Наряду с информационными войнами, отличительной чертой современности стали не менее ожесточённые войны исторических нарративов, вызванные диаметрально противоположными интерпретациями ключевых исторических событий и разнонаправленными векторами политики исторической памяти.
Достигшая в последнее время поистине беспрецедентного масштаба информационная агрессия против России и других православных славянских народов в сфере исторической памяти со стороны коллективного Запада, в сущности, не прекращалась никогда, принимая в разные эпохи разные формы. В конце ХХ в. данная агрессия готовилась особенно тщательно, системно и заблаговременно в условиях, когда поражённое вирусом тотального предательства перестроечное горбачёвское руководство позднего СССР и ельцинское руководство ранней РФ в 1990-е гг. было искренне и благодушно настроено на конструктивное сотрудничество с Западом, наивно полагая, что демонстративный отказ от коммунистической идеологии в рамках перестроечного «нового мышления» и последующего полного перехода в западную неолиберальную идеологическую матрицу обеспечит России достойное место в семье «цивилизованных» государств Запада. Позорным символом прозападного пресмыкательства раннеельцинской РФ в сфере внешней политики стала одиозная личность министра иностранных дел РФ в 1990-е годы Андрея Козырева, изумившего американских политиков своей фразой о том, что геополитические интересы России он усматривает исключительно в том, чтобы следовать «общечеловеческим ценностям».
Процесс выхода из этого тяжёлого идеологического дурмана оказался мучительно долгим и крайне болезненным для многих прекраснодушных российских западников и убеждённых либералов, значительная часть которых, впрочем, оказалась в принципе неизлечимой…
Роль своего рода «дымовой завесы» успешно сыграла в это время модная и активно продвигаемая псевдонаучная теория известного американского философа и политолога Ф. Фукуямы о «конце истории», который непременно наступит в результате якобы неизбежной победы либеральной демократии во всемирном масштабе. Именно на эти духоподъёмные темы под руководством чутких западных кураторов писали свои эссе на английском языке в лихие 1990-е годы прилежные студенты финансировавшегося Дж. Соросом Центрально-Европейского университета с филиалами в Праге, Варшаве и Будапеште – будущая элита постсоциалистических стран Центральной и Восточной Европы. Те же, кто осмелился критически отнестись к вселенским идеям господина Фукуямы в троцкистском духе «мировой пролетарской революции», которые полностью разделялись и господином Соросом, заносились в негласный «чёрный список», тем самым исключаясь из числа потенциальных восточноевропейских элитариев.
Однако вместо бурно обсуждавшегося «конца истории» в результате неизбежного торжества либеральной демократии во всемирном масштабе на практике имела место резкая активизация исторической политики на Западе с предсказуемо русофобским уклоном, которая вскоре приобрела формы откровенной цивилизационной агрессии вполне в духе традиционного германо-нацистского «Натиска на Восток» (Drang nach Osten).
Всё это служило весомым подтверждением мысли о том, что «у России есть такие враги, которые не успокоятся до тех пор, пока им не удастся овладеть русским народом через малозаметную инфильтрацию его души и воли…» (Фроянов 1999: 11)[1]. Политика исторической памяти и была выбрана в качестве эффективного способа «инфильтрации» русской души и русской воли.
***
Главным объектом скоординированной агрессии в рамках проводимой центрами коллективного Запада политики исторической памяти стала Россия и другие православные славянские государства, прежде всего Республика Беларусь и Сербия; при этом основной удар наносился и продолжает наноситься по базовым ценностным и смысловым установкам российского и белорусского общества. Так, весьма показательной в этом отношении является принятая 19 сентября 2019 г. резолюция Европарламента под звонким названием «О важности сохранения исторической памяти для будущего Европы», возлагавшая равную ответственность за начало Второй мировой войны на нацистскую Германию и СССР, что являлось вопиющим игнорированием историко-политического контекста и откровенной политически мотивированной манипуляцией. Вопреки своему названию, данная резолюция Европарламента была направлена не на сохранение исторической памяти, а на её демонстративное разрушение.
В качестве ответа на данные пропагандистские выпады и манипуляции нынешнего «четвёртого еврорейха» необходимо раскрывать и широко показывать глубинное генетическое родство между идеологией нацистской Германии и колониально-расистским идейным наследием Великобритании и Франции, опираясь на появившиеся недавно фундаментальные исследования российских политологов и философов (Щипков 2024)[2]. Так, известный российский учёный А. Щипков отмечает, что Гитлер был большим поклонником идей британского расизма и особенно британской модели колониальной эксплуатации завоеванных стран, намереваясь использовать в своих интересах богатый британский опыт колониального ограбления Индии сразу после завоевания Советского Союза.
