београд, 1991. (Даље: Извештај Светог архијерејског синода о раду од 1941. до 1946. године), стр. 112.
[2] Гласник СПЦ, бр. 10, 11. и 12, Београд, од 31/18. децембра 1944, стр. 88.
[3] Там же.
[4] Там же.
[5] Службени лист ДФЈ, бр. 59, од 11. августа 1945.
[6] Јован Јањић. КУЛТУРОЛОШКА ДИМЕНЗИЈА ДЕЛОВАЊА СРПСКЕ ПРАВОСЛАВНЕ ЦРКВЕ У ДРУГОЈ ПОЛОВИНИ XX ВЕКА (1945-2000). Докторска дисертација. Ментор – проф. др Миливоје Павловић. Универзитет „Џон Незбит“ Факултет за културу и медиjе. Београд.
[7] Радмила Радић, Држава и верске заједнице 1945-1970, I, Институт за новију историју Србије, Београд, 2002, стр. 226.
[8] Владимир Дедијер, „Историјска грађа из народноослободилачке борбе 1941-1945. о просветитељској улози Светога Саве“, у: Сава Немањић – Свети Сава: историја и предање, Српска академија наука и уметности, Београд, 1979, стр. 482. Цит. по: Јован Јањић
[9] Јован Јањић…
[10] Радмила Радић… стр. 277.
[11] Гласник СПЦ, број 4 од 30. (17) IV 1945, стр. 45
[12] Слијепчевић, Ђоко М. Историја Српске православне цркве. Т. III. Београд, 2002, стр. 170-171
[13] Гласник СПЦ, број 5 од 1. V (18. IV) 1946, стр. 67.
[14] Цит. по: Слијепчевић, Ђоко М… стр. 175.
[15] Гласник СПЦ, број 5 од 1. V (18. IV) 1946, стр. 71
ПРИЛОЖЕНИЕ
Глава из книги Джёко Слипчевича «История Сербской Православной Церкви», том III
Встреча с новой властью
1
Можно сказать, что первая встреча Сербской Православной Церкви с новой коммунистической властью была, скорее, романтичной. Вступление в Белград Красной Армии и югославских партизан было встречено тогдашним руководством Сербской Православной Церкви как освобождение, к которому так стремились. Они радовались, не зная: кто и что к ним приходит. То, что они были охвачены энтузиазмом, также видно по тому, что об этом писал Гласник Сербской Православной Церкви, номера 10, 11 и 12 от 31 (18) декабря 1944 года. Это было приветствие освобождению, как они тогда его поняли. Было сказано, что это 20 октября – «совершенно новая глава в истории всей нашей страны особенно Белого нашего града Белграда». [1]
Все, как видим, купались в народно-освободительном и панславистском воодушевлении: красноармейцы – «русские братья» и освободители, которых так давно ждали. Это братья и сестры «из великой русской земли», которые жертвуют собой ради нашего освобождения. Однако, своих предупреждают, что мы должны быть сейчас единодушными, иметь равную любовь и только сейчас живём в свободе и силе: «ничего не станем делать из злобы или славолюбия, кроме как искренне и преданно работать на общем поприще, будем помогать друг другу и искренне ценить друг друга, заботиться не только о своем благе, но и о пользе наших братьев… Как в трудные и чёрные дни оккупации мы были стойкими, сдержанными, верными Богу и Родине, на деле не корыстолюбивыми и человечными, жили и работали, так и теперь в твёрдой и честной жизни, полной добродетелей, быть самыми надежными носителями и защитниками нашей народной и державной свободы». [2]
Последовала серия манифестаций, которые должны были показать энтузиазм по поводу состояния, которое наступило. Уже 12 ноября 1944 года в соборе Белграда прошла «поминальная служба героям, погибшим за освобождение Белграда». Чинодействовали митрополит Иосиф, епископы Нектарий и Арсений, «а также более тридцати священников, один архидиакон, три протодиакона и три диакона». [3] Впечатление, действительно, должно было быть внушительным. До этого, 22 октября 1944 года, проходил благодарственный молебен за дарованную нам свободу, а бойцам с союзниками американцами и англичанами пожелали добиваться новых героических успехов в битвах за свободу и культуру мира». [4]
На этой панихиде мемориале д-р Иван Рыбар, Марко Вуячич и Моша Пияде от имени АВНОЮ, а также от Национального комитета освобождения Югославии: Владислав Рыбникар и Владо Зечевич, а также от имени Верховного Штаба народно-освободительной армии: Арсо Йованович, Пеко Дапчевич и Любомир Джурич. Панихиду, опять же, служил митрополит Иосиф. Всё это было похоже на повторение сцен из довоенного времени. Митрополит Иосиф выразил радость сербов о том, «что мы со славными союзниками внесли свою лепту в расчистке новых путей для общей человеческой свечи. Мы надеемся, что чужой опыт поможет нам избежать экспериментов, которые могут быть рискованными и неблаговидными. Как будто я чувствую души павших героев и слышу их шепот, что мы хранимся и избегаем этих экспериментов; они говорят нам, что для их душ приятнее всего наш братский лад, умеренность и благоразумие, взаимная любовь и единодушие». [5] … В конце упоминается о том, что представители АВНОЮ «поцеловали крест и приняли анафору, затем подошли, поцеловали крест и приняли анафору и другие представители власти». [6]
Увлеченный своими иллюзиями, а точнее подпитываемый желанием не исключать Сербию из сцены событий того дня, митрополит Иосиф развил живую деятельность. Он совершает службу Крестной Славы свт. Николая для раненных в больнице на Дединье, рассказывает им о том, как во время Первой мировой войны сербские солдаты праздновали Славу в окопах; раздавал им пакеты с подарками; подарил каждому солдату крестик с карманным календарем на 1945 год. В пакетах был «кусок выпечки, калача, яблоко, как подарок от СПЦ. Кроме того, Сербская Церковь вложила сумму в 120.000 динаров на улучшение питания раненых». [7]
Генерал Жуков (в тексте описка: видимо, речь идёт о генерал-лейтенанте В.И.Жданове – прим. пер.) через своего адъютанта пригласил епископа на дружескую трапезу. Там были Иосиф, Нектарий, Симеон, Владимир и Валериан. Перед сотрапезниками выступил офицерский хор Красной Армии, участников освобождения Белграда. Представитель ТАСС посетил митрополита Иосифа 24 октября 1944 г. и провёл с ним длительную беседу. [8] Церковь возглавила акцию по сбору пожертвований для наших и русских воинов, которая продолжалась с 1 до 20 декабря 1944 года. [9]. Поскольку иерархия Русской Заграничной Церкви во главе с митрополитом Анастасием покинула Югославию 7 сентября 1944 г., то русской церковной общине (их было две) предложили быть принятыми под покровительство Сербской Православной Церкви. Старейшиной Русской Церкви в Белграде был назначен профессор Йован Сокаль. Для ведения всех епископских дел этой церкви был назначен епископ Владимир Раич [10].
