Аннотация
В статье, завершающей цикл материалов о полесском регионе, анализируется потенциальная угроза «подлящского» проекта Польши на население прилегающих районов Беларуси. Заявленная проблема рассматривается сквозь призму творчества Д. Фионика и Я. Максимюка.
________________________________________________________________
По данным переписи населения 2021 г., в Польше проживало более 56 тыс. белорусов, более 96 % из них являлись автохтонным населением Полляского воеводства с центром в Белостоке, которое непосредственно граничит с Брестской областью Беларуси (в литературе данный регион также именуется Подляшьем). Белорусское население Польши на протяжении последних десятилетий подвергается постепенной естественной ассимиляции. Для властей Польши могут представлять интерес различные культурные проекты, прямо или косвенно направленные на размывание национальной идентичности у проживающих в стране белорусов. В данной связи уместно отметить деятельность акторов, стремящихся популяризировать локальные варианты региональной культуры польского Подляшья. Данные деятели часто подчеркивают, что жители Подляшья имеют уникальные лингвистические особенности, которые роднят их с «соплеменниками» из белорусского Полесья. Таким образом, конструируется представление о наличии отдельного самостоятельного народа, не являющегося субэтничесской группой белорусов, украинцев или поляков.
В 2010-е гг. заметной активностью в деле популяризации подляшской культуры отличался основатель и руководитель Музея малой родины в Студиводах (деревня в Бельском повяте Подляского воеводства Польши) Д. Фионик. В 2013 г. в Белостоке вышло прекрасно оформленное издание, посвященное деятельности данного культурного центра. Язык книги соответствовал восточнославянским говорам польского Подляшья. Финансирование издания было обеспечено за счет средств Министерства администрации и цифровизации Польши, Маршалковской управы Подляского воеводства, Поветового староства в Бельске-Подляском [1]. Основной авторский текст издания Д. Фионика был продублирован в сборнике материалов Международного круглого стола, посвященного 200-летию польского фольклориста О. Кольберга (Минск, Пинск, июнь 2014 г.). Спонсорами издания сборника выступили, в том числе, Маршалковская управа Подляского воеводства и Польский институт в Минске (один из крупнейших центров польской «мягкой силы» в Беларуси, действует с 1994 г., подчиняется Министерству иностранных дел Польши). В авторском пояснении к тексту фактически декларировалось утверждение о том, что население прилегающих к Беларуси районов Польши и белорусского Западного Полесья говорит не на белорусском, а на отдельном «подляскорусском» языке: «Текст написан на подляскорусском языке, на котором говорят около 50 тыс. белорусов с Бельщины, Гайновщины и Надбужанщины (Подляское воеводство Республики Польша). На таком языке, который созвучен старобелорусскому языку XVI в., говорят и жители некоторых районов Брестчины – часть Каменеччины, Пружанщины, Березовщины, Пинщины, Лунинеччины и Столинщины. На этом языке писал свои произведения родоначальник белорусской этномузыкологии Николай Янчук. Теперь в Подляском воеводстве на подляскорусском языке создается литература (Зося Сачко, Ирина Боровик, Виктор Стахвюк, Ольга Онатик, Ян Максимюк), а также пишутся исторические книги (Дорофей Фионик). Изданы два словаря – Николая Врублевского – книжный и Яна Петручака – электронный варианты. Подляшскому языку также посвящен сайт svoja.org, который ведут Ян и Александр Максимюки. Разработано два шрифта – на основе кириллицы и латиницы» [2, с. 113].
Следует остановиться на фигуре Н.Я. Янчука (1859–1921 гг.), упомянутого Д. Фиончиком в рассматриваемой статье. Известного ученого-этнографа в конце 1980-х – начале 1990-х гг. пытались записать в пантеон «своих» исторических героев активисты и западнополесского, и украинского этнополитических движений в Беларуси. Ученый родился в селе Корница на Подляшье (сегодня – территория Польши) и некоторые свои драматические произведения написал на языке родного села, который имел некоторые общие черты с литературной нормой, конструируемой Н.Н. Шеляговичем и его единомышленниками. Однако сам Н.А. Янчук не считал жителей региона отдельным народом, а рассматривал их как малорусскую ветвь русского этноса: «Представители русской ветви, издавна обитающей в Польше, или Забужье, служат нередко предметом спора не только между людьми, несведущими в антропологических и этнографических вопросах, но даже и между учеными: в то время как одни с полным основанием относят их к малороссам, другие готовы признать в них белорусов. Для меня, однако, несомненно, что русская часть сельского населения нескольких уездов Седлецкой губернии (Бельского, Константиновского, Влодавского, Радинского, Соколовского) должна быть отнесена к малорусскому племени, чему служат подтверждением как исторические, так и в особенности лингвистические данные» [3, с. 471].
