Идеи славянской взаимности, длительное время определявшие отношение словаков к России (Dejiny Slovenska 2000)[1], немедленно дали о себе знать и сразу после начала Первой мировой войны. Проживавшие на территории Российской империи многочисленные чешская и словацкая диаспоры заявляли в своём подавляющем большинстве о полной лояльности Российскому государству, при этом те чехи и словаки, кто ещё сохранял подданство Австро-Венгрии, в массовом порядке стремились выйти из него и как можно быстрее перейти в подданства Российской империи.
Патриотическая позиция чехов и словаков в это время выразилась, в частности, в том, что именно представители чешской диаспоры в Петербурге в августе 1914 г. выступили с инициативой переименования Петербурга в Петроград. Уже 18(31) августа 1914 г. император Николай II подписал распоряжение о переименовании Санкт-Петербурга, который с этого времени стал Петроградом. Показательно также, что одной из первых инициатив представителей чешских обществ в России сразу после начала войны было предложение о вхождении всех чешских исторических земель – т.е. земель короны св. Вацлава – в состав Российской империи на правах широкой автономии. По словам чешских политических активистов, корона св. Вацлава должна была «заблистать» в лучах короны Романовых.
17 декабря 1914 г. после длительных предварительных согласований император Николай II дал аудиенцию делегации представителей чешских и словацких обществ в России, в составе которой были О. Червены из Киева, Ю. Клецанда из Петрограда, Й. Орсаг из Варшавы, а также С. Коничек из Москвы, т.е. из тех мест, где к началу войны проживало наибольшее количество чехов и словаков. В ходе беседы, которая прошла в дружеской и откровенной атмосфере, обсуждалось положение чехов и словаков в Австро-Венгрии; при этом представитель словацкой диаспоры в Варшаве Й. Орсаг обратил внимание российского императора на резко усилившуюся дискриминацию словацкого населения венгерскими властями, которые «не дают словакам говорить на родном языке». По словам Орсага, если подобное положение в Словакии будет продолжаться ещё одно поколение, то словаков «просто не останется» (Даниш 2006:53)[2].
Большое место в ходе аудиенции занял вопрос о чешско-словацких отношениях и о будущих границах. Й. Орсаг как представитель словаков заверил российского императора в стремлении словацкого народа объединиться с «братьями-чехами» в рамках совместного государства. Вопрос о конкретных границах будущего чехословацкого государства поднял сам царь, который, ознакомившись с предложенной ему картой, упрекнул чехов и словаков в «скромности», указав на Дунай как на «естественную границу» будущего чехословацкого государства с Австрией.
Любопытно, что в ходе обсуждения границ чехи, ободренные расположением русского монарха, даже заявили о своей готовности принять в состав будущего государства чехов и словаков австрийскую столицу Вену, в которой, по сведениям чехов, к началу ХХ века проживало не менее полумиллиона чехов. В целом стороны остались весьма довольны друг другом. Чехи и словаки были польщены любезностью и заинтересованностью императора. Завершая аудиенцию, Николай II поблагодарил своих собеседников за предоставленную ими ценную информацию и выразил надежду, что Бог им поможет и что все их желания будут благополучно осуществлены.
Общаясь сразу после окончания аудиенции с обер-прокурором Святейшего Синода В.К. Саблером, император положительно отозвался о прошедшей встрече и охарактеризовал членов депутации чехов и словаков как «хороших славян и добрых друзей», заметив при этом, что им необходимо «помочь обрести свою самостоятельность» (Даниш 2006: 53)[3].
Однако дальнейшее развитие отношений между представителями чешско-словацких организаций и руководством Российской империи было обусловлено как текущими обстоятельствами, так и настроениями в самой России, для которой чешско-словацкая проблематика имела лишь второстепенный характер. В целом руководство Российской империи неоднократно заявляло о своей поддержке национально-освободительной борьбы славянских народов Австро-Венгерской империи, однако в реальности никакого конкретного и чёткого плана в этом отношении не существовало.
Хотя Николай II заявлял о своей поддержке политических устремлений чехов и словаков, в реальности значительно большее внимание он уделял присоединению Галиции и Буковины к России, что было совершенно естественно. Примечательно, что за отсутствие конкретных и чётких планов в отношении австро-венгерских славян в период «Великой войны» упрекал российское руководство в своих послевоенных воспоминаниях первый президент Чехословакии Т.Г. Масарик, который, впрочем, был чрезмерно придирчив и требователен в отношении руководства России.
