Лидер чешской партии реалистов и первый президент Чехословацкой республики Т.Г. Масарик (1850-1937) являлся не только одним из наиболее известных чехословацких политиков и государственных деятелей конца XIX – первых десятилетий ХХ века, но и признанным учёным-гуманитарием, в круг научных интересов которого неизменно входила и славистика, всегда занимавшая весьма важное место в его научном и творческом наследии. Самые известные научные труды Т.Г. Масарика были посвящены не только вопросам истории и духовной культуры Чехии, но и России, среди которых самую большую известность приобрело его фундаментально исследование «Россия и Европа» (Masaryk 1995)[1], написанное и изданное незадолго до начала Первой мировой войны. Помимо этого, Масарик заслуженно считался одним из лучших знатоков русской литературы в Чехии.
Белорусский вопрос, который стал актуализироваться в начале ХХ века, Т.Г. Масарик с самого начала рассматривал в контексте развития русской государственности и русской культуры; при этом Масарик не оставил какого-либо цельного труда, отражающего его взгляд на данную проблему. О взглядах Масарика на белорусский вопрос можно судить исключительно на основании его ситуационных высказываний и реплик, сохранившихся, в частности, в его деловой и дипломатической переписке, прежде всего с министром иностранных дел Чехословакии Э. Бенешем.
В целом взгляды Масарика на славянскую тематику, включая восточных славян, находились под влиянием и продолжали традиции классической чешской славистики, наиболее видные представители которой, включая патриарха научного славяноведения П.Й. Шафаржика и известного чешского историка и археолога академика Л. Нидерле, исходили из этнокультурного единства восточных славян, считая великороссов, малороссов и белорусов составными частями единой общерусской общности.
Так, один из основоположников научного славяноведения Павел Йозеф Шафаржик, бывший словаком по происхождению, подчёркивал безусловное историческое единство русских славян в составе великороссов, малороссов и белорусов, предки которых сумели – в отличие от южных и западных славян – создать в IX веке единое и могучее восточнославянское государство – Древнюю (Киевскую) Русь, достигшую в короткое время блестящих цивилизационных высот. Подробно анализируя особенности малорусского и белорусского «наречий» в своём классическом труде «Славянская этнография», П.Й. Шафаржик неизменно подчёркивал литературно-языковое единство малороссов и белорусов с великороссами (Šafařík 1842: 28-32)[2].
Современник и единомышленник Шафаржика, известный чешский историк и политик, основоположник современной чешской историографии Ф. Палацкий также подчёркивал цивилизационную общность всех ветвей русского народа, указывая на принадлежность Западной и Юго-Западной Руси исключительно России, поскольку именно здесь, по словам Палацкого, находилась «колыбель русской государственности» (Palacký 1977: 58)[3].
Аналогичных взглядов придерживался и известный чешский историк и археолог академик Любор Нидерле, который, реагируя на рост украинского национального движения в начале ХХ века, писал: «Подпитываемая в основном политикой, дифференциация всё же ещё не зашла так далеко, чтобы можно было говорить об уничтожении единства русского народа, который, в отличие от других славянских народов, сумел тесно связать все свои ветви в единый организм. Ни один из уже упомянутых факторов, ни языковой, ни антропологический, ни культурный, ни политический либо экономический, не был настолько сильным, чтобы разорвать традиционное единство народа. Хотя мы можем, начиная с XIII века, говорить о Малой, Белой и Великой Руси, индивидуализация которых продолжалась и в последующие столетия, тем не менее, эти три Руси остались составными частями единого русского народа, как это было в летописную эпоху… В моих глазах, – подчёркивал академик Л. Нидерле, – это единство продолжит существовать даже в случае, если Украина получит полную политическую независимость» (Niederle 1924: 212)[4].