Рождественское послание священного Архиерейского синода, подписанное митрополитом Иосифом, епископами Эмилианом, Иоанном и Нектарием, написано в этом духе воодушевления от наступившего состояния. Особо следует отметить участие «братского русского войска» и указать на состояние страны: «как сербы с достаточным историческим опытом и как христиане с евангельским миропониманием и чувствами мы разделяем людские беды». [11]. Уверены, что приближается конец войны и скорое возвращение и встреча с патриархом Гавриилом. Поэтому они рекомендуют каждому заглянуть внутрь себя и ответить на вопрос: «разве мы не согрешили в чём-то перед Богом, родом, ближним своим и душе своей? Если кто согрешил, да покается и исправится, чтобы устранить всякое зло и необозримые последствия в нашем народе». [12]
2
Народно-освободительный мираж быстро таял. Возникла встреча иллюзий с реальностью. Новая власть, безбожная по своей сути, стремилась обосноваться в народе, от имени которого выступала без всяких на то полномочий. Заигрывания с верующими людьми быстро исчезали, и реальность принимала всё более ясные очертания. Руководство новой власти, опьяненное своей победой, которая была меньше всего их, приступало к реализации своего плана и программы, которые направляли будущее развитие государства в совершенно ином направлении, чем ожидало большинство народа. Руководство новой власти, по сути, руководство КПЮ, создавало свою собственную власть и реализовывало своё мировоззрение. Где-то более резко, где-то менее резко, но столкнулись два порядка и два противоположных взгляда на мир и жизнь, при которых церковь находилась в совершенно подчиненном положении. Сила и власть находились в руках КПЮ, и интенсивность применения этой силы зависела от такта и проницательности отдельных органов новой власти.
Как и следовало ожидать, духовенство было первым, кто подвергся ударам со стороны новой власти: наступили не только политико-социальные, но и физические преследования. В Белграде без суда хватали и ликвидировали священников. Писателю известны два случая такого рода: протоиерей Неделько Стреличич, священник в Раковице недалеко от Белграда, и Сибин Станкович, также священник из Белграде. Эта судьба постигла и священника Драгослава Обувина …Во время официального канонического визита в Оджацы (Бачка) на епископа Бачки напал др Ириней Кирич, – «и этот случай не единственный, но самый тяжкий, поскольку подготовлен». [13]. Также подверглись физическому нападению епископы Зворницко-Тузланский др Нектарий Круль и епископ Баня-Луки др Василий Костич; был подвергнут нападению лишён возможности работать епископ Горнокарловацкий Никанор Иличич.
В первые годы после захвата власти коммунистические власти преследовали и оскорбляли священников Сербской Православной Церкви различными способами. Священный Архиерейский Синод СПЦ собирал все данные об этом, но не мог их публиковать. В официальной прессе СПЦ названо лишь несколько подобных случаев. Священный Архиерейский Синод постановил: «Собрать сведения о разбойничьих нападениях на священнослужителей и передать их Председательству правительства». [14] Народный комитет Г.Лешански, Черногория, приказал священнику Радою Джуришичу «не подписываться как протоиерей, потому что этот чин он получил во время оккупации». [15]
Протоиерей Десимир Миколич и Вера Велькович, член церковного хора, были приговорены «оплатить деньгами по 2.000 динаров или 40 дней принудительного труда, потому что они в церковной канцелярии проводили враждебное собрание для создания церковного хора. [16] Гражданским властям было предложено «при лишении свободы священников извещать надлежащую церковную власть» [17]. Они, очевидно, этого не делали. После нападения на епископа др-а Иринея Чирича он содержался под домашним арестом. Священный Архиерейский Синод потребовал разъяснений по поводу «обстоятельств, из-за которых епископ бачки Ириней всё ещё находится под домашним арестом». [18]
Народный окружной суд Сисака приговорил протоиерея Стояна Савича из Дубицы к трём годам ссылки. На Сима Кондича, священника из Босанского-Нового, было совершено нападение; срезский комитет в Српаце насильно выселил священника в Босански Кабаш. [19] …Иерей Душан Радованович, приходской священник нишавский, был «приговорен к трём годам лишения свободы на принудительные работы», среди прочего, потому, что «он говорил, что люди должны верить в Бога и ходить в церковь … что дети крестятся, а люди женятся по обычаю Православной Церкви. Верховный суд Сербии сократил этот приговор до одного года». [20] Протоиерей Драгутин Маринкович, приходской священник Парачинский, также был сурово наказан. Он был приговорен «к безвозвратному лишению сербской национальной чести и шести годам каторжных принудительных работ. Решением Президиума Народной Скупщины Сербии приговор к каторжным принудительным работам был отменён, но предмет был присоединён к аналогичным делам». [21] …Священник Глеб Кватовский также находился в заключении, но позже был из тюрьмы освобождён. [22]
3
Совершение насилия в отношении отдельных священников сопровождалось самовольным вмешательством в работу церковных органов. И об этом Священный Архиерейский синод собирал данные и регистрировал отдельные случаи. Было много случаев нарушения богослужения [23]. Епископ Нишский д-р Йован Илич обратился в государственные органы «Из-за ошибок, допущенных со стороны некоторых государственных органов в отношении Церкви и церковной собственности при проведении аграрной реформы». [24] Союзному правительству была подана жалоба „о неправильных и незаконных действиях органов гражданской власти в отношении органов и учреждений СПЦ». [25] Гражданские власти препятствуют церковным органам собирать добровольные пожертвования для Церкви. Правительству было предложено «снять запрет на сбор этих взносов, если такой запрет существует». [26] В Нижнем Товарнике Белградско-Карловацкой епархии была предпринята попытка разрушения церкви». [27]
