Глаголашство и итальянизм
В предыдущей части цикла, посвященной анализу значения глаголашства для юго-западной окраины славянского мира, было отмечено, что стремление к реставрации общественного статуса старославянской литургической традиции часто сопровождалось конфликтами с итальянцами — представителями второго по численности этнического компонента местного населения. Национальное напряжение между истрийскими итальянцами и славянами начало интенсивно нарастать с начала 80-х годов XIX века (Strčić 1992: 149), прежде всего в связи с дискуссиями об использовании литургического языка. Сопротивление старославянской литургии исходило в основном из кругов религиозно индифферентных, ориентированных на Италию либеральных националистов, аффилированных с городской буржуазной средой. Типичное для Истрии этническое противопоставление между италоязычными городами и славянской сельской местностью проявлялось в религиозной сфере как различие между преимущественно религиозно индифферентным итальянским и немецкоязычным населением и глубоко религиозными словенцами и хорватами (Wörsdörfer 2000: 179). Итало-славянский антагонизм достиг апогея в тот момент, когда в религиозность истрийских славян стали все более отчетливо проникать национальные мотивы. Это происходило именно в связи с интродукцией старославянского языка во время месс, в результате чего католические храмы в определенном смысле превращались в локальные центры национальной жизни.
Вопрос о том, должна ли месса служиться на латыни или на старославянском языке и должны ли проповеди произноситься на родном языке соответствующих верующих, спровоцировал раскол во многих церковных общинах до такой степени, что в них возникали не только церковно-политические и национально-политические дебаты, но и открытые конфликты. Растущее самосознание местных славян, находившее наглядное выражение именно в глаголичестве, вызывало опасения или даже страх у местных итальянских национал-либералов. Антиклерикализм итальянского мещанства в Истрии являлся не только идеологической позицией, но прежде всего стратегической реакцией на сложившуюся политическую реальность. Итальянские либеральные элиты воспринимали хорватское духовенство как главное препятствие для «естественной» итализации славянского населения, которое в духе тогдашнего национального дискурса они определяли как «народы без истории».
Интересным парадоксом того времени выступал мировоззренческий симбиоз христианских принципов и либеральной риторики. Хорватские священнослужители в целях противодействия ассимиляции умело оперировали аргументами либеральной демократии — такими как свобода, справедливость и равенство — и подкрепляли их религиозным авторитетом. Хотя эти позиции черпали вдохновение в либерализме, итальянская сторона подходила к ним исключительно инструментально (ср. Trogrlić 2019: 78). Итальянские либералы, несмотря на своё программное неприятие церкви, проявляли значительный интерес к тем религиозным сегментам, которые могли быть использованы в национальных целях. Это касалось, в частности, воспитания молодого духовенства: целью было формирование подрастающего поколения в духе итальянской национальной идеологии, чтобы будущие приходские священники служили репрезентантами итальянского влияния.
Хотя время от времени появлялись попытки установления примирительного тона с обеих сторон, указывавшие на возможность наднационального сотрудничества духовенства в интересах блага всей провинции, реальность опровергала эти романтические представления о межэтнической гармонии. Как только итальянское духовенство начало, пусть и латентно, поддерживать национальную программу либералов, оно стало прямым инструментом итализации славянского населения. Вся эта эпоха, персонифицированная в фигуре епископа Юрая Добрилы (см. предыдущую часть), определялась не только национальными столкновениями между хорватами и словенцами с одной стороны и итальянцами с другой, но и глубокой конфронтацией между католическим и либеральным мировоззрениями. Добрила, верный своему девизу «Богу, императору и народу», выступал в условиях данного напряжения как стабилизирующий элемент. К вызовам либерализма он не подходил догматически: он не отвергал его как целостную систему, но критически и осмотрительно анализировал его принципы, чтобы иметь возможность эффективно защищать права своего народа и целостность церкви (Trogrlić 2019: 78).