Ряд авторитетных западных учёных также полагает, что нацизм в целом является чертой, имманентно присущей западной цивилизации. Так, известный американский историк Стивен Коткин воспринимает нацизм «как общее дело Запада. Возникает впечатление, что англичане, американцы и французы сражались на стороне вермахта, и хотя формально это не так, с точки зрения системной, а не буквалистской логики, никакой ошибки тут нет. Этот идейный и духовный альянс гораздо более фундаментален, чем ситуативные и временные блоковые разделения… Роль «третьего рейха» после Гитлера фактически перешла к бывшим союзникам СССР, что и определило логику холодной войны. XXI век увидел радикализацию этого сценария, вплоть до нового этапа Отечественной войны с нацизмом (СВО)» (Щипков 2025: 35)[3].
По словам А.В. Щипкова, нацизм и фашизм в Европе в 1920-1940-е годы «были отнюдь не срывом, но естественным этапом развития западных модернистских обществ» (Щипков 2025: 32)[4]. Подобные мысли в целом разделяет и ряд современных сербских интеллектуалов, анализирующих и описывающих реалии современного коллективного Запада в категориях «четвёртого еврорейха» (Милошевић 2021)[5].
Убедительной иллюстрацией данной мысли является то обстоятельство, что искренние и вполне органичные симпатии к нацизму вплоть до 1939 г. испытывала и значительная часть британской политической элиты, включая членов королевской семьи. Если полистать подшивки британских газет за 1930-е годы, то можно найти фотографии некоторых представителей королевской семьи с руками, вскинутыми в нацистском приветствии. Известный британский дипломат, посол Великобритании в нацистской Германии в 1938 г. сэр Невиль Гендерсон в своих частых и задушевных беседах с ведущими нацистскими идеологами и представителями третьего рейха накануне Мюнхенского сговора высокомерно отзывался о чехах как о «свиноголовой расе» вполне в духе нацистской расовой теории, что благожелательно воспринималось его высокопоставленными нацистскими коллегами. Именно столь широко распространённые среди британской политической элиты пронацистские настроения стали одной из важных причин, побудивших знаменитую «кембриджскую пятёрку» начать сотрудничество с советской разведкой.
Принципиальной и исключительно важной смысловой точкой для опровержения западной лжи по поводу истинных причин Второй мировой войны и в целом крайне болезненной и неудобной темой, всячески замалчиваемой коллективным Западом, является Мюнхенский сговор 1938 года.
За год до подписания договора о ненападении между СССР и Германией лидеры Великобритании и Франции в ночь с 29 на 30 сентября 1938 г. в Мюнхене после длительных, дружеских и даже интимных контактов с руководством третьего рейха подписали с Гитлером договор, предоставлявший нацистской Германии возможность аннексировать значительную часть Чехословакии, населенной судетскими немцами, что положило начало ликвидации чехословацкого государства. В случае отказа Чехословакии принять эти грабительские условия руководство Великобритании и Франции, умывая руки, возлагало ответственность за неминуемый вооружённый конфликт с Германией исключительно на чехословацкую сторону. При этом такой светоч либеральной демократии как Франция была связана с Чехословакией союзным договором, обязывавшим Париж оказать военную помощь Праге в случае агрессии против Чехословакии со стороны другого государства. Поставив свою подпись на договоре с Гитлером в Мюнхене, руководство Франции вопиющим образом нарушало собственные юридически закреплённые международные обязательства.
Об этом позорном акте на Западе предпочитают выразительно молчать. В рамках совместной политики исторической памяти Союзного государства необходимо постоянно и в деталях подчёркивать позорную суть Мюнхенского сговора, где партнёрами Гитлера и Муссолини закономерно оказались лидеры западных демократий в лице премьеров Великобритании (Чемберлен) и Франции (Даладье), а также руководство Польши, которое в трогательном единстве с Гитлером также предъявило ультиматум Чехословакии и приняло участие в расчленении чехословацкого государства, оккупировав Тешинскую Силезию. По авторитетному мнению президента Чехословакии Э. Бенеша, именно Мюнхенский сговор 1938 г. (Beneš 1947)[6], а не советско-германский договор о ненападении 1939 г. стал истинным спусковым крючком Второй мировой войны (Мюнхен-1938: 2018)[7].