Священный Архиерейский синод потребовал от Председательства правительства Сербии разъяснений «по делу о заключении священников, преподавателей веронауки и школьников в Крушеваце». [28] В Министерство внутренних дел Сербии была подана жалоба на решение, «запрещающее сбор взносов для СПЦ». Новости о том, что СПЦ получает деньги из-за границы, опровергнуты. [29] В Белграде 15 мая 1946 года власти объявили о запрете на проведение литии на Вознесение, «потому что выпадает на рабочий день». Перед Вознесенской церковью в Белграде, а на Пятидесятницу – перед Церковью в Рипне во время литургии имели место провокации. [30]
Воспрепятствовано чтение Пасхального послания 1946 года, «поэтому был сделан вывод о том, что все эти дела должны сообщаться компетентным государственным властям в рамках общего протеста». [31] …Была предпринята попытка снести приходской дом в Моравиче, Белградско-Карловацкая епархия [32]. В Тимокской епархии священнику мешали ехать в сёла для совершения отпевания, «а затем получать добровольное вознаграждение от прихожан. Также в той же епархии имел место случай, связанный с проведением аграрной реформы в монастыре Каленич и конфискации у монастыря большей части скота, напитков и большого конака. В епархии Браничевской – изъятие хозяйственного инвентаря в монастыре Туман и передача его государственному фруктовому питомнику». [33]
Министерство аграрной реформы распорядилось, «чтобы все кладбища были изъяты из ведения церковных общин и переданы местным народным комитетам. Епископу Рашко-Призренскому Владимиру было велено «встать на защиту кладбищ как освященных мест, которые должны быть исключены из ведения <Министерства> аграрной реформы». [34] …Власти заняли церковные здания в нескольких местах для нужд армии. В основном это касалось епископских резиденций и зданий семинарии. [35] …Монастырь Вивански, Нишская епархия, также был лишён земли, остававшейся у него в результате аграрной реформы. <Обращалось внимнаие на> беспорядки представителей гражданских властей в отношении собственности и братства монастыря Вис. Ржани, Нишская епархия. [36]
Местный народный комитет в Караджорджево, Бачская епархия, приказал священнику Йовану Тоничу покинуть приход. [37] Приходскому священнику в Белом Потоке Белградско-Карловацкой епархии «власти всячески мешают, запрещают работу и даже подвергают жизнь опасности». [38] «В церкви Дубравичи Браничевской епархии в церковь было брошено взрывчатое вещество, в результате чего она была сильно повреждена». [39] …В церкви Завоячка, Нишская епархия, была совершена кража, а в церкви в Михалевцах, Белградско-Карловацкая епархия, была совершена кража со взломом и совершено осквернение. В Лазаревской колонии Бачской епархии священнику запрещено «совершать Святую литургию на Тодорову субботу и причащать народ». В колонии Велебит, недалеко от Старого Канижа, «священнику запрещено совершать Святую Литургию во второй день Рождества». В Скрадине, Далматинская епархия, милиция сняла с церковной башни флаг, «который был вывешен там в день Храмовой Славы – Святого Спиридона». Местный народный комитет в Каонике, Нишская епархия, изгнал законного священника и назначил другого. В Великом Шилеговаце, Нишская епархия, MНO требует, чтобы священником был назначен человек, «за которого проголосовало срезское собрание». В Баня-Лукской епархии «государственные власти отбирают у священников зерно, которое последние получают от народа в награду за чинодействия». В Махали-Зете, Черногорско-Приморская епархия, «шесть священников, пришедших на похороны Андрии Драговича, подверглись жестокому обращению». На вечеринке в Бутоине, организованной Комитетом «Просвещения», Баня-Лукской епархии, было запрещено петь гимн Святому Савве». [40]
4
Одной из форм действий против Церкви было поощрение священников к самовольной деятельности, направленной против дисциплины и послушания епископам. В материалах Священного Архиерейского синода есть, помимо информации о сепаратистской деятельности священников на юге Сербии и Черногории, информация о некоторых незаконных действиях священников в других частях страны. На конгрессе священников Румынской Церкви также появились два священника СПЦ (обозначенные в актах как M.С. и M.M.), которых никто не делегировал, но они покинули <епархии> по собственному желанию. [41]
В Браничевской епархии проводились священнические конференции, «созванные по просьбе органов гражданской власти и проводимые в присутствии этих органов». [42] Духовенство Жичской епархии направило приветственную телеграмму патриарху Гавриилу Дожичу со своего собрания, состоявшегося 6 марта 1947 года, которая, как оказалось, было нежелательным. Для этого потребовали от епископа Викентия, «представлявшего епископа жичского, сообщить, что это было за собрание и проводилось ли оно с ведома и одобрения компетентного архиерея?» [43] Из 160 священников и 42 монахов на собрании было только 27 священников и два монаха. Было приказано «выяснить, кто является инициатором этого собрания, и провести против него дисциплинарное взыскание, чтобы предотвратить произвольные действия отдельных лиц, и нарушение надлежащего порядка в церкви. Также призвать к слушанию священников, участвующих в этом собрании, выяснив, что именно они вне Церкви и по чьим уговорам просят, и посоветовать им выражать свои особые пожелания через своего надлежащего архиерея и таким образом подчиняться вышестоящим церковным властям». [44]