В течение последней трети XIX века в Австрийском Приморье начали обостряться также споры о языке обучения в сфере образования. Спор о средних школах (гимназиях) в крупных городах велся преимущественно между итальянскими и немецкими националистами. Меньший интерес к внедрению одного из славянских языков (словенского или хорватского) в эти школы обосновывался сохраняющейся национальной индифферентностью среди истрийских славян (Gottsman 2003: 83). Только в сфере начального образования (Volksschulen) славянские языки со второй половины 60-х годов заняли более значимые позиции, преимущественно в районах со славянским большинством (Gottsman 2003: 86). Более решительную борьбу за собственные школы вели триестские словенцы, которые — как жители важного городского центра — были более национально ориентированы, чем их соплеменники в сельской местности.
Епископ Иван Главина и национальная борьба за Триест
Хотя Триест с точки зрения географии не является частью Истрии, он представляет собой ключевой центр гравитации для истрийской сельской местности. В то время как городской центр был населен итальянцами, на окраинах и в ближайших окрестностях преобладали славяне, прежде всего словенцы. Относительно начала XX века даже утверждается, что Триест был крупнейшим словенским городом, поскольку численность его словеноязычных жителей превышала показатели Любляны (Wörsdörfer 2000: 182).
К числу наиболее острых проявлений национального напряжения в Триесте и его округе в конце XIX века относились споры между так называемыми italianissimi и сторонниками эмансипации славянского населения Приморья. Термин italianissimi применялся по отношению к радикальным итальянским националистам, которые стремились не только к сохранению итальянского культурного облика города, но и к его безальтернативной и эксклюзивной итализации. При этом Триест являлся естественно сформировавшимся полиэтничным портовым городом Габсбургской монархии, в котором наряду с итальянцами в значительном количестве проживали словенцы, а также хорваты, немцы и представители других этнических общностей, включая небольшую общину лиц чешского происхождения. Исключительное положение здесь занимали словенцы, составлявшие весомую долю городского и пригородного населения, чей язык широко функционировал в повседневной жизни, в школах и в церковной среде.
В 1855 году в Триесте было установлено, что только в одной из его четырех церквей проповеди могут вестись исключительно на итальянском языке, в другой — на итальянском и словенском, а в оставшихся двух, включая кафедральный собор, итальянский, словенский и немецкий языки сочетались в зависимости от состава прихожан (Wörsdörfer 2000: 177). Однако итальянские либералы в таких городах, как Триест или Риека, воспринимали использование славянских языков в церкви как угрозу и проявление реакционного «клерикализма», который препятствует модернизации и распространению итальянского культурного влияния.
Суть этнических споров в городе, однако, не сводилась исключительно к лингвистическому вопросу, хотя именно он тесно коррелировал с борьбой за власть и символический контроль над публичным пространством. Для italianissimi язык являлся фундаментальным признаком национальной принадлежности, а такие институты, как школы, учреждения или церкви, рассматривались ими как ключевые инструменты национальной мобилизации. Использование словенского языка во время богослужения (в частности, в проповеди) поэтому воспринималось ими не как нейтральное пастырское служение, а как политический акт, акцентирующий присутствие словенского населения и легитимизирующий его притязания в самых разных сферах общественной жизни. Особое значение имел собор Святого Иуста как главный храм города и мощный атрибут его идентичности. Использование словенского языка в этом пространстве расценивалось итальянскими националистами как неприемлемое.
Об этих и подобных этноконфессиональных спорах с национальным подтекстом часто информировала не только словенская и хорватская, но и чешская пресса. Интерес чешской общественности был вызван общей популярностью тем из «славянского мира», подкрепленной тем фактом, что в австрийском Приморье в то время работало множество чешских священнослужителей, которые были непосредственно вовлечены в эти национальные трения. О значении чехов для славянского движения в Истрии более подробно будет изложено в последующих частях данного цикла. Наряду с католически ориентированной прессой, особую роль в этом информационном обмене — как значимое общенациональное ежедневное издание — играла пражская газета Národní listy, которая в последние два десятилетия XIX века и в начале следующего столетия публиковала регулярные сообщения из региона «славянского юга».