В этой связи давно назрела необходимость отказа от слепого и некритического следования устоявшейся традиции датировать начало Второй мировой войны нападением Германии на Польшу 1 сентября 1939 года. Подобная лукавая и антиисторическая интерпретация исключительно выгодна Западу и Польше, поскольку нарушает причинно-следственную связь и ловко обнуляет имевшую место до этого многолетнюю позорную практику тесного сотрудничества западных демократий и Польши с гитлеровской Германией, позволяя делать исключительный акцент только на пресловутом «пакте Молотова-Риббентропа», который, в сущности, был закономерным следствием Мюнхена и многолетней пронацистской политики коллективного Запада. Принятие предложенной ещё Бенешем идеи вести отчёт Второй мировой войны от Мюнхенского сговора всё расставляет по своим местам, в полной мере высвечивая зловещую роль либерально-нацистского Запада и Польши как близких и многолетних союзников третьего рейха.
Корректировка даты начала Второй мировой войны созвучна и мыслям китайских историков, давно указывающих на необходимость преодоления узкого европоцентризма, поскольку к моменту начала полномасштабной войны в Европе в 1939-1940 годах активные военные действия на территории Китая велись уже несколько лет, включая устроенную японцами чудовищную резню в Нанкине в декабре 1937 г., жертвами которой стало несколько сотен тысяч китайцев, в основном представителей гражданского населения. Проведение скоординированной политики исторической памяти с Китайской Народной Республикой представляется необходимым, полезным и давно назревшим, поскольку если в Европе главным объектом агрессии и европейской политики геноцида стали православные славянские народы, то в Азии главной жертвой агрессии Японии и геноцидальной политики Токио стал китайский народ.
Ярким и хрестоматийным примером практической реализации русофобской исторической политики стала изначально направляемая Западом политика исторической памяти на Украине, ключевым элементом которой является системное конструирование и продвижение образа цивилизационного врага в лице России в сочетании с образом постоянной жертвы в лице Украины, а также изощрённая инфернализация России и русских с помощью самых передовых коммуникационных и образовательных технологий. Исторические реалии при этом приносятся в жертву политической конъюнктуре, либо тотально замалчиваясь, либо до неузнаваемости извращаясь в рамках агрессивного и антинаучного мифотворчества, столь характерного для украинской политики исторической памяти.
Историко-идеологические конвейеры украинской политики исторической памяти производят все необходимые компоненты востребованной официальным Киевом национальной мифологии, включая «мифы происхождения во времени и в пространстве», «мифы освобождения», «мифы упадка» и «мифы возрождения»; (Smith 1986)[8]; при этом все эти мифы призваны демонизировать Россию на всех этапах её исторического развития от эпохи раннего Средневековья до конца ХХ века.
Трагическим результатом подобной политики исторической памяти, проводившейся на Украине в течение нескольких десятилетий, стала беспрецедентная интеллектуальная деградация, морально-нравственное одичание и бандеризация значительной части населения этой территории. В подобном формате выстраивается сейчас и политика исторической памяти в ряде других постсоветских республик, на общую гуманитарную политику которых всё большее влияние оказывают различные британские и американские неправительственные организации и фонды, стремящиеся к созданию новых конфликтных точек в Евразии, которая выгодна глобалистским геополитикам исключительно в качестве постоянной кровоточащей раны.
[1] Фроянов И.Я. Погружение в бездну. Россия на исходе ХХ века. Санкт-Петербург: Издательство Санкт-Петербургского университета, 1999. С. 11.
[2] См. напр. Щипков А. Незавершённый нацизм. Генезис, трансформации и родственные явления. Москва: Российский Православный Университет им. Св. Иоанна Богослова, 2024.
[3] Щипков А.В. Парадигмальные основания и истоки глобального нацистского проекта // Ортодоксия. 2025. № 1. С. 35.
[4] Там же. С. 32.
[5] См. Милошевић З. Европска Унија – четврти рајх. Шта не знамо о Европској унији? Црна Бара: Удружење Милош Милојевић, 2021.
[6] См. Beneš E. Paměti. Od Mnichova k nové válce a k novému vítězství. Praha: Orbis, 1947.
[7] См. Мюнхен-1938. Падение в бездну Второй мировой. Москва: Кучково поле, 2018.
[8] Smith A.D. The Ethnic Origins of Nations. Oxford, 1986. P. 192.