Безусловно, в прямой связи с этими явлениями было принято постановление Священного Архиерейского синода «О запрете проведения священнических конференций без ведома и разрешения правящих архиереев. Речь о тех конференциях, которые созываются по предложению политических органов, поэтому в то же время были рассмотрены доклады таких конференций, проводимых в Нишской и Банатской епархиях». [45]
Если в связи с проведением этих самовольных конференций священников речь шла, в большей или меньшей мере, о попытках режима внести раздоры внутри Сербской Православной Церкви, то действия священников в Черногории и Южной Сербии носили явно сепаратистский характер. Как и в первом случае, так и во втором случае за такими действиями стояла КПЮ. Намерение, по крайней мере, частично, состояло в том, чтобы сделать единую Сербскую православную церковь разобщённой и приспособить её разделение к построению государства на федеративных принципах в соответствии с решениями Второй сессии АВНОЮ. И по решениям Второй сессии АВНОЮ, и по решению национального вопроса в соответствии с тезисами КПЮ жители Южной Сербии (ныне СР Македония) и Черногории (тогда СР Черногория) были позиционированы как «македонцы» и «черногорцы» соответственно, но не как сербы. Согласно этим тезисам, они были особыми национальностями, которые также имели право на свою особую церковь, которая дополняла бы тезис КПЮ о национальных особенностях и одних, и других
В то время состояние нашей Церкви в Черногории было более чем тяжёлым. Большое количество священников погибло в гражданской войне, будучи убитым либо коммунистами, либо оккупантами. Довольно многочисленная часть священников с митрополитом Иоаники Липовцем отступили осенью 1944 года вместе с черногорскими четниками в Боснию. В конце войны коммунисты убили и митрополита Иоанникия, и этих священников, даже не сказав, где и как. Светозар Вукманович-Темпо, чей брат доктор Лука Вукманович был в этой группе и который, конечно же, должен был знать, что с ними стало, отказался говорить об этом даже со своей матерью, о чем мы говорили в предыдущей главе …Дважды священный Архиерейский синод умолял Председательство правительства и Земельную комиссию по религиозным делам «сообщить, где сейчас находится Высокопреосвященный господин Иоанникий». [46] Второй раз священный Архиерейский синод констатировал, что новых сведений о судьбе митрополита Иоанникия нет, и они умоляют власти, «хоть что-то сообщить об этом». [47] .
Часть духовенства, оставшаяся в Черногории, провела 14 и 15 июня 1945 года своё собрание и приняла Резолюцию. Тогда уже существовало Содружество священников Черногории и Которского залива, которую возглавлял Петар Капичич. В это время управлял Черногорско-Приморской митрополией митрополит Иосиф. В своей резолюции это духовенство из Черногории потребовало нескольких вещей:
1) «Чтобы православная церковь в Югославии была организована таким образом, чтобы все православные были равноправны, независимо от национальности».
2) Принять митрополита Иосифа в качестве администратора митрополии невозможно, „из-за его якобы антинародной деятельности, и из-за того, что считает его навязанным, но просят в качестве администратора епископа Тимочского господина Эмилиана».
3) Поскольку нет ни Архиерейского заместителя, ни Церковного суда, «основывается временное Священническое содружество, которое предложит Архиерейского заместителя, чтобы он – в согласии с администратором… – возродил церковную жизнь в Черногории и установил там искренние отношения с государственными властями».
4) Чтобы это Священническое содружество «взяло на себя инициативу созвать священническое собрание православного духовенства Югославии с целью создания Центрального священнического содружества, призванного решить задачу срочного регулирования положения Православной Церкви в нашей стране и отношений между Федеративной Югославией и нашей Православной церковью, поскольку это не было сделано сегодняшним Синодом СПЦ и что такая позиция Священного Синода не отвечает интересам народа и Святой Церкви, посредством которой не могут проводиться никакие великосербские шовинистические идеи».
5) «Провести демократическое церковное устройство так, чтобы изменить Устав СПЦ, что дало бы право народу и духовенству непосредственно участвовать в выборах всех церковных представителей». [48]
В этой Резолюции особенно бросаются в глаза два момента: вместо Сербской православной церкви упоминается «Православная церковь», а Сербская православная церковь преподносится в качестве той идейной силы, которая пытается реализовать «великосербские шовинистические идеи». Затем ищется «принцип демократического церковного устройства, который в православной церкви не применим. Далее было указано, что «священническая управа» возьмёт на себя управление Церковью до прибытия администратора и назначения заместителя архиерея». [49] В качестве заместителя архиерея они предлагают Милана Михайловича, члена церковного суда на пенсии, «и впредь переписка Священного Синода с Черногорско-Приморской епархией вершится через Управу священства». [50]
В своем ответе на эту Резолюцию Священный Архиерейский Синод опроверг существенные в ней обвинения и изложил своё видение сложившегося тогда состояния церкви в Черногории. Отмечается, что «после освобождения и по частным сообщения» стаоло известно о том, что митрополит Иоанникий «покинул свою епархию». После этого священный Архиерейский синод, 24 апреля назначил администратора епархии, «который, со своей стороны, и по полученным извещениям от церковных и светских людей, знающих ситуацию, немедленно назначил заместителя архиерея, организовал Церковный суд и о том оповестил его членов». [51]