Например, 1 февраля 1892 года на страницах вышеупомянутого периодического издания2 сообщалось о сопротивлении итальянских националистов проведению богослужений на словенском языке, несмотря на то, что в Триесте «с незапамятных времен» было принято проповедовать как на итальянском, так и на словенском. Однако эта практика в эпоху обострённой этнической конкуренции вызывала всё большее неприятие местных националистов. Italianissimi стремились к полному подавлению словенского элемента в Триесте и, благодаря большинству в городском совете, могли осуществлять в этом направлении систематическую политическую агитацию. Националистическому давлению подвергалась и церковь, включая её высших иерархов. Международную известность получили, в частности, споры, которые был вынужден вести с представителями местных национальных элит епископ Триеста словенского происхождения Иван Непомук Главина.
Иван Главина3 (также Янез или Джованни Непомучено) был видным представителем католической иерархии в Австрийском Приморье, теологом и епископом, чья деятельность в конце XIX века в значительной степени отражала тогдашние национальные и религиозные напряжения в регионе Истрии и Триеста. Уроженец деревни Боршт близ Триеста, он завершил обучение в Венском университете, где как воспитанник престижного института Augustineum получил докторскую степень по богословию. До вступления в епископскую должность он долгие годы работал в Триесте приходским священником, лектором пастырского богословия и канонического права, а также занимал важные административные и юрисдикционные посты в рамках диоцезального управления.
Его высшая церковная карьера началась в 1878 году, когда он был назначен епископом Поречско-Пульским в качестве преемника Юрая Добрилы, и продолжилась с 1882 года на епископской кафедре Триестско-Коперской. Деятельность Главины характеризовалась развитием диоцезальной прессы, благотворительностью под эгидой Общества Св. Викентия де Поля (Istituto di San Vincenzo de’ Paoli)4 и обширной меценатской активностью в области восстановления сакральной архитектуры в Копере и Триесте. Своей билингвальной издательской деятельностью на хорватском и итальянском языках он, хотя и стремился отразить этнический плюрализм региона, тем не менее стал центральной фигурой в обострившихся национальных спорах.
В частности, его усилия по созданию конвиктов и семинарий для славянских учащихся вызывали неоднозначную реакцию: в то время как хорватские круги упрекали его в уступках итальянской системе образования, итальянские националисты и ирредентисты воспринимали его с крайней враждебностью. Епископ Главина в этой ситуации оказался в положении жёсткой обороны. С одной стороны стояла многочисленная словенская община, требовавшая права на использование своего языка во время богослужений, что воспринималось ею как вопрос достоинства и признания национального бытия. С другой стороны действовал городской совет Триеста, контролируемый italianissimi, который располагал реальными финансовыми и политическими рычагами, например, контролем над субсидиями на содержание церковных институтов. Представители города пригрозили епископу, что лишат финансовой поддержки собор Святого Иуста, если в нём не будут прекращены словенские проповеди.6
Главина, осознавая отсутствие у собора ресурсов, которыми можно было бы компенсировать прекращение субсидирования, уступил давлению и перенёс словенские проповеди из кафедрального собора в менее значимую церковь Святого Антония. Однако и это решение не удовлетворило итальянских националистов, и давление на епископа продолжилось. Ситуация дополнительно обострилась вследствие демонстраций и даже попытки взрыва епископской резиденции в 1891 году, которая, однако, была своевременно раскрыта и, к счастью, не нанесла существенного ущерба. Впоследствии городская администрация лишила финансовой поддержки и церковь Святого Антония, а также приняла решение о всеобщем сокращении дотаций, выделяемых церковным институтам из муниципального бюджета. Ход борьбы, возглавляемой Главиной по вопросу использования словенского языка во время богослужений в соборе, до сих пор служит свидетельством масштабов данного давления, а также усилий епископа по деэскалации конфликта посредством компромиссных решений.7