Заинтересованность и хорошую информированность в чехословацком вопросе проявил ряд депутатов Государственной Думы, которые поддерживали тесные деловые контакты с руководством Союза чешско-словацких обществ в России – главной организации, представлявшей интересы чехословацкой диаспоры в России. Так, например, 16 июня 1915 г. в ходе заседания клуба думских депутатов от партии прогрессистов под руководством И.Н. Ефремова имела место их продолжительная встреча с секретарём Союза чешско-словацких обществ в России Й. Клецандой и главным редактором газеты «Чехословак» Б. Павлу, которые получили заверения депутатов Думы в том, что они окажут всемерную поддержку чешско-словацкому делу (Даниш 2006: 75)[4].
Весьма большую заинтересованность и осведомлённость в чехословацком вопросе проявлял и лидер партии кадетов П.Н. Милюков, лично знакомый с главой Чехословацкого Национального совета в Париже Т.Г. Масариком. Милюков, в частности, на страницах популярного печатного органа чехословацкой диаспоры в России газеты «Чехословак» призывал существенно облегчить положение военнопленных чехов и словаков в вопросе их трудоустройства, подчёркивая, что «именно эти завтрашние полноправные граждане освобождённых нами стран… нам будут обязаны своим освобождением… Нам нужно приложить усилия для того, дабы после вынужденного пребывания у нас эти граждане сохранили прочные и сердечные узы с Россией… Представители дружественных и родственных нам народов могут уже теперь иметь право на свободу в том, что касается найма и работы…» (Čechoslovák. 18 марта 1916. № 40)[5].
Подобные мысли П.Н. Милюкова были весьма актуальны, поскольку российские чиновники, особенно в начале войны, не делали никаких различий между военнопленными немцами и мадьярами, с одной стороны, и славянами, с другой стороны, даже несмотря на то, что многие славяне, особенно чехи и словаки, предпочитали сдаваться в русский плен добровольно.
Следует отметить, что среди чехов и словаков длительное время не было полного единства мнений по поводу их государственно-правовых отношений в послевоенной Европе. Так, если руководство Союза чешско-словацких обществ в России выступало за образование совместного чехословацкого государства, трактуя словаков в духе чехословакизма как часть единой чехословацкой нации, то идеологи созданного в 1915 г. Словацко-Русского Общества имени Л. Штура критически и весьма скептически относились к идее чехо-словацкого государственного единства. В частности, известный словацкий учёный и общественный деятель Ян Квачала, выступавший с монархических позиций и занимавший должность профессора кафедры церковной истории в университете в г. Юрьев (Тарту), ещё осенью 1914 г. подготовил для МИД России пространный доклад по словацкому вопросу, в котором он высказывался категорически против какого-либо объединения чехов и словаков в едином государстве, предложив вместо этого присоединить словацкие земли непосредственно к Российской империи в качестве особой административной единицы в виде княжества.
С усилением западного политического центра чехословацкой эмиграции во главе с Т.Г. Масариком, полностью ориентировавшегося на Францию и Великобританию, некоторые российские чиновники стали предпринимать попытки усилить влияние России на чехословацких политиков путём разыгрывания «словацкого вопроса». Например, чиновник МИДа и бывший консул России в Будапеште М. Приклонский в своём меморандуме для российского правительства обращал внимание на противоречия внутри чехо-словацкого движения в России. Высказав обеспокоенность по поводу возможного «поглощения» словаков чехами в рамках одного государства, М. Приклонский предлагал создать в рамках министерства иностранных дел отдельные чешский и словацкий комитеты с разными функциями и задачами, а также с отдельным финансированием, что, как он полагал, может усилить влияние русской политики на чехословацком направлении. Данные планы, однако, остались только на уровне обсуждений, хотя определённая логика в них была.
Однако ряд русских политиков и публицистов, напротив, полагал, что в силу общей социальной, экономической и демографической слабости, а также отсутствия политического опыта словаки вряд ли обладают достаточными условиями для образования собственного национального государства и вряд ли готовы к полностью самостоятельной политической жизни. Так, один из русских публицистов М. Цемович писал, что в одиночку словаки слабы, а вместе с чехами словаки будут представлять силу «примерно в 10 миллионов человек. Таким образом, чехословацкое государство могло бы стать славянским государством, удерживающим сильные позиции на Западе… Национальные интересы словаков, – подчёркивал М. Цемович, – не только не противоречат объединению с Чешским государством, но, наоборот, они прямо требуют этого объединения… Этого требуют и общеславянские интересы, так как и западные, и северные, и южные славянские народы нуждаются в сильной Чехии» (Даниш 2006: 77)[6].
Надо признать, что данный прогноз русского публициста нисколько не оправдался после окончания Первой мировой войны, поскольку словаки очень быстро стали проявлять недовольство своим положением в ЧСР и поскольку межвоенная Польша оказалась в числе наиболее активных противников межвоенной Чехословакии, аннексировав у неё ряд территорий в ходе Мюнхенского сговора, где Варшава, в сущности, выступила в позорной роли активного союзника Третьего рейха.