Отрицается всякая вина за состояние церкви в Черногории. Не желая обострять уже существовавший психоз, священный Архиерейский Синод, оценил позицию духовенства Черногории достаточно мягко: «Часть нашего духовенства в Черногории, оказавшись одинокой после ухода своего епархиального архиерея и части духовенства, не дожидаясь предварительного ознакомления с работой и намерениями священного Архиерейского синода, приступила к определенным действиям, которые в корне противоречат существующим каноническим и правовым нормам нашей святой церкви. При этом были присвоиены права и обязанности, которые им не принадлежат, так что указанной Резолюцией были превышены допустимые границы полномочий. И <Содружество> самовольно взяло на себя роль <органа,> регулирующего положение православной церкви в стране …«через голову» предстоятеля Церкви Святейшего Патриарха и Святого Архиерейского Собора, которые единственные ответственны за это». [52] Даётся совет этому духовенству «свои силы не использовать и не тратить в междоусобных разбирательствах, но в слаженном служении на благо нашей Церкви, нашего народа и Державы». [53]
Кроме этого, митрополит Иосиф был назначен администратором Черногорско-Приморской митрополии. В этом качестве он в 1946 году (М. номер 51) направил Послание духовенству, где указывалось состояние Церкви, и обращалось внимание на отход части духовенства от Церкви, что, в значительной степени, могло относиться и к священникам в этой епархии. Он предостерегает их как их правящий архиерей, что те, «кто отступили от своих законных церковных властей, возвратились в лоно святой Церкви и её законной власти; те, кто покинул своё священническое служение и свои священнические должности, покаялись и вернулись к святому Алтарю, которому они поклялись в вечном служении; чтобы все вместе после этих тяжких дней войны, приведших весь сербский народ и нашу Церковь в тяжелейшее состояние, повернули к духовной жизни во славу Божию, на благо нашего народа и Святого Православия». [54]
Ясно и без экивоков он также дал им понять следующее: «Тех, кто в течение двух месяцев не откликнется на это наше архиерейское призвание, мы оставляем наедине со своей священнической совестью нести последствия своего непослушания: <последствия> которых нельзя избежать в интересах порядка и дисциплины, а также самой репутации Церкви и её надлежащей жизни». [55]
Возвращение патриарха Гавриила Дожича практически остановило сепаратистскую деятельность духовенства в Черногории. Вскоре он получил епархиального архиерея: на заседании Священного Архиерейского собора 1947 года митрополитом Черногорско-Приморским был избран тогдашний епископ Моравицкий (викарий) Арсений Брадваревич. [56]
5
Более серьёзной и опасной для единства Сербской православной церкви была организованная акция духовенства из Южной Сербии: несколько ведущих священников этой группы ещё во время войны работали над отделением от СПЦ. Они действовали по указанию КПЮ в соответствии с её тезисом об особом македонском народе. Ещё до окончания войны «инициативный комитет в Скопье» для создания независимой Македонской церкви в Македонии и воссоздания бывшей Охридской Архиепископии. Это было сделано на Соборе, который состоялся в Скопье 4 марта 1945 года. Через председательство ФР Македонии был направлен протест против организации церковного суда Скопье, базирующегося во Вранье, и за отправку «Гласника СПЦ» в Южную Сербию. [57]
По случаю этого решения, в форме Резолюции, Священный Архиерейский Синод 22/9 сентября 1945 года принял своё решение. Из этого решения видно, как все развивалось и кто были инициаторами. Это были: Мефодий Гоговски (как студент Православного богословского факультета в Белграде его звали Мефодий Гогович), Никола Апостольский (как ученик Призренской семинарии его звали Никола Апостолович) и Кирилл Стояновский (конечно, до этого Стоянович). 5 январе 1945 года они высказали своё мнение, на которое митрополит Иосиф, как их правящий архиерей, ответил 9 января того же года. Священный Архиерейский синод 20 января 1945 года рассмотрел эту проблему. Когда, 8 марта 1945 получив петицию «Инициативного комитета» из Скопье, направленную 4 марта 1945 года, Священный Архиерейский Синод принял свою позицию.
Из Скопье сообщили, что там состоялся собор, в котором приняли участие 300 делегатов со всей Македонии и что «весь собор принял решение (признать Македонскую церковь самостоятельной) и, наконец, с этой целью была избрана делегация, которая посетит все сестринские православные церкви и представит им обоснованность своих требований». [58].
Конференция епископов СПЦ 12 марта (27 февраля) 1945 года постановила, что митрополит Иосиф прибудет в Скопье и на месте всё рассмотрит и устроит. Однако Власти не разрешили митрополиту Иосифу отправиться в Скопье. Правительство предложило, что Священному Архиерейскому Синоду лучше пригласить группу священников из Македонии, «которые представят отчет о состоянии, в котором находится православная церковь как в Скопской епархии, так и во всей Македонии». [59]
Поводом для дискуссии стало формирование Церковного суда во Вранье, так и из-за отправки ГСПЦ в епархии Южной Сербии, а также из-за распределения суммы в 15.000.000 динаров, которую Церковь получила от государства. Священный синод, ссылаясь на каноны, церковные законы и традиции, отклонил все просьбы этой группы, поскольку епархии в этом районе составляют неотъемлемую часть СПЦ. В четырех пунктах священный Архиерейский синод изложил своё решение и объяснил свою позицию. Все действия этой группы священников считаются самовольными и незаконными [60].
Примечание: дальнейшее развитие Македонского церковного вопроса, получение автономии и самовольное провозглашение автокефалии будут упоминаться в соответствующем месте, но обращаю внимание на две мои книги по этой проблеме: 1) Вопрос Македонской православной церкви в Югославии, Мюнхен 1959, стр. 80; и 2) Македонский церковный вопрос, Мюнхен 1969, стр. 105.