В то же время Главина подвергался давлению со стороны словенских и иных национальных деятелей. Это произошло, к примеру, при подаче ему петиции с 6000 подписями, в которой содержалось требование «и впредь разрешать использование словенского языка в кафедральном соборе Святого Иуста».8 Хорватская сторона упрекала его в создании в Копере итальянской семинарии, которая воспринималась хорватами как один из оплотов итализации славянского населения Истрии.9 Местные итальянские националисты обвиняли его в симпатиях к хорватам, что, к примеру, проявилось во время конфирмации в поселении Болюн в 1887 году: тогда противники его прославянского подхода забросали грязью приветственную надпись «Dobrodošli!» (Добро пожаловать!) на хорватском языке, к которой кто-то приписал оскорбительное «Porchi Croati!» (Хорваты — свиньи). По сообщениям очевидцев, епископ «несколько раз подвергался нападениям с использованием камней и оскорблений» непосредственно в Триесте, когда шёл служить мессу в собор (Trogrlić 2019: 83). Итальянские националисты и немцы преследовали его как славянофила, в то время как хорваты считали его мнимым приверженцем итализации и либерализма (Jelenić 1995: 169). О том, насколько накалённой была обстановка в Триесте вскоре после его вступления в епископскую должность, свидетельствует спор Главины с городским самоуправлением в 1884 году.10
Церковные конфликты как симптом кризиса Габсбургской монархии
Данный конфликт касался преподавания религии на словенском языке в муниципальной школе в пригороде Сервола, где существовали итальянские и словенские классы, однако большинство учеников были словенцами по национальности и имели словенский язык в качестве родного. Епископ распорядился, чтобы религия преподавалась на словенском языке также в итальянских классах, что представители муниципалитета официально опротестовали. В ответ на протест епископ полностью прекратил преподавание религии в итальянских классах, что вызвало резкую негативную реакцию итальянской стороны. Согласно репортажу в газете Národní listy, епископ действовал исходя из пастырских и педагогических соображений: он стремился к тому, чтобы дети действительно понимали суть религии, тем самым выступив против попыток их языковой и национальной итализации.
Удовлетворение интересов одной стороны в подобных спорах неизбежно означало раздражение другой. Вследствие этих затяжных конфликтов, а также из-за ухудшающегося состояния здоровья, епископ Главина в 1892 году передал управление делами диоцеза генеральному викарию. Официально епископ Триеста обосновал свою отставку «болезненным состоянием».11 Однако «мотивы его ухода», как спустя время сообщала газета Národní listy, «несомненно, имели иной характер. Д-р Главина уже несколько лет находился в противоречии с муниципальным представительством и влашским (понимай — итальянским) населением, которое упрекало его в радикальных славянофильских убеждениях; как известно, против него была подана мемория папе римскому».12
Речь шла об иске триестского городского совета к папе, который в вопросе использования словенского языка в триестском соборе в конечном итоге стал на сторону итальянцев.13 Истощенный политическими конфликтами и растущей враждебностью со стороны «либеральных властей и проитальянских ирредентистских партий», и, безусловно, по причине пошатнувшегося здоровья, в 1895 году он обратился к папе с просьбой об освобождении от епископских функций. В 1896 году он вышел на покой, после чего был назначен титулярным архиепископом Пелузийским. Последние три года жизни он провёл в уединении.14
Острота этих споров была связана с растущими опасениями итальянских националистов по поводу «славизации» города. Численный рост словенского населения и его возрастающая манифестация в публичном пространстве воспринимались националистами как прямая угроза итальянскому характеру Триеста. Националистическая логика при этом не допускала двуязычия или национальной неопределённости, которые в повседневной практике местных жителей всё ещё были обычным явлением. Именно эта дистанция между полиэтнической реальностью города и идеологическими конструктами националистов делала конфликт особенно жёстким.