Радикальную попытку усилить влияние России на чехословацкие дела правительство Российской империи предприняло в самом конце 1916 – начале 1917 гг. В это время российский МИД оказал содействие созданию независимого от парижского Чехословацкого Национального совета (ЧСНС) под контролем Масарика альтернативного органа по руководству чехословацким национальным движением в России – Чешско-Словацкого народного совета в России под руководством пророссийски настроенного чешского политика Йозефа Дюриха. Предполагалось, что данная структура и её руководство будет проводить политику, в большей степени учитывающую интересы России. Примечательно, что руководство Чешско-Словацкого народного совета в России находилось под контролем российского МВД. Создание данного органа было официально одобрено правительством России 16(29) января 1917 г.
Разумеется, чехословацкий эмигрантский политический центр на Западе в лице ЧСНС в Париже под руководством Масарика и Бенеша крайне негативно оценил образование новой политической структуры во главе с Дюрихом. Масарик не без оснований полагал, что это может поколебать его однозначное лидерство среди чехословацкой политической эмиграции. Однако опасения Масарика оказались напрасными. Последовавшая вскоре Февральская революция и свержение монархии в России привели к власти близких Масарику либералов, причем его давний знакомый и единомышленник П.Н. Милюков, с которым он поддерживал дружеские отношения, занял ключевое кресло министра иностранных дел в первом составе Временного правительства. Данным выгодным обстоятельством быстро и весьма умело воспользовался в своих целях практичный Масарик. Это выразилось в первую очередь в том, что созданный в России чехословацкий армейский корпус сразу стал послушным орудием реализации политических интересов Антанты, проводником которых и являлся Т.Г. Масарик.
Следует отметить, что в своих послевоенных воспоминаниях, изданных в 1925 г. в Праге, Т.Г. Масарик напоминал читателям, что его пессимистичные оценки российской политической элиты, включая высшее командование, и российского военного потенциала, сделанные в начале Первой мировой войны, в основном сбылись. «Мои критические замечания, где я указывал на неготовность России к войне, оказались обоснованными… Одним из моих самых правильных решений стало то, что я не делал ставку только на Россию, а стремился получить поддержку и со стороны других союзников» (Masaryk 1925: 21)[7], – с удовлетворением отмечал Т.Г. Масарик. Примечательно, что предметом критики Масарика стала и очень низкая, с его точки зрения, степень понимания русской политической элитой особенностей и сложностей славянской политики (Masaryk 1925: 21)[8].
***
В ходе Февральской революции только что созданный новый орган чехословацкой эмиграции в России во главе с Й. Дюрихом, призванный противостоять влиянию Масарика, перестал функционировать. В результате данных событий и при поддержке пришедших к власти российских либералов Масарик окончательно превратился в единоличного лидера чехословацкой политической эмиграции, вследствие чего конкретный формат дальнейшего решения чехословацкого вопроса после окончания Первой мировой войны определял уже исключительно Т.Г. Масарик и его сторонники по западным политическим рецептам.
При этом традиционалистские и ориентированные на царскую Россию политические силы в образовавшейся 28 октября 1928 г. независимой Чехословакии, прежде всего партия К. Крамаржа, в новых политических условиях были изначально обречены играть малопочтенную роль политических аутсайдеров.
ЛИТЕРАТУРА
Даниш М. Словаки и Россия. Политические концепции и планы в 1900-1917 гг. // Русский сборник. Исследования по истории России. Том III. Москва: Модест Колеров, 2006.
Dejiny Slovenska. Bratislava: AEP, 2000.
Čechoslovák. 18 марта 1916. № 40.
Masaryk T.G. Světová revoluce. Za války a ve válce 1914-1918. Praha: Orbia a Čin, 1925.
[1] См. Dejiny Slovenska. Bratislava: AEP, 2000.
[2] Даниш М. Словаки и Россия. Политические концепции и планы в 1900-1917 гг. // Русский Сборник. Исследования по истории России. Москва: Модест Колеров, 2006. С. 53.
[3] Там же.
[4] Там же. С. 75.
[5] Čechoslovák. 18 марта 1916. № 40.
[6] Цит.по: Даниш М. Словаки и Россия. Политические концепции и планы в 1900-1917 гг. // Русский сборник. Исследования по истории России. Том III. Москва: Модест Колеров, 2006. С. 77.
[7] Masaryk T.G. Světová revoluce. Za války a ve válce 1914-1918. Praha: Orbia a Čin, 1925. S. 21.
[8] Ibidem.