6
Среди мер, принятых коммунистическим правительством против Церкви, было исключение религиозного образования из школ в качестве обязательного учебного предмета. Преподавание религиоведения было объявлено факультативным предметом. 3 марта 1945 года попечитель образования при АСНОС издал заявление об этом: «Учитель и профессор не имеют задачи или права воздействовать в отношении родителей и детей в любом смысле при поступлении. Также не следует поддерживать какие-либо конфликты учеников в школе по этому поводу». [61]
Школьные власти были обязаны обеспечить преподавание религиоведения, «предоставляя церковным властям и учителям веронауки школьные помещения, представляя материальные затраты на дрова. Уроки Закона Божия должны быть последними, чтобы не было путаницы, когда одни ученики сидят в классе, а другие гуляют по двору. Уроки религиоведения также могут быть во внеклассное время, то есть, вечером, если занятия до полудня и наоборот. Учителя Закона Божия, которые до сих пор получали зарплату в государственной казне, получают её и сейчас. Народно-освободительная власть должна обеспечить (если сами церковные власти не смогут) выезд священников или учителей веронауки для проведения религиозных занятий и в сёла, где нет священников». «Отделы образования обязаны отчитываться перед Комиссией по всем вопросам и явлениям, которые возникают при выполнении этого решения. Они также обязаны познакомить всех педагогов с этим письмом. Все учителя и профессора обязаны выполнять этот постановление». [62]
Это решение, принятое быстро, сразу после прихода к власти, когда ещё царила народно-фронтовская атмосфера, серьёзно повлияло на Церковь, но, если бы оно было корректно применено, оставило некоторую возможность для религиозного воспитания учеников. Однако это было не так, и вскоре религиозные занятия были исключены из школ, так как их нельзя было проводить в школьных помещениях: их можно было проводить только в церковных помещениях, которых было недостаточно в церквях. В Пасхальном Послании 1946 года, подписанном Иосифом, Иринеем, Эмилианом, Иоанном и Нектарием, разъяснялось: „Наука о вере не является обязательным предметом; ученики могут изучать этот предмет только в том случае, если этого хотят они или их родители. Для государства значение имеет только тот брак и развод, который провозглашён государственной властью. Для войска не назначаются особые священники и не совершаются религиозные обряды в праздничные дни». [63]
Государственная власть активно способствовала атеизму и считала религиозное воспитание молодежи проявлением отсталости. Волны как теоретического, так и практического-буквального безбожия затопили землю. То, что это приняло большой размах, видно из Пасхального Послания Священного Архиерейского Синода, в котором в одном месте говорится: «…Пусть вас не возмущает, что некоторые мало ценят нашу христианскую веру. Так бывало раньше и даже при жизни Господа нашего Иисуса Христа, когда саддукеи и фарисеи смотрели на него с презрением и отвергали Его учение и Его Евангелие… Все остальные основы жизни, кроме христианских, не дают мира, взаимной любви, истинного доверия и доброй воли между людьми. Что бы ни говорили, будто христианская вера в современном мире утратила своё значение и свою евангельскую роль, это не так, потому что, если бы Христовы начала применялись так, как их применял Господь, не было бы ненависти, ненависти и войн в мире, и люди не потеряли бы свой истинный путь и направление в жизни, которая есть только во Христе Спасителе, который есть Путь, истина и жизнь (Ин. 14, 5)». [64]
В проповеди на освящении церкви Св. Марка в Белграде, состоявшейся 14 ноября 1948 года, патриарх Гавриил выразил веру в то, что церковь и народ всё это преодолеют: «Помимо всех трудностей и невзгод, злобы дня во всём мире, да и у нас, наш благочестивый народ, душевно сильный, духовно бодрый и святосавски сознательный, с твердой верой несёт духовный меч в своей душе и крест Христа в своём сердце. Он неустрашимо держит свет Евангелия и смело охраняет завет Святого Саввы. Доказательством этого является наше дивное церковно-народное торжество, в котором я призываю благодать Божию и освящаю этот величественный храм, гордость нашего христолюбивого и родолюбивого Белграда». [65]
Все это указание на тяжёлое состояние, в котором находилась церковь, было основано на опыте. В докладе о работе Св. Архиерейского Синода за период с 19/6 марта по 30/17 марта 1946 года говорится, что были рассмотрены «трудности, которые возлагаются на религиозное обучение в начальных школах (поэтому) образована комиссия по составлению учебника для всех четырёх классов начальной школы и для их использования вне школы, и что разделы этого учебника периодически публикуются в «Гласнике», объём которого для этой цели может быть расширен». [66]. Священный Архиерейский Синод обсудил с Министерством образования Сербии «учебную программу по истории, вследствие чего было рекомендовано… и дальше заботиться о применении этой учебной программы по истории в вопросе использования материала знаменитых церковных и исторических личностей». [67]
То, что отношение властей к преподаванию религии не улучшилось, также видно из Извещения о работе священного Архиерейского Синода от 6. III (21. II) до 3. IV (21. III) 1947 год. Обсуждался вопрос религиозного обучения, поэтому было решено предпринять необходимые шаги при Председательстве правительства ФНР Югославии. Ответственному лицу Священного Архиерейского Синода было поручено «подготовить протест Министерству образования НР Сербии на основании отдельных жалоб на воспрепятствование проведению религиозного обучения».
На данный момент принято к сведению решение Министерства образования НР Сербии, которое уполномочило департамент образования ОНО и ИНО в Белграде решать в своей юрисдикции, кто может преподавать религиозное обучение в школах». [68]
7
Передача контроля за актами Заключения брака, за ведением записей о рождении и воспитании детей в компетенцию государства существенно ограничивало права церкви и её социальной значимости. Кардинальная переделка общественного уклада была той подлинной целью, к которой стремились Тито и соратники. А партизанская борьба стала инстрцументом достижения полной власти в стране.
Др Йован Стефанович пишет: «Эта борьба вскоре превратилась в всеобщее народное восстание. Но конечной целью этой борьбы и этого восстания было не только освобождение югославских стран от оккупантов, но и введение новых принципов и новых систем в нашем социальном и государственном устройстве, которые обеспечат всем людям и всем народам Югославии лучшие условия для их жизни и прогресса, а также для их равенства и свободы. Таким образом, речь шла не только о восстании против оккупантов, но и о народной революции против прежнего общественного и государственного устройства». [69]
Одним из важных нововведений новой системы было отделение Церкви от государства. Это было провозглашено в 25-й статье Конституции ФНР Югославии от 31 января 1946 года. Эта статья Конституции также была перенесена в новую Конституцию от 13 января 1956 года как статья 25 [70]. Статья 26 этих, во всех одинаковых положениях, определяет: «Брак и семья находятся под защитой государства. Государство по закону регулирует правовые отношения брака и семьи.
Полноправным является брак, заключённый перед компетентными государственными органами. После заключения брака граждане могут проводить венчание в соответствии с религиозными предписаниями.
Все супружеские дела подпадают под юрисдикцию народных судов.
Записи о рождении, браке и смерти находятся в ведении государства. Родители имеют те же обязанности по отношению к детям, рожденным вне брака, что и к супружеским детям. Положение внебрачных детей регулируется законом.
Несовершеннолетние находятся под особой защитой государства». [71] Д-р Йован Стефанович говорит, что «таким решением отношений между Церковью и государством ФНРЮ встала в ряды самых передовых государств мира по вопросу тесно связанных между собой проблем свободы совести и религии». [72]
СПЦ не понимала и не могла воспринимать эти положения Конституции ФНРЮ иначе, чем как антицерковные и антицерковные. Существенное различие заключалось в понимании понятия свободы совести. Коммунистическое правительство понимало это в соответствии со своими интересами, и СПЦ хотела понимать это в его органическом смысле, как беспрепятственное право как на свободу мысли, так и на её беспрепятственное выражение. Уже в послании к Пасхе Св. Архиерейский Синод, упоминая изменения, произошедшие в стране, указывает: «Это второе (изменение) может быть гораздо более значительным, возможно, более фатальным, чем первое. Это второе изменение: свобода проповедовать нечестие; свобода проповедовать, что Бога нет; свобода доказывать, что вера даже не нужна и что она настолько вредна, насколько это возможно. Когда мы думаем о такой свободе, нам на первый взгляд кажется, что потрясены сами основания, самые прочные основы Святой Церкви Христовой.