Споры вокруг использования словенского языка во время богослужений, таким образом, представляют собой симптом глубокого кризиса межэтнического сосуществования в поздней Габсбургской монархии. Одновременно они стали предвестником событий после 1918 года, когда Триест вошёл в состав итальянского государства, и системное давление, направленное на подавление словенского языка и идентичности, значительно усилилось. В этом свете церковные конфликты следует понимать не как периферийный эпизод, а как ключевой момент в процессе национализации публичного пространства и повседневной жизни Триеста.
С некоторым опозданием эти и подобные конфликты, инструментализирующие религию для достижения национальных целей, перенеслись из городов Истрии в сельскую местность. Этой драматичной главе церковной истории Истрии будет посвящено последующее исследование.
Литература
Gottsmann Andreas: 2003, Sprache und Schule im Küstenland, In: Binder Harald, Křivohlavá Barbora, Velek Luboš (eds.), Místo národních jazyků ve výchově, školství a vědě v Habsburské monarchii 1867-1918 / Position of National Languages in Education, Educational System and Science of the Habsburg Monarchy, 1867-1918, Praha, s. 79-89.
Jelenić Marijan: 1995, Nepokolebljivost Istarskih svećenika u obrani narodnog jezika u crkvi, In: Pazinski memorijal : Zbornik za noviju povijest Istre č. 23-24, s. 169-182.
Strčić Petar: 1992, Staroslavenska akademija u Krku i njezino povijesno značenje, In: Pazinski memorijal: Zbornik za noviju povijest Istre XXIII-XXIV, s. 91-98.
Trogrlić Stipan: 2019, Katolička crkva u Istri i hrvatsko-talijanski nacionalno-politički sporovi i sukobi 1861.-1907, In: Riječki teološki časopis, Vol. 53 No. 1, s. 73-94.
Wörsdörfer Rolf: 2000, »Slawischer« und »lateinischer« Katholizismus im Nationalitätenkonflikt. Der Streit um die Liturgie- und Unterrichtssprache in den adriatischen Diözesen Österreich-Ungarns, Italiens und Jugoslawiens (1861-1941), In: Archiv für Sozialgeschichte, Band XXXX, s. 171-201.
1 Источник: https://cs.wikipedia.org/wiki/Katedr%C3%A1la_svat%C3%A9ho_Justina_%28Terst%29#/media/Soubor:Trieste_Cattedrale_di_San_Giusto_frontside.jpg
2 Politické zprávy domácí, In: Národní listy 1.2.1892, c. 1 и 2.
3 О его жизни и деятельности ср. Grah Ivan: 2009, Glavina, Ivan Nepomuk, In: Istarska enciklopedija (online) https://www.istrapedia.hr/en/natuknice/1202/trscanska–i–koparska–biskupija
4 Это было ключевое образовательное и благотворительное учреждение, которое в XIX веке играло важнейшую роль в национальной борьбе между словенцами и итальянцами.
5 Grah Ivan: 2009, Glavina, Ivan Nepomuk, In: Istarska enciklopedija (online) https://www.istrapedia.hr/en/natuknice/1202/trscanska-i-koparska-biskupija
6 Politické zprávy domácí, In: Národní listy 1.2.1892, c. 2.
7 Politické zprávy domácí, In: Národní listy 1.2.1892, c. 2.
8 Slovinský jazyk ve chrámech terstských, In: Národní listy 15.10.1891, c. 9.
9 Подробно об истории и значении данной семинарии ср. Trogrlić 2006: 193-216.
10 Ср. Národní listy 21.11.1884, c. 2.
11 Politické zprávy, In: Národní listy 16.1.1892, c. 1.
12 Z Terstu, In: Národní listy 1.11.1895, c. 5.
13 Z Terstu, In: Národní listy 14.11.1899, c. 1.
14 Ivan Grah, Glavina, Ivan Nepomuk, In: Istarska enciklopedija (online) https://www.istrapedia.hr/hr/natuknice/2503/glavina-ivan-nepomuk