В статье Д. Фионика подробно характеризуются его контакты с фольклорными коллективами Брестчины, представителями местной интеллигенции. В тексте спорадически используются слова «белорус», «белорусский», гораздо чаще автор прибегает к определениям типа «подляшско-полесская душа» [2, с. 112], «язык, похожий на наш бельско-подляшский» [2, с. 106], «местный, полесский язык» [2, с. 107], «колыбель подляшско-полесской цивилизации» [2, с. 108].
Упомянутый Д. Фиоником сайт svoja.org является основной цифровой площадкой сторонников подляшского проекта. На платформе размещены сведения о популяризаторах подляшской локальной культуры в Польше, тематическая литература, записи выступлений фольклорных коллективов. На сайте представлены материалы на польском, английском, белорусском, украинском языках и на конструируемом Я. Максимюком и его единомышленниками подляшском языке. На главной странице сайта размещен программный текст на всех пяти указанных языках, в котором постулируется наличие отдельного славянского языка, носителями которого являются жители белорусской и украинской частей Западного Полесья и польского Подляшья: «Этот сайт посвящен развитию и отстройке под литературный стандарт нового восточнославянского языка – подляшского, на диалектах которого разговаривают примерно 50 тыс. людей в восточной части Польши, которая называется Подляшьем (и, возможно, не менее 500 тыс. людей в Беларуси и Украине, но это число пока не подтверждено). Еще недавно считалось, что эти люди могут говорить на периферийных вариантах белорусского или украинского языков – в зависимости от того, к какой национальности они себя относят. Мы, однако, считаем, что их диалекты относятся к отдельному языку, который заслуживает иметь отлаженную литературную форму и солидную поддержку» [4].
В 2014 г. в Белостоке была опубликована книга Я. Максимюка «Почему не по-своему?», которую можно считать программной работой подляшского культурного проекта. Автор, подчеркивая уникальность подляшских говоров, не выступает резко против принятия его носителями белорусской национальной идентичности, хотя и считает этот процесс директивным. Гораздо более резкие оценки даются попыткам навязать украинское самосознания жителям Подляшья: «Деятели и украинского, и белорусского национальных движений в отношении Подляшья признавали, что подляшские говоры – это неразвитый, второстепенный языковой материал, который может послужить только почвой и удобрением для “импортированного” варианта литературного языка и культурных явлений, опирающихся на него. В случае с белорусским движением на Подляшье такой подход более-менее оправдал себя, литература по-белорусски стала в 1970-е, 1980-е, 1990-е гг. важным культурным фактором не только в нашем регионе, но и в Польше и в Беларуси. Нашим украинцам ничего такого не удалось сделать ни на мизинец. Насаждение украинского языка путем использования дотаций и грантов не привело к каким-либо заметным культурным результатам. Украинский литературный язык оказался бесплодным для культуры. Это, так сказать, важнейший промах Союзов украинцев Подляшья» [4, s. 9–10].
Далее Я. Максимюк в довольно осторожной форме декларировал идею существования отдельного языка, общего для жителей польского Подляшья и белорусского Западного Полесья: «На Подляшье белорусский литературный язык почти не имеет опоры в живых народных говорах. Из упомянутых мною 40 тыс. человек, которые заявили, что говорят на белорусском языке дома, только около 8 тыс. говорят на говорах литературного языка, в то время как 32 тыс. – на подляшских говорах, которые являются западной периферией ареала полесских говоров Брестчины (оценка на основе переписи 2002 г. – авт.). Не углубляясь в споры по поводу того, должны ли подляшские говоры относиться к белорусскому или украинскому языкам, или к отдельному подляшскому микроязыку, я скажу лишь то, что в этом случае самое существенное: практически все подляшские говоры выстраиваются в строгую фонетически-морфологическую систему, которая сильно отличается как от белорусской и польской, так и украинской систем» [4, s. 17]. По мнению Я. Максимюка, конструируемая им и его единомышленниками литературная традиция должна объединять восточнославянское население всего белорусско-польско-украинского пограничья: «Подляшский язык не может быть только языком того или иного села, а может быть языком нашей общей подляшской культуры, в которой уже сложилась такая-сякая письменная традиция [4, s. 13]. … Полешук из-под Пинска и полешук из-под Луцка, взяв в руки книжку на подляшском языке или услыхав по радио передачи по-подляшски, на языке полешука из-под Бельска, должны сразу сказать: “Это же мой язык!”. Понятно, что фонетически он не будет полностью их, но лексически должен быть сразу распознаваем как свой» [4, s. 186].