Нам кажется, что лопнет и развалится та скала, на которой Господь-Спаситель наш Иисус Христос создал свою святую Церковь и о которой Он сказал, что даже врата ада не одолеют Её». (Матф., 16: 18)
«Так мы считаем. Перед глазами возникает страшный образ гибели той церкви, которая приняла нас крещением после рождения; которая духовно питала нас святым причащением, которая сопровождала молитвами Своими всех, кого Господь призвал в мир иной [73].
Как и все другие законы, которые касались СПЦ, власти самовольно приняли Закон о браке. В докладе о работе Священного Архиерейского Синода… 1945 года Синод рассмотрел текст о введении гражданского брака и принял петицию, «которая должна обратиться к федеральному правительству ФР Югославии в защиту церковного брака и позицию нашей Церкви против сохранения правовой основы для введения гражданского брака». [74]
Впечатления, что от этой петиции была какая-то польза, не создается. В отчёте о работе Священного Архиерейского Синода с 7 декабря (24 ноября) 1945 года по 21 (8 декабря того же года) видно, что гражданские власти вмешивались в супружеские споры. На одном из заседаний Священного Архиерейского Синода было установлено: «Всвязи с многочисленными случаями, когда гражданские суды не только разводят церковные браки, но и предъявляют требование о внесении поправок в брак на основании своих постановлений, было сделано объяснение, что поправки к протоколу и последующая запись любых возражений в них должны осуществляться только по решению церковных властей». [75]
«Основной закон о браке» опубликован в «Служебном листе» ФНР Югославии от 9 апреля 1946 г. с отметкой, что вступит в силу 9 мая того же года. В том же выпуске «Служебного листа» был опубликован «Закон о государственной регистрации актов гражданского состояния». «Этим вторым Законом, который связан с первым Законом о браке, государственная власть вводит свои особые свидетельства о рождении, браке и смерти, которые будут проводиться специально для этого конкретным государственным органом, и отныне будут иметь исключительное государственно-правовое значение и полную доказательную силу публично-правовых документов». [76]
Важным в «Государственном законе о браке» является положение о том, что каждый брак должен быть заключен определёнными государственными органами. Согласно статье 37 настоящего Закона «церковные браки могут быть заключены только после того, как супруги заключили гражданский брак». [77] Приходские Книги записей, которые велись приходскими священниками, «открыты» до 9 мая 1946 года (Статья 48). В этот день они завершаются, и священники могут вводить в них данные «касающиеся Церкви», но они больше не имеют значения публичных документов. Священники обязаны охранять прежние книги записей и предоставлять государственным органам информацию, которую они потребуют: «Священники, которые нарушают правила, применимые к хранению регистрационных книг, и отказываются выдавать их из них или не предоставят государственному регистратору по его просьбе об использовании данных в записях книг, будут наказаны лишением свободы на срок от 6 месяцев или штрафом до 5.000 динаров. О судебном разбирательстве по этим делам компетентны срезские суды». (статья 50) [78].
«СПЦ будет и впредь продолжать вести приходские книгии для своих целей так, как она вела их до сих пор, потому что они и до сих пор служили в первую очередь потребностям Церкви, её организации и её администрации, потому что они были по своему происхождению, по своей цели и по своей организации до сих пор и остаются в будущем исключительно церковными учреждениями [79].
Как бракосочетание, так и развод совершались перед гражданскими властями. Предписано: как и когда необходимо сообщать государственным властям как о рождении ребенка с указанием имени, которое он получил, так и о любой смерти: «До сообщения о смерти регистратору похороны могут быть произведены только с разрешения Местного комитета или гражданского, т.е. Народного комитета». [80]
Как с проблемами заключения брака, так и с разводами, должен был быть определенный контакт и сотрудничество между гражданскими и церковными властями. Как, где и когда подробно изложено в «Наставлениях председательства св. Архиерейского Синода по случаю объявления Основного закона о браке и Государственных метрических книгах». [81]. Это тщательное экспертное рассмотрение всего предмета и проблемы, которая была очень сложной. Не имея возможности отказаться от подчинения государственным законам, св. Архиерейский синод последовательно защищал и интересы Церкви, и свое религиозное мировоззрение и жизнь.