Подобную позицию наиболее авторитетных чешских учёных в целом разделял и Т.Г. Масарик, что было для него весьма естественно и органично, поскольку он изначально являлся одним из ведущих идеологов теории чехословакизма, рассматривавшей чехов и словаков как две ветви единого «чехословацкого» народа. Нельзя не упомянуть в этой связи и о том, что Масарик с большими симпатиями относился и к идеям югославянской общности. В этом была и изрядная доля политического прагматизма – Масарик был заинтересован в единой и сплочённой Югославии как в одном из главных союзников Чехословакии в межвоенный период в рамках «Малой Антанты».
По мере развития украинского национального движения Масарик стал уделять ему всё большее внимание, исходя, впрочем, из своей изначальной трактовки «малороссов» как составной части единого русского народа наряду с великороссами и белорусами. Это, в частности, нашло выражение в письме Масарика известному английскому историку-слависту и основателю Школы славянских исследований в Лондоне Р. Сетон-Уотсону в 1929 г., в котором президент Чехословакии, упоминая «русских», здесь же в скобках расшифровывает, что в состав «русских» он включает не только великороссов, но и малороссов (Калета 2018: 21)[5].
Что касается белорусов, то в силу слабой развитости белорусского национального движения интерес к ним со стороны Масарика был существенно ниже, чем к малороссам. Судя по всему, первое и весьма краткое упоминание о белорусах Масарик сделал в своей известной работе «Россия и Европа», изданной перед началом Первой мировой войны. Здесь Масарик кратко упомянул только о том, что общая численность белорусов составляла в то время около 6 миллионов человек и что, по его словам, «мысли о дифференциации» у белорусов начали проявляться лишь «в самое последнее время» (Калета 2018: 18)[6].
Под «дифференциацией» Масарик имел в виду попытки обособления белорусов от великороссов, которые в начале ХХ века стали активно предприниматься представителями зарождавшегося тогда белорусского национального движения. Однако поскольку это движение было в то время слабым и не смогло добиться массовой поддержки со стороны широких слоёв населения, Масарик, судя по всему, счёл совершенно излишним углубляться в белорусскую тематику.
Примечательно, что о белорусских сюжетах Масарик ничего не упоминал и в своей известной работе «Новая Европа», которая была написана им незадолго до окончания Первой мировой войны и в которой будущий президент Чехословакии размышлял о послевоенном устройстве Европы, о неизбежном появлении на европейской политической карте новых государств и о положении Чехословацкого государства в послевоенный период.
Более предметно и весьма откровенно по белорусскому вопросу Масарик высказался в своём письме от 30 апреля 1919 г. министру иностранных дел Чехословакии Э. Бенешу, с которым он находился в тесных и доверительных отношениях. Данное письмо было реакцией Масарика на его ранее состоявшуюся встречу и беседу с главой правительства Белорусской Народной Республики (БНР) А. Луцкевичем, который направлялся в Париж для участия в мирной конференции и по пути во Францию сделал остановку Праге для установления контактов с чехословацким руководством.
Сообщая о визите Луцкевича и о беседе с ним Бенешу, который в то время находился в Париже на мирной конференции как представитель Чехословакии, Масарик подчёркивал, что в ходе разговора Луцкевич активно добивался «моральной и, насколько возможно, политической помощи» БНР со стороны Чехословакии. Предупредив Бенеша о том, что Луцкевич будет искать с ним встречи в Париже, чтобы изложить детали возможного сотрудничества и вручить меморандум, Масарик далее в письме утверждал, что «эта белорусская республика является плодом русского распада» и что белорусам «следовало бы оставаться русскими, и баста! Как и украинцам, но поскольку Россия распалась, то на сегодняшний день организация этих окраин лучше, чем распад под неумелой московской централизацией. С этой точки зрения я их заверил, – писал Масарик Бенешу, – что будем рады с ними торговать и прочее. Обратим внимание на поляков, которые в нашем нейтралитете увидят умысел против Польши, ибо они хотят овладеть белорусской территорией» (Калета 2018: 19)[7].