Я. Максимюк считает, что белорусская идентичность у жителей Подляшья стала доминирующей только во второй половине ХХ в., ее формирование было обусловлено не этнокультурными особенностями жителей региона, а конфессиональным фактором (подавляющее большинство белорусов Подляского воеводства – православные). Любопытно, что в своих рассуждениях Я. Максимюк делает отсылки к концепции классика конструктивистского понимания природы нации Б. Андерсона: «Никакое украинское национальное сознание в Клениках (деревня близ Бельска, Подляское воеводство Польши) не возникло ни перед Первой мировой войной, ни перед Второй. А возникло белорусское, уже после смерти Сталина, когда польские коммунисты разрешили подляшукам записываться в Белорусское общественно-культурное общество и ввели обязательное изучение белорусского языка в школах. Подляшская белорусскость возникла не по “народническим” представлениям о нациообразовании, почерпнутым из идей немецких романтиков о совместной “народной душе” людей, у которых и язык якобы один, и форма черепов якобы тоже схожая. Как забавно это ни звучит, но подляшуки – одна из самых последних этнических групп в нашей части мира, которая приобрела национальное самосознание sensu stricto – сделали это не по представлениям XIX в., а по “постмодернистской” модели, в которой нация – это, как сказал Б. Андерсон, “воображаемое сообщество”. Белорусскость на Подляшье возникла не на основе диалектических карт и размежевания по этнографическим признакам (которые отличают наших полешуков от, скажем, автохтонов Витебщины), а на основе совместной исторической доли православных белорусскоязычных “литвинов” и подляскоязычных “полешуков”, которые как иноверцы в полностью католическом государстве одинаково чувствовали чужеродность судьбы и быта католического большинства. Белорусскоязычные католики Сокольщины не меньше чужды православным белорусскоязычным “литвинам” из Городка и Наревки (наименования населенных пунктов польского Подляшья – авт.), чем униатские украинцы – подляскоязычным подляшкам. Если этого кто-то не понимает, то он ничего не поймет о белорусскости в Польше. И не поймет, почему театр на подляшском языке – это белорусское явление, а не украинское» [4, s. 160–161].
Проблематика Западного Полесья в общественном дискурсе Польши присутствует в основном в контексте подляшского культурного проекта. Определенная поддержка данного проекта со стороны властей и общественных объединений Польши может быть обусловлена заинтересованностью польской стороны в «смягчении» проблемы положения белорусского национального меньшинства путем конструирования новой этнической общности. Жители белорусско-польско-украинского пограничья в риторике активистов подляшского движения (Я. Максимюк, Д. Фионик и др.) часто трактуются в качестве самобытного восточнославянского этноса, что создает угрозу использования «полесской карты» в потенциально возможном национально-территориальном конфликте. Впрочем, на сегодняшний момент сами активисты данного культурного проекта отрицают какую бы то ни было его политизацию.
Литература
1. Фіонік Д. Там по маjовуj росі. Піесн’а, котора не стіхла. – Białystok: Orthdruk, 2013. – 95 c.
2. Фіонік Д. Жыце збіральніка в традыцыі. З вопыту організатора Пудляшско-полескіх сустрэч в традыцыі // Асоба збіральніка ў захаванні нематэрыяльнай культурнай спадчыны: Да 200-годдзя з Дня нараджэння О. Кульберга: матэрыялы Міжнароднага круглага стала, Мінск – Пінск, 25–26 чэрвеня 2014 г. / укл. Д. Алексенка і Ю. Пацюпа. – Мінск : Выд. В. Хурсік, 2014. – С. 102–113.
3. Янчук Н. К антропологии малорусов-подлясян // Сборник в честь семидесятилетия профессора Дмитрия Николаевича Анучина. – М.: Типо-литография Товарищества И.Н. Кушнеров и К., 1913. – С. 471–482.
4. Maksimjuk J. Čomnepo-svojomu? Elementarz podlaski z objaśnieniami. – Biłostôk: Struha Editions, 2014. – 306 s.