Церковное венчание было разрешено только после регистрации брака (и с этим не было никаких проблем). При расторжении брака Церковь признавала только те разводы, который соответствовали предписанным канонам и церковному законодательству. Т.е. «православные супруги, несмотря на то, что они развелись в гражданском суде, не могут вторично вступать в церковный брак, пока их существующий православный церковный брак надлежащим церковным судом не будет расторгнут». [82]
В дополнение к объяснению этих инструкций, которые были разосланы всем епархиальным епископам для исполнения государственных законов, «давайте в полной мере исполним наши церковные законы, потому что от нашей ревности к Церкви и верного выполнения её предписаний зависит, будет ли наша православная Сербская Церковь в будущем такой, какой она была до сих пор, и будут ли её установления и святыни оберегаться и сохраниться в будущем». [83]
В частности, подчеркивается, что «оба этих Закона были приняты государственной властью без какого-либо предварительного соглашения с представителями Сербской Православной Церкви. Поэтому Председательство не может сейчас заниматься толкованием определённых положений, которые кажутся неполными и расплывчатыми для правильного отношения церковных и государственных властей». [84] …Предполагалось и чувствовалось, что будут недоразумения в отношении обращения с приходскими метриками. Как только будет установлено «дело о толковании этого правового положения в ущерб правам Церкви и её властей, председательство св. Архиерейского Синода предпримет необходимые шаги в государственных органах и запросит подробное руководство о непосредственном исполнении этих постановлений». [85]
Такие случаи не заставили себя долго ждать. Земельная комиссия НР Сербии сообщила 29 августа 1947 года после вступления в силу указанных законов «в применении и практике выявлены нарушения со стороны органов государственной власти по отношению к религиозным представителям и духовенству при совершении религиозных обрядов при рождении, венчании и смерти». [86]. Приведен целый ряд примеров этого. [87]
Специальное руководство по применению Закона «О государственных метрических книгах» было издано земельной комиссией по религиозным делам НР Сербии 10 октября 1947 года. В объявлении по этому поводу, изданном священным Архиерейским Синодом духовенству, говорится: «в интересах правильных отношений между церковными и народными властями региональное духовенство должно стремиться к такому, демонстрируя тем самым необходимое сотрудничество с народными властями в правильном применении статьи 39 «Закона о метрических книгах». Таким образом, духовенство будет полезно заинтересованным лицам, и не понесёт предусмотренных законом штрафов за отсутствие сообщения о смерти ответственному регистратору». [88]
Источники:
[1] Гласник СПЦ, № 10, 11, 12 од 31 (18) XII 1944, стр. 81;
[2] Там же;
[3] Там же, стр. 82;
[4] Там же;
[5] Там же;
[6] Там же, стр. 83;
[7] Там же:
[8] Там же, стр. 89;
[9] Там же, стр. 90;
[10] Там же, стр. 91;
[11] Там же, стр. 74;
[12] Там же;
[13] Гласник СПЦ, број 1 од 1. I (19. XII 1946) 1947;
[14] Гласник СПЦ, број 5 од 1946, стр. 68;
[15] Там же;
[16] Гласник СПЦ, број 8 од 1. VIII (19. VII) 1946, стр. 114;
[17] Гласник СПЦ, број 2 од 1. II (19. I) 1946. стр. 20;
[18] Гласник СПЦ, број 2 од 1. II (19 I) 1946, стр. 23;
[19] Гласник СПЦ, број од 1. I (19. XII 1946) 1947, стр. 6;
[20] Гласник СПЦ, број 5 од 1. V (18. IV) 1947, стр. 156;
[21] Там же;
[22] Там же;
[23] Гласник СПЦ, број 9 од 1. X (11. IX) 1945, стр. 85;
[24] Гласник СПЦ, број 5 од 1946, стр. 68;
[25] Там же, стр. 69
[26] Там же;
[27] Там же;
[28] Там же;
[29] Гласник СПЦ, број 8 од 1. VIII (19. VII) 1946, стр. 114;
[30] Там же;
[31] Там же;
[32] Там же, стр. 114-115;
[33] Там же;
[34] Там же, стр. 115;
[35] Гласник СПЦ, број 2 од 1. II (19. I) 1946;
[36] Гласник СПЦ, број 5 од 1. V (18. IV) 1946, стр. 155;
[37] Там же;
[38] Там же, стр. 157;
[39] Там же;
[40] Там же;
[41] Гласник СПЦ, број 2 од 1. II (19. I) 1946, стр. 20;
[42] Гласник СПЦ, број 1 од 1. I (19. XII 1946) 1947, стр. 6;
[43] Гласник СПЦ, број 5 од 1. V (18. IV) 1947, стр. 155;
[44] Гласник СПЦ, број 5 од 1. I (18. IV) 1947, стр. 159;
[45] Там же, стр. 156;
[46] Гласник СПЦ број 5 од 1. V (18. IV) 1946, стр. 66;
[47] Гласник СПЦ, број 8 од 1. VIII (19. VII) 1946, стр. 113;
[48] Гласник СПЦ, број 9 од 1. X (18. IX) 1945, стр. 85-86;
[49] Там же, стр. 86;
[50] Там же;
[51] Там же;
[52] Там же, стр. 86-87;
[53] Там же, стр. 87;
[54] Гласник СПЦ, број 6 од 1. VI (19. V) 1946, стр. 92;
[55] Там же;
[56] Гласник СПЦ, број 6 од 1. VI (19. V) 1947, стр. 187;
[57] Гласник СПЦ, број 7 од 1. X (18. IX) 1945, стр. 82;
[58] Гласник СПЦ, број 10 од 1. XI (19. X) 1945, стр. 92;
[59] Там же, стр. 93;
[60] Там же, стр. 93-94;
[61] Гласник СПЦ, број 4 од 30. (17) IV 1945, стр. 45;
[62] Там же;
[63] Гласник СПЦ, број 4 од 1. IV (10. III) 1946, стр. 50;
[64] Гласник СПЦ, број од 1. XII 1946. (1. I. 1947) стр. 2;
[65] Гласник СПЦ, број 1-2 од 1. II (19. I) 1949, стр. 19;
[66] Гласник СПЦ, број 5 од 1. V (18. IV) 1946, стр. 67;
[67] Там же, стр. 67;
[68] Гласник СПЦ, број 5 од 1. V (18. IV) 1947, стр. 154;
[69] Др Јован Стефановић: Однос између цркве и државе, Загреб 1953, стр. 139;
[70] Устав ФНР Југославије од 1946, стр. 14; сравни: Јован Ђорђевић: Нови Устав ФНРЈ, Београд 1955, стр. 60;
[71] Там же, Ђорђевић, стр. 61;
[72] Др Јован Стефановић; там же, стр. 143;
[73] Гласник СПЦ, број 4 од 1. IV (19. III) 1946, стр. 56;
[74] Гласник СПЦ, број 9 од 1. X (18. IX) 1945, стр. 83;
[75] Гласник СПЦ, број 2 од 1. II (19. I) 1946, стр. 23;
[76] Гласник СПЦ, број 5 од 1. V (18. IV) 1946, стр. 71;
[77] Там же;
[78] Там же, стр. 72;
[79] Там же, стр. 73;
[80] Там же, стр. 72;
[81] Там же;
[82] Там же;
[83] Там же;
[84] Там же;
[85] Там же;
[86] Гласник СПЦ, број 11 од 1. XI (19. X) 1947, стр. 274;
[87] Там же, стр. 284-276;
[88] Там же, стр. 277;
[89] Там же.