Данный пассаж из письма Масарика Бенешу можно считать квинтэссенцией его восприятия белорусского вопроса. Прежде всего он констатирует, что возникновение белорусской государственности в виде БНР является прямым следствием распада России; при этом Масарик весьма эмоционально замечает, что им (т.е. белорусам) «следовало бы оставаться русскими».
Вместе с тем, будучи прагматиком, Масарик счёл полезным заверить Луцкевича в готовности Чехословакии сотрудничать с БНР в области торговли и т.д.; при этом официально признавать БНР руководство Чехословакии явно не спешило. Безусловным приоритетом для Чехословакии в то время была Россия; русская антисоветская эмиграция тогда находила широкую материальную и социальную поддержку в ЧСР в рамках инициированной Масариком и Бенешем «русской акции». Это являлось своего рода политической инвестицией руководства ЧСР в будущее, поскольку получавшая образование в Чехословакии русская эмиграция после свержения большевистского режима, как рассчитывали в Праге, должна была стать новой русской элитой и возглавить новую Россию, с которой чехословацкое руководство связывало получение внешнеполитических дивидендов и экономических выгод. Сколько-нибудь серьёзная поддержка молодой белорусской государственности в планы Масарика не входила.
Нельзя не согласиться с обоснованным мнением известного чешского историка П. Калеты о том, что «Т.Г. Масарик не придавал белорусской государственности после Первой мировой войны большого значения… Белорусскую Народную Республику Т.Г. Масарик считал временным образованием, которое может ослабить польские амбиции… Приоритетом для Масарика была мобилизация русских демократических сил и прежде всего поражение большевистской России… Белорусы в концепции Т.Г. Масарика являлись составной частью русского народа (равно как и, например, украинцы), точно так же он воспринимал и представителей чехословацкого или югославского народов» (Калета 2018: 22)[8].
***
Следует отметить, что в межвоенной Чехословакии постепенно рос интерес к белорусскому вопросу, прежде всего к положению белорусского национального меньшинства в Польше, с которой у Чехословакии с самого начала были довольно напряжённые отношения. Одним из популярных и авторитетных печатных изданий, которое постоянно уделяло внимание вопросу о положении белорусов в Польше, был научно-популярный славистический журнал «Славянское обозрение» (Slovanský přehled), постоянно критиковавший польские власти за их крайне враждебное отношение к белорусскому движению, за растущую политику полонизации в сфере образования и за преследования белорусских национальных деятелей[9]. Примечательно, что главный редактор журнала «Slovanský přehled» и автор значительной части критических материалов о белорусском меньшинстве в Польше Адольф Черны был весьма близок президенту Масарику и министру иностранных дел Бенешу в политическом и идейном отношении.
ЛИТЕРАТУРА
Калета П. Т.Г. Масарик и его взгляд на белорусскую проблему после Первой мировой войны // Журнал БГУ. История. 2018. № 3.
Niederle L. Slovanské starožitnosti. Oddíl I. Sv. IV. V Praze: Nákladem Bursíka & Kohouta, 1924.
Palacký F. Úvahy a projevy. Praha: Melantrich, 1977.
Slovanský přehled 1914-1924. V Praze, 1925.
Šafařík P.J. Slowanský národopis. V Praze, 1842.
[1] Masaryk T.G. Rusko a Evropa. Studie o duchovních proudech Ruska. Díl I a II. Praha: Ústav T.G. Masaryka, 1995.
[2] Šafařík P.J. Slowanský národopis. V Praze, 1842. S. 28-32.
[3] Palacký F. Úvahy a projevy. Praha: Melantrich, 1977. S. 58.
[4] Niederle L. Slovanské starožitnosti. Oddíl I. Sv. IV. V Praze: Nákladem Bursíka & Kohouta, 1924. S. 212.
[5] Калета П. Т.Г. Масарик и его взгляд на белорусскую проблему после Первой мировой войны // Журнал БГУ. История. 2018. № 3. С. 21.
[6] Там же. С. 18.
[7] Там же. С. 19.
[8] Там же. С. 22.
[9] См. Slovanský přehled 1914-1924. V Praze, 1925.
